Алекс Орлов 
Дискорама

Бронебойщик – 3

FineReader 11
«Дискорама / Алекс Орлов»: М.: Эксмо, 2012. — 416 с; 2012
ISBN 978-5-699-52858-5
Аннотация

Джек Стентон, уроженец слаборазвитой планеты и пилот собственного боевого робот, волею случая поступил на службу в корпоративный союз «Тардион», один из трех, участвующих в перманентной галактической войне. Верный «таргар», снабженный малокалиберной пушкой, не раз выручал Джека из беды, но судьба солдата полна сюрпризов. Чтобы перехватить стратегическую инициативу, «Тардион» затеял кардинальную перегруппировку сил, и рота, в которой служит Джек, отправляется на десантную операцию вместе с другими подразделениями. На карту поставлено все, ведь каждый клочок земли приходится вырывать с боем, а отступать некуда — транспорты повреждены огнем врага…

Алекс Орлов

ДИСКОРАМА

1

Джеку и в голову не приходило, что бывают летательные аппараты таких размеров. Нет, теоретически он допускал, что они есть, он даже видел что-то такое с большого расстояния, когда высаживался десант арконов в битве при Машинерии. Но одно дело предполагать и видеть издалека и совсем другое — самому грузиться на такой транспорт среди всей этой спешки, суеты, ругани и взаимоисключающих команд командира роты, командования батальона и дивизионного начальства, понаехавшего в каком-то неправдоподобном количестве.
— Рота Хольмера — в сектор пять-а!
— Рота Хольмера, куда вы претесь?! Ваш второй ярус — направо и там четыре-бэ!
А время бежало, снаружи подпирала техника прибывающих на погрузку подразделений, и все это представляло собой прекрасный шанс для арконских штурмовиков показать себя.
В конце концов рота Хольмера разместилась в десантном секторе и пилотам пришлось самим, в бешеном темпе, крепить растяжками свои машины, потому что стропальщиков на всех здесь не хватало.
Спустя полтора часа лихорадочной работы дискорама была забита под завязку, а Джеку удалось найти местечко у иллюминатора, куда его пустил Папа Рико.
— Садись, тебе интересно будет, ты ведь на этой штуковине еще не летал?
— Нет! А ты летал?
— Да, это уже третий раз будет… Лишь бы сесть дали.
Все то время, пока проходила погрузка дискорамы, ее охраняли расположенные по периметру, метрах в двухстах от корабля, гусеничные платформы «омо», каждая величиной с десантный геликоптер. Они топорщились по сторонам замершими на направляющих ракетами, а на выносных мачтах без остановки крутились антенны радаров.
Эти ракеты доставали до стратосферы и немного выше, не позволяя спутникам-бомберам спускаться для сброса самонаводящихся бомб.
За кольцом ракетных ПВО-платформ топтались зенитные «аметисты» — близкие родственники «чино», у которых вместо пушек были установлены шестиствольные артавтоматы большого калибра. «Аметисты» разбирались с целями, мелковатыми для платформ «омо», и надежно прикрывали район от проникновения пилотируемых штурмовиков.
Все это Джек смог рассмотреть только теперь, после окончания погрузочных работ.
День был солнечный, в небе ни единого облачка, и оптические блоки на массивных корпусах «аметистов» могли разглядеть в прозрачной вышине все, что хотели.
«Дармоеды», — подумал Джек, по мнению которого присутствие такого количества техники было неоправданно. Человек сельского склада, он был прижимист на расходы, в том числе и в масштабах всего Промышленного союза.
Ну зачем они нагнали полсотни этих машин, если можно обойтись дюжиной?
«Так и уедут с промасленными стволами», — подумал он и решил, что обязательно посчитает все машины сверху, когда дискорама поднимется.
Спустя четверть часа корпус транспорта вздрогнул, словно от судороги, где-то снаружи зарокотали турбины, и вся эта масса вдруг сдвинулась с места и, вопреки ожиданиям Джека, заскользила по горизонтали.

2

Пилоты сидели кто на лавках, кто на ребристом полу — поверх брошенных курток. Боевые машины подрагивали в натянутых, как струна, стяжках.
Поскрипывала оснастка, пощелкивали крепления платформ, а Джек смотрел вниз, на мелькавшие где-то там красноватые скалы, образовавшиеся за последние пару тысяч лет из-за ветровой эрозии.
Ландшафт был непривычный — куда подевались ставшие родными дюны? Джек почти тосковал по этим песчаным волнам, как моряк по морю.
«Ну и как здесь воевать?» — удивлялся он, глядя на изрезанную каньонами красную глинистую землю. Наверное, так же выглядела поверхность необитаемых планет, где не выживало ни одно живое существо, кроме бактерий-соларофагов.
— Ну, наконец-то наступление! — произнес кто-то, и Джек вздохнул. Да, наступление, о котором говорили последние две недели.
Поначалу даже не верилось, ведь эти слухи возникали не впервой, но всякий раз что-то мешало, наступление откладывалось, а арконы продолжали давить, добивая последние, самые устойчивые форты.
Но потом пришел приказ — через три дня сниматься со всей материальной базой. Техпарк обещали перебросить позже, а всю ударную технику подготавливали к высадке.
За сутки до погрузки стало известно, что высаживать будут десантом — сразу в бой, и пилоты замучили Хольмера, требуя подробностей, хотя он ничего не знал.
Ничего не знали даже в батальоне, офицер оперативного отдела лишь лопотал что-то про обстановку, ориентирование на местности и прочее.
— Возможно, из дивизии пришлют какие-то указания перед погрузкой, — предположил он не слишком уверенно.
— А если не пришлют, сэр? — давил Хольмер.
— Ну… могут даже в полете… Времени разобраться будет достаточно…
— Спасибо, сэр, — сухо попрощался с ним комроты и, отключив рапид, долго ругался вполголоса.
Какой смыл получать указания на борту транспорта, если саму посадку и общую укладку следует производить исходя именно из этих указаний? Если отбрасывать противника «гассами», они должны грузиться последними, а если сдерживать пушками «чино», тогда этих топтунов нужно ставить ближе к аппарелям. Бардак, одним словом. Полный бардак.
В утро отправки пилоты снова насели на ротного, требуя диспозиции, и тот был вынужден признаться, что никакой диспозиции нет. Затем последовал часовой марш к месту старта и суетная погрузка. Настроение у всех окончательно испортилось. Люди как могли пытались отвлечься и старательно смеялись над старыми, по сто раз слышанными анекдотами.
Джек посмотрел на ротного, который сидел на отдельном, «шкиперском» стульчике и делал вид, что расслабленно отдыхает; однако беспокойные руки выдавали Хольмера, он не знал, куда их деть, и посматривал в сторону своего «гасса».
Капитану казалось, что одна из строп затянута слабо, ему хотелось встать и проверить ее, однако он понимал, что, скорее всего, просто нервничает, и если вскочит и побежит проверять, то же начнут делать и другие.
И получится массовый навязчивый невроз накануне высадки в бой — хуже не придумаешь. Вот так.
— Пожрать у кого-нибудь найдется? — нашелся капитан, чтобы как-то скрыть свое состояние. Лучше бы, конечно, махнуть двести грамм коньяку или даже четыреста, но пьяным в бой Хольмер не ходил. Он отвечал не только за себя, на нем была вся рота.
На той же платформе, но на два сектора дальше размешалась вторая рота. Вскоре оттуда, лавируя между растяжками и опорами роботов, пришел командир второй роты Бисмарк. Он остановился неподалеку и, подождав, когда Хольмер обратит на него внимание, поманил рукой и отошел на нейтральную территорию, заваленную контейнерами с боекомплектом.
— Ну, как там твои? — спросил Бисмарк, когда они остановились возле стопки ящиков.
— Хреново. Никто же ничего не знает…
— А я тут кое-что выяснил… — сказал Бисмарк и огляделся, как будто боялся, что их подслушают.
— Ну, не томи.
— Знаю, что лететь нам два с половиной часа.
— Откуда узнал?
— Штурману местному закурить дал, мы поболтали, ну он и высказался…
— Что говорил? Что там за места?
— Вроде песок есть…
— Песок — это хорошо, — вздохнул Хольмер, засовывая руки в карманы. — Что еще?
— Говорит, есть лес. Но это в том случае, если мы зацепимся.
— А можем не зацепиться?
Бисмарк пожал плечами и снова огляделся.
— Штурман сказал, что арконов окучивают уже вторые сутки — плацдарм набивают. Говорит, дым столбом стоит, а прошлым рейсом перебросили четыре «голиафа»…
— Ни хрена себе! — воскликнул Хольмер и даже хохотнул. — Значит, все серьезно!
— Серьезно, если этих «голиафов» штурмовики не накрыли. Парень жаловался, что тесно там в небе. Ар-коны за нашими не поспевают, ну и бросают в ход всю воздушную кавалерию.
— Так уж и всю?
Бисмарк пожал плечами.
— Приедем через два часа и узнаем. Ладно, пойду к своим, а то они тоже, как дети малые, всего боятся.
— Обстановка непривычная, это тебе не «середняк».
— Да, не «середняк», — согласился Бисмарк и пошел к себе, а Хольмер вернулся к своим пилотам.
— Сэр, вот, нашлась шоколадная плитка! — сказал ему пилот Новинский, поднимаясь навстречу и протягивая пайковый батончик.
— Зачем? — не понял Хольмер.
— Вы же поесть просили…
— Ах да, совсем забыл, но я лишь половинку возьму, больше мне не одолеть.
Капитан разломил батончик и вернулся на «шкиперский» стул, откуда, посасывая шоколадку, стал посматривать на Новинского, который служил в роте вторую неделю и осваивал вернувшийся из ремонта «гасс» Сида Хардина. А тот пока находился в госпитале.
Кое-какая школа у Новинского была, и «гасс» он водил неплохо, а вот со стрельбой на дальние дистанции были проблемы, хотя пятьсот метров и тысячу двести он освоил хорошо. Имелся и другой затык — Новинский еще не нюхал порох, и неизвестно было, как он поведет себя в реальном бою.
До назначения парень закончил «учебку» по укороченной программе, а до этого служил в охране воинских грузов. Из личного дела было понятно, что под обстрелом бывал, в обороне груза участие принимал. Но это дело пехотное — забился в щель и сиди, пока обстрел не прекратится, а потом вылазь и стреляй. А в кабине робота такой паузы, когда можно собраться и перевести дух, нет. Следует все время вертеться, стрелять, стрелять и еще раз стрелять, не забывая выводить машину с линии огня, и не пропадать в эфире, когда все кругом орут, командир отдает приказ, а пилот вдруг ничего этого не слышит, занятый стрельбой и маневрированием.
Нужно успевать делать все, а иначе толку не будет, пример тому Том Сиджис, прибывший из пехоты полтора месяца назад. И умница, и в железках разбирается, и стреляет с основного орудия так, что можно только порадоваться. А вот в бою путается. Дважды вывозили его на незначительные задания, но всякий раз парень впадал в ступор, и не из-за страха — капитан видел это, просто он не успевал делать все сразу, ему была нужна «пехотная передышка», которой у пилотов не было.
Но Том не пропал, он достался Берту Тильгаузену, который за пристрастие новичка к разборке железок сразу признал в нем своего, так что в этом случае талант сгодился в дело.

3

О том, что они приближаются к месту высадки, Джек начал догадываться сам, когда транспортная дискорама все чаще стала пересекать облака высоко поднявшейся пыли. Ничего особенного при этом не происходило, лишь панорама в иллюминаторе слегка затуманивалась на десяток секунд, а затем снова прояснялась, но, глядя вниз, Джек видел длинные, размытые ветром шлейфы, которые определенно были подняты долгими артобстрелами или бомбардировкой. И то, и другое свидетельствовало о высоком уровне противостояния.
Не нужно быть дипломированным стратегом, чтобы понять: переброска такого количества войск не могла пройти незаметно, поэтому даже место для посадки дискорамы тардионам приходилось отбивать у противника в открытом бою.
Через полтора часа полета за бортом дискорамы были уже сплошные пыльные бури, а параллельным курсом с ней следовали штурмовики «барракуды». Часть из них, раскрашенные в черно-желтую маскировочную гамму, несли вооружение «воздух — земля» и были загружены сверх всякой меры, а примерно треть машин, зелено-голубой раскраски, были приспособлены к воздушным схваткам. В носовой части у них имелась роторная пушка в бронированном чехле, а под крыльями и на корпусе — множество цилиндрических контейнеров, забитых малокалиберными ракетами «воздух — воздух».
Почему-то Джек сразу подумал, что эти — в светлых «барракудах», считают себя элитой, а те, в желто-черных, злятся на них за это и не всегда летуны ладят на земле, зато в бою им приходится драться бок о бок.
Черно-желтые уложили цели на земле, прикрывая зелено-голубых от ракетных комплексов и кусачих зениток, а те, в свою очередь, бросались наперехват арконовским облегченным «джорджо», которые группами охотились на тяжелых от бомб черно-желтых «барракуд».
«Наверное, как у нас», — подумал Джек, вспоминая о постоянной пикировке между пилотами «гассов» и «греев».
Между тем капитан Хольмер начал наконец получать указания начальства.
— Внимание, рота! До высадки двадцать минут! Подойти к машинам и приготовиться к снятию стяжек! Первыми будут сгружаться «гассы», за ними — «чино»! «Греи» должны быть в готовности выдвинуться с флангов и прикрыть высадку от авиации противника!
Пилоты повскакивали, загомонили, но из-за нескончаемого гула двигателей это походило на пантомиму. На других площадках персонал тоже побежал к машинам, и за несколько секунд вся платформа превратилась в подобие растревоженного муравейника.
Джек оставался возле иллюминатора. Его «таргар» стоял у самой стены, и у него была еще куча времени, поскольку и стяжек было меньше, и на высадку он шел в последнюю очередь. Это даже хорошо, что будет время осмотреться.
Тем временем ситуация за бортом быстро менялась. Висевшие на параллельном курсе «барракуды» вдруг метнулись кто куда, и Джеку стало страшновато — ему показалось, что их бросили. Однако это было не так: вскоре он сумел рассмотреть мельтешение черных точек — где-то далеко, у самого горизонта. Очевидно, это был воздушный бой, время от времени там расцветали красивые, словно цветы, огненные вспышки, веером разлетались разноцветные трассеры и сыпались вниз горящие обломки.
Дискораму здесь встречали неприветливо.
— Как там, горячо? — спросил Баркли, оттесняя Джека от иллюминатора. — Ох, ни хрена себе!
И тут же, оставив Джека, убежал расстреноживать своего скакуна.

4

Дискорама стала быстро снижаться — то ли так было задумано, то ли ситуация в воздухе складывалась скверная. Джек подозревал второе, поскольку далекие мельтешащие точки стали значительно жирнее и теперь до них было рукой подать, а это значило, что оборонявшие транспорт силы оказались слабее арконских.
— Внимание, до высадки четыре минуты! — сообщил капитан Хольмер, стоя у опор своего «гасса».
Время стремительно сжималось, и обстоятельства подхлестывали пилотов дискорамы поскорее совершить посадку. А пилоты роботов отчаянно вертели сгонные гайки стяжек, оставляя машины только на двух струнах.
Снимать все стяжки сейчас было нельзя: кто его знает, вдруг посадка будет жесткой, тогда многотонные машины могут сорваться с места и устроить в трюме разгром.
Пока о таком рассказывалось только в инструкциях, но каждый пилот понимал, что это возможно.
Внезапно весь корпус огромного транспорта содрогнулся от мощного удара, двигатели потеряли обороты, и дискорама как будто просела. На мгновение Джеку показалось, что они падают, но затем двигатели вновь стали набирать обороты, и Джек снова выглянул в иллюминатор.
Однако лучше бы он этого не делал, потому что в этот момент зелено-голубая «барракуда» разлетелась на куски всего в сотне метров от дискорамы.
Казалось, это была последняя их защита и теперь проворным «джорджо» никто не мешал разделаться с перегруженным транспортом, но вдруг в огненной карусели закрутились полтора десятка новых сине-зеленых «барракуд», «джорджо» бросились врассыпную, получая удары ракет и теряя куски обшивки. Черный дым и пламя раскрасили все до самого горизонта, и Джек облегченно вздохнул, решив, что тардионы окончательно победили, однако он поспешил.
Раздался оглушительный треск, Джеку показалось, будто десяток стяжек разом оборвались, не выдержав нагрузки, но стяжки были ни при чем. Оглушительный грохот, покрывший вой подраненных движков дискорамы, был вызван ракетой, которая пробила корпус судна да так и осталась торчать в стене, выставив напоказ закругленный нос неразорвавшейся боевой части.
За толщей иллюминатора полыхнул вспышкой дерзкий «джорджо», пораженный пушками тардионских «барракуд», однако он сделал свое дело: тясячефунтовая ракета торчала в боку дискорамы, готовясь рвануть, как только придет подходящее настроение.
— Под стены!!! Всем под стены!!! — заорал капитан Хольмер, бросаясь к спасительным обшивкам. Внутри ракеты была шрапнель — чем ближе к ней, тем меньше вероятность, что зацепит. Но каково было второй роте, которая располагалась напротив этой боеголовки!
Джек рухнул возле лавки и закрыл голову руками, как будто это могло помочь. Ракета обязана была взорваться при касании борта, но что-то у нее не заладилось, и исполнение приговора было отложено на неопределенный срок.
Вторая рота растворилась без следа, они услышали крик Хольмера. Другие подразделения на платформе тоже кое-как сумели спрятаться, а затем Джек увидел из-под ладони вспышку и взлетевший «берг», который понесся через трюм, теряя опоры и манипуляторы. За ним, болтая обрывками стяжек, пролетел какой-то мусор и обломки «грея». Все это врезалось в пустую стену, полыхнули искры перебитой электропроводки, и воцарилась абсолютная тишина, хотя мимо бегали люди, хлестала противопожарная пена и Хольмер с капитаном Бисмарком размахивали руками, призывая своих пилотов к машинам.

5

Повинуясь общему движению, Джек подбежал к «таргару» и принялся крутить сгонную гайку на одной из стяжек. Он так увлекся, не замечая ничего вокруг, что сильно удивился, когда все вокруг крепко тряхнуло и «таргар» закачался на ослабленных стяжках.
Оказалось, что дискорама наконец села, но села нештатно, о чем свидетельствовала чуть перекошенная плоскость погрузочной платформы. Тем не менее огромные ворота открылись и аппарели стали раскладываться наружу, однако еще до того, как они встали на грунт, сгрудившиеся у выхода «гассы» незнакомого Джеку подразделения открыли шквальный огонь по не видимым пока целям.
И туг Джека так резануло по ушам этим грохотом, что он закашлялся.
Его будто пронзило разрядом молнии, и он скорчился от боли, однако в ту же секунду ватная тишина, в которой он пребывал, разорвалась грохотом орудий «гассов» и торопливой трескотней автоматических пушек «греев», которые ухитрялись протискиваться между старшими братьями.
Высадка шла полным ходом.
— Стентон, не спать!
Это уже был Хирш. Он залез в кабину своего «грея», и в этот момент в трюм влетел снаряд. Он пробил стену насквозь и завяз где-то в машинном отделении, зато подстегнул десант, и роботы повалили наружу, прыгая с платформы сразу на грунт.
Враг торопился воспользоваться такой скученностью, засевшие на высотах роботы и танки били навскидку, попадая то по тардионским роботам, то по корпусу осевшей дискорамы.
— Стентон, слышишь меня?! — спросил лейтенант, когда Джек уже был в кабине «тартара».
— Слышу, сэр…
— Сейчас выскочишь, и триста метров вправо — там густой кустарник!
— А вы, сэр?! — крикнул Джек, стараясь перекричать многоголосие раскалившегося эфира.
— Там разберемся! Пошли, наши уже выходят!
Пришлось торопиться, поскольку вторая рота уже
напирала — им тоже не терпелось покинуть железную коробку, которая оказалась не такой уж безопасной.
Цепляясь опорами за брошенные стяжки, Джек довел машину до аппарелей, а затем заставил ее прыгнуть, опасаясь, что в сутолоке его подстрелят. Снаряды здесь ложились очень густо, то и дело шваркая по изрубленным бортам дискорамы.
«Наверное, она уже не поднимется», — подумал
Джек, и в этот момент над его кабиной ухнула пушка «гасса» капитана Бисмарка.
Помня наставления Хирша, Джек довернул вправо и понесся на дизеле и батарее так, что шум ветра перекрыл грохот канонады.
Здесь была незнакомая земля, здесь была незнакомая растительность, и то, что здесь называлось кустарником, в дюнах тянуло на молодой лес.
«Таргар» влетел в заросли, Джек опустил кабину, и в следующий момент чуть впереди в низину легли два снаряда. Осколки лязгнули по броне, Джек замер, но опасения были напрасными — маленький «таргар» никому не мешал, ведь Джека здесь еще не знали.
В него стреляли лишь потому, что он двигался — моторика артиллеристов, ничего более.
— Джек, ты как?! — крикнул капитан Хольмер, Джек едва узнал его сильно изменившийся голос.
— В порядке, сэр!
— Не отставай от колонны!
— Понял!
Что капитан подразумевал под колонной, понять было трудно, из трюмов дискорамы разбежалось почти два батальона машин, которые прорывались теперь куда-то вперед — на высоты.
Транспорт сидел в низине, и противник на высотах имел заметное преимущество, хотя пушек у десанта было раза в четыре больше.
Джек решил продвигаться под прикрытием молодого леса и стал спускать «таргар» в балку, где даже имелось немного воды — по колено роботу. Она была взбаламучена взрывами, однако это не уничтожило обитателей болотца, под опорами «таргара» то и дело проскальзывали змеи и тритоны.
Канонада не прекращалась, подразделения тардио-нов развивали наступление, с ходу налаживая взаимодействие. Впрочем, несколько машин уже горели, а к неослабевавшему огню вражеских орудий присоединялись штурмовики «джорджо».
Правда, встречали их тоже дружно, и «джорджо» уносились прочь, роняя оснастку и куски плоскостей. Повторные заходы они делали осторожнее и на большей высоте, однако злые пушки «греев» доставали их и там, не давая сбросить бомбы прицельно.

6

Пока Джек пробирался через затопленную балку, перестрелка стала затихать, он уж было решил, что дело сделано, но, когда выскочил на берег, пушки загрохотали снова.
Сборные подразделения тардионов, перегруппировавшись, рванулись вперед — на штурм высоток, по которым теперь наносили удары «барракуды» и редкие группы стритмодулей.
Заметив своих, Джек пустил «таргара» во всю прыть, лавируя между воронками и перепрыгивая через оторванные детали подбитых роботов — эта неподготовленная атака давалась тардионам недешево.
Не добившись быстрого перевеса, тардионские роботы сделали несколько залпов ракетами, однако у противника было в избытке пэ-рэ-зе, и несколько высот в округе окутались белым дымом от разрывов ракет-перехватчиков.
После первых суматошных минут высадки тардионы окончательно оправились и, наладив взаимодействие, стали атаковать по военной науке, чередуя огонь из пушек роботов и удары с воздуха. Вскоре противник понял, что шансов удержать позиции у него нет, и предпринял отчаянную таранную атаку. Четверка средних танков вдруг выскочила из капониров и понеслась по склону, прыгая на неровностях и лихо проносясь по стенам промытых дождями оврагов. Их наступление было столь стремительно и столь блестяще выполнено, что запоздалые выстрелы по сложным целям не дали результатов и вскоре танки стали сносить недостаточно проворные «чино», «крузы» и «берги». Тяжелые машины перелетали через башни танков, словно огромные игрушки, приземляясь то набок, то вверх тормашками, то на стволы пушек.
Тонконогие «греи» успевали уступить дорогу, «гас-сам» же оставалось только отпрыгивать в сторону, Джек впервые видел, чтобы такие махины скакали, словно кузнечики!
Прошли какие-то мгновения, и Джек заметил, что один из бешеных танков несется прямо на него! Ну не то чтобы сразу на него — перед Джеком еще было несколько машин пилотов его роты, но они мгновенно разбежались, даже «чино» ухитрились перетоптаться в сторону, а прикрывавший их «гасс» капитана Хольмера так и остался на месте, словно забыл, что и ему следовало спасаться.
В какой-то момент, когда столкновение казалось неизбежным, «гасс» легко, словно танцовщик, подпрыгнул, пробежался по броне пролетающего внизу танка и, уже спрыгивая с его кормы, почти в упор вогнал снаряд под основание башни.
Сверкнула яркая вспышка, брызнули обломки брони, и сорванная башня поскакала впереди танка, который, рыская по сторонам, соскочил гусеницей в глубокую воронку и остановился.
Однако битва с тремя другими танками продолжалась. Со всех сторон на них сыпались снаряды, силы были неравны, вскоре были уничтожены еще две машины, но последняя, счастливо избежав крупнокалиберных пушек, вдруг помчалась прямо на «таргар» Джека.
Тридцатитонная машина неслась, звонко постукивая траками, и никто не мог остановить этот стремительный бег, опасаясь зацепить Джека.
Совсем рядом поднялись столбы грунта от прилетевших с высоток снарядов, но «таргар» не пошевелился — Джек напряженно выжидал момент маневра танка, чтобы понять, куда бежать, однако бронированная коробка не собиралась маневрировать, и Джек чувствовал, что начинает бояться — потеть, задыхаться, что случалось с ним крайне редко. Одно дело, когда все происходит в движении, и совсем другое — стоять и смотреть, понимая, что ничего нельзя сделать, и слышать в эфире хор встревоженных голосов.
— Двигайся, Стентон! — крикнул ему Хирш, и лишь тогда Джек навел на танк перекрестие и выстрелил гранатой.
Рука дрогнула, и вместо того чтобы ударить в башню, граната сорвала правую гусеницу, отчего танк занесло влево и он почти перевернулся, на мгновение показав бронированное днище.
Капитану Хольмеру этого хватило, чтобы влепить в днище еще один снаряд. Танк вздрогнул от удара, снова встал как положено, но с места больше не двинулся, пожираемый изнутри разгоравшимся пламенем.

7

Все высоты были захвачены, с них открывался прекрасный вид на запад, где по всему фронту, насколько хватало глаз, поднимались столбы пыли и дыма, а над захваченными врасплох фортами арконов проносилась тардионская штурмовая авиация.
Восток выглядел хуже — склоны холмов были усеяны подбитыми машинами. Некоторые были в «разобранном состоянии», другие догорали, а поврежденные еще могли передвигаться и, прихрамывая, спускались в долину, где разворачивались временный госпиталь и техпарк.
В полутора километрах позади них садилась очередная дискорама, вздымая фонтаны пыли и напрочь сдувая заросли молодого леса.
— Хирш, твоя цель — минометная батарея! Папа Рико — идешь за мной!
— Сэр, у меня ход потерян! — пожаловался старший сержант, его «гасс» едва перебирал опорами, оставляя на земле масляный след.
— Ладно, исполняй роль артиллерии… Новинский!
— Развиваю шестьдесят процентов мощности, сэр! Повреждена батарея!
— Этого хватит. У нас приказ — взять под контроль позицию «ноль-восемнадцать». Все хорошо видят ее на карте?
— Все, сэр! — отозвался Джек.
— Да, Джек, тебя я услышал… Вперед, бойцы! Не растягиваться!
До минометной батареи было две тысячи триста метров, так указывал лазерный дальномер. Батарея молчала, чтобы не выдать себя тардионским штурмовикам, которые пока преобладали в воздухе, но Джек не сомневался, что скоро она заговорит.
Не успела рота спуститься с высоток в долину, как из-за следующей гряды холмов выскочила группа «гас-сов» — уже сильно потрепанных, но все еще готовых сразиться с наступающими.
Одновременно проснулась минометная батарея, а в воздухе появились звенья легкокрылых «джорджо». Вниз посыпались малокалиберные бомбы, и всю долину заволокло пылью от взрывов.
Эфир снова наполнился командами и ругательствами. На выручку своим бросились несколько «барракуд», и в небе завязался бой. А на земле кучно ложились мины, и злые осколки гремели по броне, высекая искры.
Джек находился выше других машин роты и, чтобы не оставаться в стороне, открыл огонь из своей малокалиберной пушки, выбрав в качестве цели крайний, на правом фланге, арконовский «гасс».
По траекториям маркеров он видел, что попадает в корпус вражеской машины. Хотя вреда такой калибр «гассу» не наносил, Джек знал, как нервно реагируют пилоты на каждый удар по броне, ведь у тяжелой машины, при всей ее кажущейся неуязвимости, имелись и слабые места — не слишком заметные, но увы, доступные для случайных осколков и снарядов малого калибра. Поэтому Джек стрелял не прекращая, стараясь отвлечь на себя внимание вражеского пилота.
Одна за другой вражеские машины покрывались вспышками попаданий и сходили с дистанции. Казалось, время арконов сочтено и ждать помощи им неоткуда, но вдруг все небо с западного направления заполонили арконские «барракуды». Легкокрылые «джорджо» уступили им место, и на землю обрушился град двухсотфунтовых бомб.
Земля закачалась под опорами «таргара», взметнулись комья земли и облака едкой пыли. В одно мгновение все вокруг погрузились в густую красноватую пелену. Чтобы прорвать ее, Джек прибавил ходу, надеясь там, внизу, вырваться на чистый воздух, но не получилось. В подсвеченной солнцем пелене вдруг появился силуэт хромого «гасса», и Джек сразу понял, что этот робот чужой.
«Пропустили в пыли, не заметили…» — подумал он, понимая, что противник прошел сквозь передовые порядки его роты.
Можно было уступить ему дорогу и позволить выйти на второй эшелон — авось распознают и располовинят не мешкая, однако Джек не привык уступать дорогу, он соглашался лишь на маневрирование.
Он трижды выстрелил из пушки, давая аркону понять, что все еще здесь. «Гасс» качнулся вправо и вскинул манипулятор, но Джек тотчас сместился в сторону, успев выстрелить еще дважды, а потому ухнуло орудие «гасса».
Фугасный снаряд вошел в землю под «таргаром», а затем подбросил легкую машину в воздух, и Джек, впервые за долгое время, почувствовал, что падает вверх тормашками.
Потом последовал сильный удар, и страховочные ремни больно впились в плечи.
«Фигня, и не такое случалось…» — подумал Джек, решив, что пора выбираться из кабины и ползти к своим. И не забыть захватить револьвер.
Он нажал кнопку аварийного сброса двери, но она не сработала.
«Вот свинство!» — мысленно вознегодовал Джек, чувствуя во рту привкус крови. Затем его внимание привлек экран передней камеры и появившийся в разломе света силуэт арконской «барракуды».
Тяжелый штурмовик, как видно, потерял ориентацию и набор всех самых главных целей, но в последний момент пикирования система наведения выхватила уже поверженный «таргар», и пилот, не медля ни секунды, включил сброс двухсотфунтовой бомбы, а затем вывел машину из пике.

8

В коридоре прозвучал гонг. Джек открыл глаза и осторожно повернулся на спину, боясь побеспокоить ссадины по всему телу, которые были аккуратно заклеены огромными пластырями с мазью Яблонского.
У мази был резкий запах, напоминавший одновременно морскую рыбу и речной орех. Наверное, мухи о таком запахе могли только мечтать, но Джеку он не нравился, он вообще не мог нравиться ни одному человеку, за исключением, пожалуй, немолодой медсестры, которая ежедневно меняла Джеку пластыри и черпала мазь Яблонского из огромного пластикового ведра.
Впрочем, в палате, где лежал Джек, этой мазью мазали всех четырех пациентов, так что подобной вонью здесь никого нельзя было удивить. Все привыкли к ней и уже не замечали.
— Але, кавалерия! Вы на завтрак идете? — спросил один из пациентов — сержант Ветлок, попавший в отделение с ожогами, полученными при объемном взрыве. Ветлок был самым активным в палате и постоянно командовал и распоряжался.
— Я не пойду… — капризным голосом пожаловался капрал Лихарь. — Опять эту манную кашу давать будут — я ее жрать не могу, в ней пенки!
— И что, так и будешь без завтрака жить?
— Нет… Я попозже в буфет схожу, у меня еще деньги остались.
— А ты, Шарсан?
— Я иду без вопросов, — сказал давно не брившийся танкист, выпрастывая из-под одеяла забинтованные ноги. Ты идешь?
— Иду… — ответил Джек, привычно попадая ступнями в тапочки.
— Как шкура? — спросил сержант Ветлок.
— Ничего вроде. Сегодня нормально разогнулся и в толчок ночью ходил — сидел ровно, а не как раньше — врастяжку.
— Выздоравливаешь, стало быть. А как насчет манной каши?
— Да сколько угодно. Ее же с маслом дают, я не против.
— Вот, Лихарь, смотри, как Малой рассуждает — настоящий солдат, хотя и себя не помнит… Ладно, идем, кавалерия, только насмешки держать стойко и на провокации не отвечать, пока я не разрешу. Понятно?
— Понятно, — отозвался Джек и, придерживая полы байкового халата, потрусил следом за сержантом.
В коридоре пахло карболкой или еще каким-то дезинфицирующим средством. А еще потягивало сквозняком.
— Вы чего так медленно?! — строго спросила медсестра Агнета, плотная дама лет тридцати пяти и метр девяносто ростом.
— Извините, мадам, нездоровы еще… — пробормотал сержант Ветлок. Джек проскочил мимо дежурной сестры молча, а Шарсан улыбнулся так широко, что у него, наверное, заломило шею.
Пробежав по узкому коридору своего отделения, они оказались в большом фойе перед столовой, где накапливались все пациенты госпиталя перед тем, как войти под своды столовой — обеденного зала с высокими сводчатыми потолками.
Говорили, будто здание являлось историческим памятником и ему не одна сотня лет, но Джека это мало волновало, поскольку пациентов его отделения в столовой ожидали неприятные сюрпризы. Сами они к запаху мази Яблонского были невосприимчивы, зато все прочие жаловались на вонь, из-за которой якобы не могли есть.
«Эй, вонючки!» — кричали им все вокруг и бросались намоченным в компоте хлебом. Особенно усердствовали пациенты хирургического отделения — даже с загипсованными руками.
Лишь сидевшие за двумя самыми дальними столами оставались совершенно спокойными: это была элита госпиталя, они лечились от триппера.

9

Наконец они добрались до своего стола, и Джек сразу схватил кусок позавчерашней булки, чтобы размочить ее в блюдце с вареными фруктами — это здесь называли компотом.
Вскоре через голову разносившей тарелки санитарки прилетели два мокрых мякиша. Один угодил в ножку стола, другой в стену.
— Это Лысый Румфольд… — сразу догадался сержант Ветлок, хотя из-за санитарки не видел, кто бросал хлеб. — Малой, ты готов?
— Готов, — ответил Джек, заготавливая клейкие шарики.
— Вон он, рожа лысая… Делает вид, что занят пудингом… Огонь!
Джек прикинул расстояние, посмотрел на старшую санитарку, следившую за порядком в столовой, и, метнув мякиш, попал Румфольду прямо в макушку.
От удара мякиш разлетелся в стороны, угодив в тарелки других пациентов. Румфольд с компанией погрозили «вонючкам» кулаками. Зато сержант Ветлок счастливо рассмеялся, но, поймав на себе взгляд старшей санитарки, тотчас уткнулся в тарелку, продолжая хихикать и подмигивать товарищам.
— Вот сразу видно, Малой, что ты человек артиллерийский. И недели не прошло, как ты тут образовался, а уже второе попадание по Лысому. Ты артиллерист — стопудово!
— Не факт, — покачал головой Шарсан, — он вполне мог в танке сидеть, как офицер наведения…
— Ну какой офицер, Шарсан? Ты посмотри на него — ему же лет мало! — возразил сержант.
— А чего молодой? Это что — диагноз? Видал я молодых, справлялись не хуже старых.
Со стороны терапевтического отделения прилетел вялый мякиш, но упал он на пол и развалился.
«Недомочили…» — сделал вывод Джек, смакуя рисовую кашу, которую в их военном городке подавали редко. Вот пшенной было завались, гречневую тоже подавали, правда, чуть реже. Ячневую — тоже случалось, но рисовой было мало. Он даже ходил к главному по тыловому обеспечению сержанту, интересовался, почему рисовую дают редко, а тот оторвался от журнала с девками и все свалил на мышей, дескать, они рис расхищают. На том расстались.
Новый мякиш прилетел от хирургического отделения. Он ударил сержанта Ветлока в спину, однако тот не подал виду, чтобы не доставлять противнику радости. Мало ли что там летает?
— Ты сегодня ничего нового не вспомнил, Малой? — спросил сержант.
— Нет. Но мне снилось дерево.
— Какое дерево?
— Огромное. С него сыпались листья и взлетали снегири…
— Снегири? А что это такое?
— Это такие птицы, я про них раньше где-то читал.
— Танкист он, — сказал Шарсан через какое-то время, переходя от каши к фруктовому витаминизированному пудингу.
— С какого бодуна? — не сдавался артиллерист Ветлок.
— По нему видно. Технического человека сразу видно, хоть в воду его брось, хоть в сортире утопи.
— Спасибо, не надо, — усмехнулся Джек.
— Ну это я фигурально. А ты попробуй представить электронный триплекс перед мордой и бронебойный снаряд в семьдесят миллиметров — шершавый такой, с коэффициентом аэродинамики два-и-четыре. Может, это твое?
— Танки мне понятны, — согласился Джек, переходя к пудингу.
— Да что там понятного, Малой? Броня крепка и все такое? Я же вижу, что у тебя артиллерийское мышление!
— Не напирай, сержант, — возразил Шарсан.
— Я не напираю. Я просто представляю человеку всю широту выбора. А то ты заладил — танкист да танкист. А он, может, вообще из ремонтного подразделения, так что ни нашим, ни вашим…
— Может, и так, — подумав, согласился Шарсан.
В зале появился заместитель главврача — майор медицинской службы Броуч. Он подошел к столу «вонючек» и, слегка наклонившись, сказал:
— Молодой человек, после завтрака зайдите в режимный отдел, с вами хотят побеседовать.
— Хорошо, сэр, — кивнул Джек, привставая.
— Сидите-сидите, я же сказал — после завтрака.
Майор ушел, за столами соседей притихли, ожидая реакции Малого, но тот лишь пожал плечами и перешел к чаю и булочке с маслом.
— Ты, Малой, не дрейфь, это дело обычное, — сказал Шарсан. — Ты ведь только неделю здесь, можешь сразу послать его подальше.
— Ну да, «подальше»! Ты ему насоветуешь, господин танкист, — покачал головой Ветлок. — Напротив, Малой, больше слушай и меньше говори, если ничего не вспоминается, а то ведь они тебя запросто в тардионы запишут — у них это быстро. Не нужно ничего выдумывать, что помнишь — говори, а не помнишь — разводи руками.

10

На стене постукивали часы с большим красным циферблатом, длинная стрелка, отсчитывая секунды, перепрыгивала с деления на деление, но делала это как-то неуверенно, нервно подрагивая перед каждым прыжком.
Сидевший за столом офицер поднял на Джека глаза и удивленно вскинул брови, как будто только сейчас заметил вошедшего и тот не стоял у двери уже целую минуту.
— Кто таков? — спросил офицер и потер выбритый до синевы подбородок.
— Я из сто двадцать второй палаты, сэр. Меня здесь зовут Малой.
— Что значит Малой?
— Просто так назвали, наверное, из-за моего возраста.
— Ну а зовут-то тебя как? Имя у тебя есть? Вот меня зовут капитан Блинт Лупареску.
— А меня — пациент Малой, сэр, — ответил Джек в том же тоне.
— Так! — произнес Лупареску, вышел из-за стола и приблизился к стеклянному шкафу с множеством пробирок, бутылочек и пузырьков с надписями по-латыни.
Этот кабинет использовался им нечасто, и больничная администрация размещала здесь часть своих запасов.
— Ты латынь знаешь? — спросил капитан, бегая глазами по этикеткам пробирок.
— Не думаю, сэр.
— Вот и я не знаю. А как бы нам это сейчас пригодилось…
Капитан отошел от манящей витрины, вернулся за стол и снова посмотрел на стоявшего перед ним пациента.
— Итак — ваша фамилия, имя и место рождения, — произнес он и взялся за карандаш, готовясь записывать.
— Пациент Малой, сэр, — повторил Джек.
— Так!
Капитан положил карандаш и сложил руки на столе.
— Значит, ничего нового не вспомнил?
— Нет, сэр, если бы вспомнил, обязательно бы сказал. Можно я сяду, а то бок жжет…
— Садись, только стул отодвинь подальше, очень уж от тебя воняет…
— Это из-за мази Яблонского, сэр. Но она очень помогает.
Джек взял от стены стул, поставил на середину комнаты и сел.
— Итак, пациент Малой… М-м-м… — Капитан вдруг замотал головой, словно хлебнул слишком горячего чая.
— Что такое, сэр?
— Не нравится мне такое название. Давай как-то тебя поименуем, скажем ну… Отто Тирбах!
— А почему именно так?
— Ну, придумай свой вариант временного имени…
— Пусть будет это, сэр, вполне себе нормальное имя. Только как мы покажем, что оно временное?
— Очень просто, парень, я вот тут напишу: «так называемый Отто Тирбах». И дело в шляпе. В официальных документах ты будешь «так называемый», а в беседе просто Отто Тирбах. Годится?
— Да, сэр, большое спасибо.
— Не за что, — усмехнулся Лупареску. У него на это имя были собственные планы по улучшению эффективности своей работы. Пока же ему этой эффективности как раз и не хватало, сам полковник Кнуте сказал ему об этом два дня назад в ресторане «Гоферштейн». Полковник был сильно пьян, но излагал очень четко. Он сказал: «Блинт, ты отличный парень и можешь выпить какую угодно дрянь, даже не поморщившись, но в работе ты полный конь, в том смысле, что ты совершенно не валяешься…»
А Блинт возьми да и спроси: «Так что же делать, сэр? Как спасти положение?» На что полковник ответил: «…повысь эффективность, Блинт, а не то тебя отправят гайки крутить, ведь ты же инженер-механик…»
Блинт еще хотел что-то уточнить, но полковник Кнуте упал на пыльный ковер и не подавал признаков жизни до самого утра, и это было досадно.
Впрочем, наплевать на этого Кнутса, у Блинта Лупареску теперь был собственный план, и он собирался ему следовать.
— Ладно, Отто, зачитаю тебе обстоятельства твоего здесь появления. Не боишься?
Лупареску исподлобья взглянул на «Отто», ожидая заметить в его глазах испуг или смятение, но тот выглядел спокойным.
— Буду очень рад, сэр. От санитарок я никаких объяснений получить не смог…
— Ну тогда слушай…
Капитан Лупареску открыл папку и стал читать:
— «…во время «санитарного получаса», объявленного обеими сторонами конфликта, означенный раненый был найден бесчувственным, в обмундировании с утерянными знаками различия, которые, видимо, были сорваны взрывной волной. Поскольку в месте нахождения означенного раненого потерянной техники противника найдено не было, раненый был признан военнослужащим Аркона и доставлен на место сбора с дальнейшим препровождением в означенные пункты госпитализации…»
Капитан взглянул на Джека — тот слушал его очень внимательно, однако без излишнего волнения.
— Ты все понял, Отто?
— Да, сэр.
— Тогда вот тебе бланк — подпишись в нем своим новым именем. Я только впишу своей рукой «так называемый», а ты все остальное…
— А что это за бланк, сэр, и за что я распишусь?
— Тут написано, что ты ознакомлен со своей историей — как попал сюда и все такое. Давай подходи, пока я зажал нос…
Джек встал, приблизился к капитану и, взяв из стаканчика свободное перо, подписался: «Отто Тирбах». И даже закорючку добавил, придумав ее тут же — на лету.
— Отлично… — прогундосил капитан и, поскольку у него уже кончался воздух, махнул рукой, чтобы Джек отошел.
— Ну что же, Отто, — произнес Лупареску, отдышавшись и моргнув заслезившимися глазами. — На первый раз достаточно. Ступай к себе в камеру… Прошу прощения — в палату. И лечись.

11

Оставшись один, капитан Лупареску взял подписанный пациентом бланк и, приблизив его к глазам, стал наблюдать за тем, как испарялись спецчернила, убирая дописку «так называемый» и оставляя только «Отто Тирбах».
— Есть! Получилось! — воскликнул он и, бросив бланк на стол, прихлопнул ладонью. Теперь у него имелся вполне конкретный Отто Тирбах, а не какой-то иллюзорный, то ли объявленный в розыск, то ли результат ошибки при регистрации.
На этого виртуального Тирбаха имелся кое-какой материальчик. Но если глянуть навскидку — пустая болтовня. Какой-то парень утащил с воинского склада несколько тюков рваных штанов, которые дожидались случая, чтобы попасть на фабрику по переработке тряпья. Всем на эти тряпки было наплевать, кроме этого умельца. Он договорился с транспортом, загрузил тряпье и вывез, чтобы заработать на выпивку, но в городе был остановлен полицейским патрулем.
Начались выяснения, и этот делец признался, что утащил тряпье с армейского склада. Тогда городская полиция перебросила это арконским органам — в рваных штанах копаться желающих не было, но и экономический отдел контрразведки не горел желанием погрузиться в эту тему, и постепенно дело окончательно угасло, осев в тонкой, никому не нужной папке.
И вот теперь майор Лупареску давал этим материалам новую жизнь.
В ткани, из которой шили военное обмундирование, имелся дюпоновский пластик, который использовался также для производства взрывчатых веществ, и Лупареску решил, что сможет выжать из этих тряпок капельку нектара лично для себя. Одно дело — сырье для вторичной переработки, и совсем другое — компоненты взрывчатых веществ.
В этом случае все менялось кардинально, стоило лишь добавить немного ретуши.
Фигурировавшее в документах имя злоумышленника Отто Тирбаха, конечно же, было выдуманным. Пойманный полицией делец ляпнул первое, что пришло в голову, и, если бы дело расследовали надлежащим образом, настоящее имя было бы установлено, но, поскольку тряпки никого не интересовали, в документах по-прежнему фигурировал никому не ведомый «Отто». Так бы он и оставался плодом воображения пойманного жулика, если бы не подходящий для Лупареску случай — в госпитале оказался пациент, потерявший память, и теперь дело оставалось за малым — переделать его в «Отто Тирбаха», а потом подать начальству на блюдечке.
Конечно, начальство у Лупареску было не таким уж глупым, чтобы сожрать все, как оно есть, но ему тоже хотелось показаться с хорошей стороны перед своим начальством. Поэтому, чуть приправив это «блюдо», оно передаст его наверх, и так далее.
Выйдет из этого что-то дельное или найдется умник, который швырнет эту писанину в измельчитель для бумаг, будет уже неважно. Главное, что везде, где нужно, будет отмечено, что капитан Лупареску проявил активность. Активность! А значит, на какое-то время страшная тень аттестационной комиссии будет отодвинута.
Погруженный в анализ своей хитроумной схемы, капитан машинально перекладывал бумажки, когда дверь кабинета открылась и вошел его коллега — лейтенант Боцак.
— Привет, Блинт, — сказал он, садясь на свободный стул.
— А как насчет постучаться в кабинет старшего по званию? — со значением произнес Лупареску.
— А как насчет отдать долг в две тысячи ливров младшему по званию? — парировал Боцак с издевательской усмешкой.
— Это некорректное замечание, лейтенант.
— Зато это правда, капитан.
— Ладно, проехали, — сдался Лупареску. Денег у него с собой не было, а если бы и были, отдавать их было жалко.
Впрочем, он мог выгнать лейтенанта вон, невзирая на финансовую задолженность, однако ему очень хотелось похвастать своей находчивостью.
— Ну и что там у вас в плановом отделе? — начал он издалека, зная, что лейтенант начнет жаловаться на бесперспективность службы в планировочном отделе.
— А что у нас, Блинт? Кажется, отработали план наступления — уже хорошо. А мне доверили рассчитать два средних этапа, представляешь?
— Круто. Надеюсь, генералы поняли хотя бы несколько твоих формул? Не зря же мама носила тебе на кафедру обеды?
— Я в этой конторе давно уже ничему не удивляюсь, Блинт. У тебя нет чего-нибудь выпить?
— Конечно, есть, — ответил капитан Лупареску и пробежался глазами по полкам прозрачных шкафов. Признаться в отсутствии спиртного он не мог, это было бы несолидно, но что находилось на полках, Лупареску тоже не знал, хотя некоторые из бутылочек выглядели весьма перспективно.
— Дай чего-нибудь, а то с самого утра как-то не заладилось…
И лейтенант Боцак покачал головой, демонстрируя свое состояние.
— Сейчас что-нибудь придумаем, — сказал Лупареску, поднялся со стула и, подойдя к одному из шкафов, оценивающим взглядом принялся сравнивать две бутылочки. В одной жидкость была нежно-оранжевой окраски, в другой — зеленовато-желтой.
Решительно открыв стеклянную дверцу, Лупареску взял одну из бутылочек и, вынув пробку, осторожно понюхал содержимое.
Запах был приятный, чем-то напоминал ваниль. Во второй бутылке он был порезче, но тоже ничего — напоминал лимон и слегка ромашку.
На этикетках обеих склянок значилось — «спиртовой раствор чего-то там», но основным, конечно, было слово «спиртовой».
— Есть выбор, Боцак… Ты будешь пить это или это?
Лупареску с видом хлебосольного хозяина продемонстрировал гостю обе бутылочки, и тот ткнул пальцем в лимонно-ромашковую.
— Вот эту хочу. Эго что вообще?
— Это… Это то, что надо, приятель.
Лупареску взял со стола пластиковый стакан и, плеснув туда жидкость, какое-то время наблюдал, не начнется ли реакция с пластиком, однако обошлось.
— Вот, Вилли, держи свою долю…
— А ты? — спросил лейтенант, принимая стакан.
— А я… — Капитан сделал паузу, думая о том, что ему тоже следует выпить. Пусть еще. слишком рано, пусть жидкость непроверенная, но ведь Боцак выпьет первым, а там, по результатам испытания, может выпить и он. А почему нет? Ведь он такую аферу прокрутил, полковник Кнуте будет счастлив.
— Я выпью следом за тобой, Вилли. Только закусона, извини, нет. Не положен он нам по штатному расписанию.
Лейтенант выпил без закусона, встряхнул головой и провел ладонью по волосам.
— Понравилось? — спросил Лупареску.
— Нектар, так его разэдак. Это что, «угандийский розарий»?
— Ну, типа того.
— Хороша штука, — похвалил лейтенант. — А ты сейчас над чем работаешь?
— Я?
Капитан вернулся к столу и, плеснув во второй стакан, убрал бутылочки обратно в шкаф.
— Я, приятель, развожу одного хитрюгу — по всем статьям тардионского шпиона, который был заслан к нам неким извращенным способом.
— О как! Это каким же? — спросил лейтенант и, достав из кармана жевательную резинку, не снимая обертки, забросил в рот.
— Щас расскажу…
Капитан выпил свою часть микстуры и зажмурился — вкус у нее был ужасный, совсем не то, что запах. Приоткрыв один глаз, он посмотрел на лейтенанта, тот держался молодцом.
— Ну, тебе, работающему… в отделе планирования, это может показаться не таким уж интересным…
— Давай, Блинт, не задерживай.
— Ну, короче, его переодели в какую-то невнятную одежонку, по которой нельзя понять — аркон это или тардион.
— И все?
— Не перебивай… Потом его ударили по башке дубиной, чтобы он окончательно потерял связь с действительностью, и вот пожалуйста — этого негодяя подобрали наши санитары и притащили в наш госпиталь, чтобы он тут собирал ценную информацию.
— А зачем его били по голове? Не проще оставить его в полном здравии, чтобы он лучше соображал?
— Конечно, лучше, — согласился Лупареску. — Но мы бы тогда сразу догадались, правильно? Поэтому они, на всякий случай, дали ему дубиной по голове и тем самым спутали все наши карты.
— А ты его данные в штаб фронта отослал?
— Кто? Я? — переспросил Лупареску и только сейчас понял, что так увлекся построением западни, что забыл о самом основном и простом действии — пересылке фотографии неизвестного субъекта и его истории в бюро контрразведки фронта, ведь там на него может храниться досье, тогда все решится за какие-то минуты или даже секунды.
Правда, при этом не будут учтены интересы самого Блинта Лупареску.
— Фотография у тебя есть?
— Конечно, есть, ты смеешься, что ли?
Капитан даже хохотнул, но не сразу вспомнил — есть ли у него фотография «Отто Тирбаха».
— Все документа в комплекте, просто я отрабатывал кое-какие версии.
— Ну и как, отработал?
— Отработал. Теперь можно и в штаб фронта обратиться.
— Слушай, налей из другой бутылки, а то я даже не понял, чего выпил, — ты мне яду, что ли, налил?
— Ага, яду. И для верности сам выпил, — усмехнулся капитан, заметив, что от стеклянного шкафа к двери пробежала мышь. — Ладно, хочешь другого яду — не вопрос. Давай свой стакан.
Забрав у лейтенанта посуду, Лупареску открыл шкаф и влил гостю полуторную порцию оранжевой жидкости, а себе налил поменьше — ему еще сегодня предстояло работать.

12

Оранжевая жидкость на вкус оказалась ненамного лучше той — первой. Лейтенант поморщился и занюхал своим кепи, а Лупареску — рукавом. Они были люди военные.
— Отправляй запрос, Блинт, пока соображаешь, а то эта дрянь, похоже, забористая… — заметил лейтенант.
— Позабористей видели, — усмехнулся Лупареску, делая вид, что ему все нипочем. — Сейчас отправлю, а ты пока вон мышек посчитай.
Капитан включил терминал и стал искать папку с документами на «Отто Тирбаха». Он намеренно собирался запустить досье с этим выдуманным именем, чтобы там наверху подольше поискали и не лезли к нему со своими советами.
— Совсем они этот госпиталь запустили… Двадцать семь мышей насчитал и двух кузнечиков. Откуда здесь кузнечики, Блинт?
— Кузнечики, они обычно… — Блинт на мгновение замолчал, отправляя данные запроса, потом снова посмотрел на лейтенанта и засмеялся.
— Ты чего?
— На твоих погонах как раз сидят два кузнечика.
— Значит, их тут больше, Блинт…
Лейтенант попытался смахнуть с себя насекомых, но у него не получалось. Кузнечиков на нем становилось все больше, а мыши выпрыгивали из стеклянных шкафов, занимая весь пол.
— Вот ведь канальи! — воскликнул капитан, поджимая ноги. Теперь он понимал тех, кто боялся этих тварей.
— Держи их туг, лейтенант, а мне нужно отлучиться по делам!
— Я буду бить их веслом! — крикнул лейтенант, запрыгивая в лодку.
— Это может продлиться долго! — предупредил Лупареску, затем выскочил в коридор, захлопнул дверь и какое-то время придерживал ее всем телом, прислушиваясь к шуму неравной борьбы, которую вел лейтенант Боцак.
Несмотря на все предосторожности, несколько мышей все же проскользнули в коридор и удивительным образом стали стремительно размножаться.
— Да пропадите вы все! — крикнул он и понесся по пустынному коридору. Уже на втором повороте капитан сумел оторваться от преследования и, заскочив в какую-то палату, захлопнул дверь, а мыши прошли косяком дальше — к кабинету физиотерапии.
Было слышно, как они переворачивали тренажеры и вгрызались в стены. Это было ужасно.
Капитан перевел дух и, повернувшись, увидел четыре каменных стола, на которых в позе лотоса восседали четыре мудреца.
«Ну что сегодня за день, а?» — подумал капитан и смахнул с лица пот.
— Здравствуй, путник, мы раны видеть тебя в пещере познания. Зачем ты пришел к нам, какая нужда заставила тебя проделать этот путь? — спросил один из мудрецов.
Лупареску низко поклонился мудрецу и уже собрался ответить тем же витиеватым слогом, когда вдруг обнаружил, что перед ним не мудрец в позе лотоса, а тот самый Отто Тирбах, которого Лупареску сам же так и назвал.
— Отто? — удивился он.
— Да, сэр, это я… — ответил Отто, садясь ровнее и надевая растоптанные шлепанцы.
— А я тебя, между прочим, уже сдал и продал! — воскликнул Лупареску. Другие мудрецы в пещере удивленно на него уставились.
— Как это, сэр? — удивился Отто.
— Я тебя подставил, недоносок! Твоя подпись была главной твоей ошибкой, придурок! Спецчернила испарились — и что осталось на бумаге?
— Что там осталось, сэр?
— Там осталась твоя подпись, придурок! Ты теперь похититель старых штанов, блин!
— Каких штанов, сэр?
— Таких штанов. Взрывоопасных. Поймал я тебя, тардионский шпион, поймал. Зачем штаны на взрывчатку переделывал, а? Взорвать нас хотел? Распылить на молекулы объединенные силы Аркона? Никогда! Слышишь?! Ни-ког-да!
Капитан так замотал головой, что услышал треск собственных позвонков.
— Никогда тебе не удастся сделать это, пока…
Внезапно вдохновение оставило Лупареску, и он замолчал, переводя взгляд с одного пациента палаты на другого.
— Так… заминка вышла, — признался капитан. — Я скоро вернусь, ждите…
С этими словами он выскочил в коридор, а в палате воцарилась тишина.
— Ну ничего себе особист допился, — первым произнес капрал Лихарь, возвращаясь к баночке со сметаной, которую принес из буфета.
— Да не просто допился, а нажрался какой-то дряни, — предположил сержант Ветлок. — Ты чего-нибудь понял, Малой, из того, что он здесь орал? Что за «Отто»?
— Это он предложил мне взять такое имя — Отто Тирбах. Я даже подписался под документом «так называемый Отто Тирбах».
— А что он про какие-то штаны плел?
— Да он и про носки мог наплести в таком-то состоянии! — подал голос Шарсан. — Говорил я тебе, Малой, назовись танкистом и поедешь к нам служить. А если потом вспомнишь чего — ну переедешь или там документы переправишь, а то ведь эти пройдохи тебя тут заклюют — вон уже какого-то Отто пристраивают. Оно тебе нужно, этот Отто?

13

Достав из упаковки последнюю чистящую салфетку, Марсель огорченно вздохнул — она оказалось абсолютно сухой, а экран его монитора выглядел таким грязным, что работать за ним не было никакой возможности. Вот лейтенант Карчер, тот мог работать, даже развалившись в вонючей луже, он и брился-то, когда совсем припрет, то есть после окрика капитан Форта.
Есть окрик начальника — Карчер идет бриться, потому что второго предупреждения Форт не делал и давал пинка ботинком сорок шестого размера.
Сам Марсель этого не видел, но ему рассказывали, что в тот раз лейтенант пролетел через весь коридорчик и сломал старую тумбочку из архива. Вспомнив это,
Марсель улыбнулся — лейтенант Карчер ему не нравился, хотя тот же капитан Форт считал лейтенанта «полезным субъектом» и часто давал ответственные поручения, а Марселя почти не замечал, и это было плохо, ведь приближался срок окончания стажировки и Форт должен был дать ему какие-то рекомендации.
— Марсель, маленький ты говнюк, чего уставился на эту промокашку? Старик прихватил меня за яйца, и через час я должен принести ему бочонок меда! Где данные по четвертому потоку?
Это был Карчер собственной персоной. Он появился словно из ниоткуда, оттолкнул Марселя от его монитора и застучал по клавиатуре своими сальными пальцами.
— Так-так-так… Что это за хреновина, практикант? Ты порнушку, что ли, смотришь?
— Это музей Ордуэла, сэр. Классика второго периода, школа Шпандельфини…
— Танки-стулья-деньги-бабы… Да ты извращенец, практикант! Порнуха из каменных тел!
— Это бронза, сэр!
— Бронза?
Карчер посмотрел на Марселя так, будто тот только что сожрал сороконожку.
— Парень, да твои дела еще прискорбнее, чем я думал! Бронза, блин!
И, не ожидая ответа, Карчер принялся разрабатывать свою ветку, хотя у него имелся собственный терминал.
Марсель откатился на своем стуле на колесиках и стал набираться решимости, чтобы высказать лейтенанту свои претензии. В конце концов, у него оставалось не так много времени, чтобы привлечь внимание капитана Форта, а если еще этот монстр будет забирать драгоценное время, о каких-либо рекомендациях можно окончательно забыть.
— Сэр, а почему бы вам не пойти на свой терминал?!
— Чего? — не прекращая стучать по клавишам, спросил лейтенант.
— Это мое рабочее место, сэр, почему бы вам…
— Эй, практикант, а чего ты эту салфетку держишь? Сожрать, что ли, хочешь?
— Я… — Марсель растерялся, слишком неожиданной была эта атака. — Вообще-то я хотел протереть монитор, его как будто мухи засидели…
— Ну так протирай, в чем проблема?
— Салфетка высохла, сэр, кто-то забыл закрыть упаковку…
— Давай сюда!
Лейтенант Карчер выхватил у Марселя сухую салфетку и, плюнув на нее, быстро протер монитор. Затем вернул салфетку Марселю и как ни в чем не бывало принялся снова колотить по клавишам.
— Сэр! Но почему бы вам не вернуться за свой терминал?! — в отчаянии воскликнул Марсель, чувствуя, что его начинает подташнивать.
— Ты чего такой нудный, практикант? У меня клавиатура глючит, а ты, один хрен, без толку тут место занимаешь, бронзу, блин, рассматриваешь!
— Но у меня тоже работа, сэр!
— Какая у тебя работа?
— Я… — Марсель на мгновение растерялся, у него действительно было мало работы. В основном только проверка запросов, но они приходили очень редко, так что большую часть времени он бездельничал или кому-то помогал.
— Я собираюсь проверить запросы, сэр. А вы можете работать на терминале своего соседа — лейтенанта Блаймена, все равно его до конца недели не будет.
— Ну ты и нудный, практикант, — покачал головой Карчер и, поднявшись, перебрался за стол Блаймена. — Ну ты и нудный. Надо сказать капитану, чтобы турнул тебя отсюда…
«Ага, так он тебя и послушал…» — мысленно не согласился Марсель, однако угроза Карчера больно его уколола.
Неожиданно в комнату вошел сам капитан Форт и остановился в проходе между терминалами. Он смотрел куда-то поверх головы Марселя и, как обычно, совершенно его не замечал, но тут вдруг спросил:
— Горнел, а чем вы все время занимаетесь?
Марсель от неожиданности даже вскочил.
— Сидите, Горнел, сидите. Я лишь спросил, какую работу в отделе вы выполняете?
— Начальник практики майор Плимут дал мне задание сопровождать запросы, сэр. И еще помогать, если возникает какой-то аврал…
— И часто у нас бывают авралы?
— При мне два раза, сэр. Один раз я помогал лейтенанту Блаймену, а другой раз офицеру из тыловой службы.
— М-да, заметная помощь, ничего не скажешь. А ведь в конце стажировки вы должны получить рекомендации, не так ли?
— Да, сэр… — едва слышно пролепетал Марсель, его голос дрогнул.
— Ну, дерзайте, — обронил капитан Форт, и Марсель понял, что ничего хорошего ему ждать не следует.
Лейтенант Карчер злорадно ухмыльнулся, а оператор за соседним столом посмотрел на практиканта с жалостью.
«Ну и пусть, — с обидой подумал Марсель, — пусть они злорадствуют, пусть не дают рекомендации, я вот уйду торговать в булочную, как папенька, тогда вы поймете, как трудно обходиться без готового помочь практиканта Марселя Горнел а, который, между прочим, даже жалованья не получает…»
Практикант свернул ветку Карчера, открыл свою и с ходу распахнул терминал приема, где висели три нераспечатанные депеши с запросами.
Открыв первую, Марсель какое-то время тупо таращился на расплывшуюся физиономию, отметив, что этот человек чем-то похож на его соседа — мистера Бруксворда. Бруксворд был профессиональным бездельником, жил на пособие и славился тем, что мог выпить двенадцать литров пива за четверть часа.
Бруксворда звали на все попойки, бесплатно кормили, лишь бы увидеть трюк с двенадцатью литрами пива, и это была его основная трудовая деятельность.
«Урод», — подумал Марсель, вспомнив, как застал мистера Бруксворда, когда тот «поливал» стену подъезда. Марсель тогда спешил на свидание, и ему было всего шестнадцать. Он держал в руках свой первый букет — три чахлые, пропитанные стрептоцидом розы, и пришлось ему стоять на ступенях, ожидая, пока Бруксворд извергнет все свои двенадцать литров, а потом еще перепрыгивал через зловонную лужу, прикрывая розы рукой.
Позже он преподнес их Мелани или Уинси. Точно уже не помнил. Девушка погрузила в цветы свой носик, и Марсель ожидал бури негодования, но девушке понравились и цветы, и их запах, и его дурацкая рубашка с отложным воротником… Вот именно за это Марсель себя и ненавидел, за эти отступления в служебное время! Ну какие бабы, Марсель? Какая такая юность? Ты практикант или где?

14

Переформатировав фото вора-кладовщика, Марсель вбросил его в «океан» — оперативную систему мгновенного распознавания, но, как и десятки других, эта оплывшая морда бесследно канула в его пучину.
Никто особенно не интересовался парнем, укравшим триста солдатских трусов и сбежавшим с проституткой. Пустяк это и никакая не измена.
Вторым оказался инженер-пропойца. Он промотал почти полмиллиона ливров, вложенных в обновление аппаратуры связи. Инженер продал ее в качестве лома и выручил десять тысяч ливров. Он любил свою подружку, он собирался построить для нее рай и скрылся всего за час до того, как в его кубрик наведались офицеры контрразведки.
Он тоже канул в «океане», поскольку запросов на него не было.
А кому нужны придурки? Все искали каких-нибудь бриллиантовых шпионов, за поимку которых можно было перепрыгнуть через два звания — прямо к бонусам в десятки тысяч ливров, а пропойцы и похитители трусов на такие бонусы никак не тянули.
Третья депеша — Отто Тирбах. Отличное название для танкера, но никакая не поддержка для теряющего последний шанс Марселя Горнела.
Едва взглянув на лопоухого парня с невыразительными глазами, практикант забросил его в «океан», и — о чудо! «Океан» вдруг зафонтанировал полусотней запросов от фронтовых, дивизионных и даже ротных поисков! Все они имели подробные оцифровки этого портрета и требовали Джека Стентона.
Одно за другим на экране возникли полдюжины различных фото, где Джек Стентон представал то на обычных фото для документов, то выходящим из такси, то задумчиво стоявшим перед афишей.
Марсель был смущен, он не мог поверить в свалившуюся вдруг на него удачу.
— Капитан Форт! — Марсель не узнал собственного голоса. — Капитан Форт, у нас срочный вызов!
Марсель ожидал, что ему придется бежать по бесконечным коридорам, заглядывая в каждую курилку и сортир, вышибая шпингалеты и снося головой двери, но все произошло быстро и неожиданно. Капитан Форт вдруг проявился рядом с ним и, выглянув из-за правого плеча, спросил:
— Что за дела, практикант?
— Сэр, мы получили очень важный запрос!
— Вижу, практикант, не суетись… Кто этот человек, где он находится и почему такая спешка — ты понимаешь меня? Все это нужно выяснить немедленно!
— А вы не можете? — задал Марсель совсем уже идиотский вопрос.
— Я-то могу… Но где при этом окажешься ты, сынок?
— Да, сэр! Прошу прощения! — опомнился Марсель и принялся барабанить по клавишам, выискивая сопроводительный маршрут запроса, и все это время капитан стоял рядом, едва сдерживаясь, чтобы не наорать на неумелого практиканта. Впрочем, несмотря на ошибки, тот действовал правильно, и вскоре на экране открылась сопроводительная информация.
«Отправитель — капитан Блинт Лупареску, контрразведка второго района, бюро военного госпиталя в Ринвезе.
Объект запроса — Отто Тирбах…»
— Вот, сэр, — сказал Марсель, отодвигаясь, чтобы капитану лучше было видно.
— Это всё?
— Да, сэр. В смысле всё — с отправителем…
Поймав сердитый взгляд капитана, он снова застучал по клавишам, ругая себя за спешку. Ну кто такой «отправитель»? Провинциал, не знающий, чего ищет. Наверное, любит выпить, мечтает о переводе «ближе к центру».
Другое дело — «потребитель». Он знает, чего хочет, он по натуре хищник.
Стараясь не замечать нависавшего над правым плечом капитана, Марсель стал выдергивать из базы данных характеристики охотников. Фронтовые, региональные, ротные — и все они знают, чего хотят.
Вскоре он узнал, что имеет дело с тардионским «подготовленным диверсантом», «лучшим снайпером» и «мастером-пилотом легкого робота».
— Ну вот, сэр, сами все видите, — сказал Марсель, снова отодвигаясь от монитора.
— Да уж вижу… — пробурчал капитан Форт, еще не зная, что ему предпринять. Слишком много охотников на одну малопонятную добычу. — Ладно, сообщу начальству. Не нравятся мне такие игры.

15

Над тарахтящими на холостых оборотах тягачами поднимались столбы дыма, а их водители, пилоты роботов и люди из команды заправщиков бегали вдоль колонны, выясняя смысл последних команд и разговаривая на языке, который был Марселю совсем непонятен.
Он сидел в тесной кабине и ждал, когда вернется водитель.
Капитан Форт послал его своим представителем, и Марсель «не отсвечивал», как и приказал ему начальник. А то вдруг кто-то поинтересуется и спросит — кто, мол, таков, а ведь их отдел не имел никакого права куда-то переться и кого-то сопровождать.
Марселю заниматься всем этим было боязно, шутка ли — почти шпионство! Но Форт спросил:
— Хочешь положительный отзыв?
И Марсель сказал:
— Хочу.
— Тогда собирай манатки и вали на базу Джай-Вонг, оттуда сейчас тягачи отчаливать будут.
— А куда?
— Хрен его знает, но, скорее всего, в этот самый госпиталь…
— А что мне нужно делать, сэр?
— Просто наблюдай, потом расскажешь. В том смысле, что я жду от тебя полного отчета.
И вот уже Марсель сидел в кабине и мысленно набрасывал начало своего отчета, когда в кабину вернулся водитель — сержант Хальбурт.
— Ну все, закрутилась задница, теперь только держись, — сказал он.
— Ясное дело, — кивнул Марсель, хотя ничего ему ясно не было и он опасался какой-нибудь неприятности, вроде бомбежки тардионской авиации или прорыва бронетанковых сил противника.
Это, конечно, была глупость, ведь до линии фронта более ста километров, однако ничего более подходящего в голову Марселю не приходило, оставалось бояться того, что понимал.
Посмотрев на панель заднего вида, он увидел ковыляющих к платформе роботов.
— Ага, вот и клиенты пожаловали, — заметил водитель.
— Вы не выйдете их встретить?
— А чего их встречать? Сами не маленькие. У них вон и механики под боком…
— Зачем же мы собираем такую силу, сержант Хальбурт?
— Говорят, этот тардионский шпион очень опасен.
— Но здесь две платформы, значит, возьмут четыре робота, я правильно понял? — спросил Марсель, продолжая наблюдать за парой роботов, которые остановились и ждали, когда механики подготовят для них крепеж.
— Ты понял правильно.
— Но ведь у них пушки. Какой смысл в пушках против одного-единственного человека?
Робот ступил на платформу, и она качнулась вместе с кабиной тягача.
— Во какой тяжелый, а по виду дохлик, — прокомментировал сержант и, достав из бардачка жвачку, стал медленно ее разворачивать. — А пушки, думаю, только для страха, чтобы этот парень не вздумал и дернуться. Ну, или не попытался бежать. Эти-то ребята шустрые, вон какие опоры длинные, как у спринтнеров.
— Спринтеров… — машинально поправил Марсель, глядя, как за первым роботом на платформу забрался второй и его начали стреноживать стальными тягами.
— А откуда вы узнали об этой операции, сержант? Она ведь секретная…
— Ясно дело, секретная, — согласился сержант, разжевывая зачерствевшую жвачку. — Только и я непрост. У меня земляк в местном бюро кодировщиком работает, да и эти парни из штаба потрепаться любят. Так и хочется им похвалиться перед нами — рабочими человеками, как они все лихо спланировали. Педики… Вот тебе и вся секретность.
— Хальбурт, ты загрузился? — спросили у сержанта по рации.
— Почти, сэр. Обе «собаки» на платформе, сейчас грязнули их привяжут, и можно отчаливать.
— Хорошо. А пацан с пересыльного тебе там не встречался?
— Какой пацан?
— Конопатый такой — представитель бюро контрразведки…
— Встречался, сэр, — усмехнулся сержант и покосился на Марселя. — Он у меня в кабине.
— Но вот и хорошо, я боялся, что он потеряется. Присматривай за ним, чтобы не обосрался, а то нам потом не отмыться.
— Понял, сэр, — сказал сержант, и беседа закончилась.
— Кто это? — спросил Марсель.
— Капитан Урмас, начальник транспортной части базы.
— Понятно.
— Обиделся?
— Нет, — покачал головой Марсель. — Я уже понял, что тут лучше не обижаться, а то еще больше прикалывать начнут.
Сержант засмеялся.
— Тут ты прав, парень, слабину показывать нельзя.
Старший команды механиков выбежал перед кабиной и махнул рукой. Водитель махнул ему в ответ и завел двигатель.
— Ну что — поехали… — сказал он, и тягач плавно тронул платформу вместе с присевшими на полусогнутых опорах роботами.
— А пилоты остались в машинах? — спросил Марсель, когда они выезжали за ворота базы следом за таким же груженым тягачом.
— Это для них самое лучшее. Если по дороге начнется заваруха, они могут запросто сбросить стяжки и сигануть на обочину.
— Вот как? — покачал головой Марсель.
— А то! Однажды, года два назад, я еще тогда в ефрейторах ходил, вывозили мы их поближе к передовой. Мне достался «берг», мощный такой крепыш с парой пушек. И вот где-то ближе к концу пути нас перехватили тардионы — танкетки вроде, там далеко было, я не видел. А пилот «берга» их заметил и давай шарашить, да так, что платформа чуть на два колеса не встала. Но ничего — отбились. Правда, и ехали небыстро, километров тридцать в час. Жвачку хочешь?
Сержант протянул Марселю упаковку, и тот машинально ее взял. Потом развернул и положил в рот.
— Что за странный вкус? — спросил он, морщась.
— А-а! Это фирменный вкус! Жвачка из полосатой кугавы. Очень помогает в общении с женским полом, устраняет все проблемы.
— У меня и так все в порядке с этим полом… Можно я выплюну?
— Я тебе выплюну! Она по три ливра за штуку стоит! Жуй.
Слева тягач стали обгонять два грузовика с пехотинцами.
— Торопятся, как будто им не хватит, — прокомментировал сержант.
— А куда они?
— Вместе с нами, просто пыль глотать им не хочется.
— И что?
— А то. Теперь мы ее глотать будем, дорога-то грунтовая. Ох, грунтовая…

16

С завтрака Джек возвращался поздно. Он намеренно задержался утром в сортире, чтобы опоздать и не участвовать в этих идиотских перестрелках моченым хлебом. Местных можно было понять — они спасались от больничной скуки, но Джеку было не до развлечений, ведь он прекрасно понимал, чем может обернуться знакомство с местной контрразведкой. А капитан Лупареску был именно контрразведчиком, хотя и не самым умным.
Съев кашу и творог с обезжиренной сметаной, Джек решил еще раз пройтись по тому крылу, где располагался офис арконских контрразведчиков, и, слегка прихрамывая, чтобы не отличаться от снующих по коридорам пациентов, стал мысленно считать двери, чтобы не пропустить ту, за которой у него состоялся разговор с капитаном Лупареску.
Однако считать не пришлось, Джек сразу опознал дверь, которую искал, тем более что она была слегка приоткрыта.
Остановившись рядом, он присел и, делая вид, что поправляет больничные тапки, стал прислушиваться к тому, что говорили в комнате.
— Здесь были наши самые лучшие штаммы, капитан! Мы выводили их не один год!
— А какого хрена вы эти штаммы держали в шкафу, доктор?!
— А такого, капитан, что этот кабинет используется очень редко, поэтому хранить их здесь было безопаснее всего!
— Вот и оказалось, что не безопаснее. Нужно было в сейф прятать, ведь тут неподготовленный персонал бывает! Я из-за вас, майор медицинской службы, забыл вчера, что собирался сделать сегодня!
— Но тут имеется надпись!
— Какая надпись?
— Вот — «биологические яды»…
— Но я думал, это только к верхней полке относится…
— Этот относится ко всему шкафу, капитан Лупареску!
Джек распрямился и пошел прочь. Он еще не понял, к лучшему это или нет, что капитан Лупареску забыл о своих планах, но накануне вечером он выглядел сбежавшим из палаты сумасшедшим, и это сыграло Джеку на руку — все находившиеся в палате были на его стороне.
Однако просто сидеть и ждать было нельзя, ведь после беседы с Джеком капитан был обязан как-то отчитаться или отправить запрос. Разумеется, он мог этого и не сделать, но такая отсрочка была временной, и продолжать дальше играть роль потерявшего память Джек не мог. Ему следовало что-то делать. Но что?
Для начала требовалось добыть хоть какую-то информацию: где находится госпиталь, далеко ли до линии фронта и… когда, собственно, его собираются ловить? Но где взять информацию в медицинском учреждении? Наверное, что-то знает главврач, но только общие сведения, а вот что-нибудь посвежее…
— Эй, земляк, закурить не найдется? — обратился к Джеку пациент в застиранной коричневой пижаме.
— Я не курю, — покачал головой Джек.
— Жаль, очень жаль. А пять ливров не одолжишь?
— У меня нету. Совсем ничего.
— А подушками поменяться не хочешь? — настаивал незнакомец, и в его глазах появился лихорадочный блеск.
— Эй, Краузе! — крикнул появившийся из-за угла рослый санитар.
Пристававший к Джеку пациент тотчас вытянулся, как будто проглотил лом, и в таком положении затрусил прочь.
— Вот урод, а? — продолжал негодовать санитар. Поравнявшись с Джеком, он остановился. — Чего он у тебя спрашивал?
— Да все подряд…
— Это на него похоже. Болезнь у него такая — попрошайничество. Он прямо с передовой с этим диагнозом загремел.
— Да разве бывает такое? — удивился Джек.
— Выходит, бывает. Он на фронте чего только не одалживал и чем только не менялся. Пулемет закопал и забыл где. Полсотни артиллерийских взрывателей припрятал, а нашли только четыре. Ну и так далее. А ты сам-то с какого отделения?
— С общетерапевтического.
— У нас говорят — «овощетерпевтическое», — сообщил санитар и засмеялся. Джек из приличия тоже улыбнулся.
— У тебя закурить не найдется?
— Я не курю.
— А подушками не хочешь поменяться?

17

Едва отвязавшись от странного санитара, Джек спустился в полуподвальный этаж, где располагались всякие вспомогательные службы, от пошивочной мастерской, где латали истрепавшиеся халаты и пижамы, до цеха, производящего деревянные бочонки для лото.
Оказалось, что в госпитале лото пользовалось большой популярностью, и если карточки можно было нарисовать на бумаге, то фишки пациенты предпочитали только настоящие, замена утерянных на пуговицы от кальсон могла быть только временной.
Пройдя мимо множества различных дверей, миновав штабеля ящиков с разнообразными наклейками, Джек оказался перед входом на кухню, откуда в полуподвальные коридоры проникали аппетитные запахи, от которых захотелось пообедать.
Толкнув эту дверь, Джек погрузился в царство пара, шкворчащих сковородок, снующих людей в высоких колпаках и путаницы из профессиональных терминов, вроде «сироп лей в разрезе», «масло схлопнулось» или «жрать это никто будет!».
— Джинни, к тебе пришли! — крикнул кто-то, Джек даже не успел понять, с какой стороны.
— А-а, точно — это ко мне… Курт, дожарь сухари и сбрось в восьмую кастрюлю…
Из облака пара и смеси густых запахов выскочил кто-то в белом колпаке и, схватив Джека за руку, потащил за собой.
Проскочив через полдюжины дверей и миновав сотню метров сырых коридоров, Джек оказался в каком-то чулане с полками, где стояли стопки банок с рыбными консервами, а на стене, над столиком с включенной настольной лампой, тикали старые ходики с воздушными шарами, которые поднимались к потолку и тащили цепочки из легкого металла, тем самым обеспечивая ход старинному механизму.
Человек, тащивший Джека за руку, сказал: «Так, на хрен!» — и начал сбрасывать колпак, потом поварскую куртку и даже юбку, чем вызвал у Джека некоторое замешательство.
— Так! — повторила она. — Ты Отто Тирбах, правильно? Тот самый, которого мне обещал Лупареску?
— Ну… я «так называемый Отто Тирбах», — осторожно поправил Джек.
— Да мне по барабану. Пандорское рагу готовится сорок четыре минуты, паштет — час двадцать пять, итого у тебя — пятнадцать минут. Для нормальной женщины этого, конечно, мало, но для одинокой — сгодится. Так что приступай…
— Но я…
— Никаких отмазок, парень! Лупареску взял под тебя три десятка яиц, полкило маргарина и фунт красного перца. Так что соответствуй, сукин сын! Мне все должно понравиться — или Лупареску, как и обещал, тебя пристрелит…
Что было делать? У Джека не оставалось выхода, ему пришлось «соответствовать», тем более что пятнадцать минут, несмотря на повязки, он вполне мог продержаться. К тому же женщина была недурна собой, хотя имела лишний вес. Да и рост тоже…
Когда приготовление паштета подходило к концу, она оттолкнула его и сказала:
— Молодец, дистрофик, я от тебя такого не ожидала.
«Я тоже…» — мысленно ответил Джек.
— Подай мне юбку, Отто.
«Я не Отто…» — хотел возразить Джек, однако решил, что это лишнее, и юбку подал.
— Проси чего хочешь, я сейчас добрая, — сказал она, надевая вслед за юбкой все остальное.
— Мне нужны новости…
— Новости?
— Ну да, в палате скучно, хочется узнать что-нибудь интересное.
— Тогда иди на проходную, там собираются все слуги госпиталя.
— Меня интересуют события внешнего мира.
— Вот как?
Его мимолетная знакомая убрала карандаш, которым подрисовывала контуры губ, потом поправила поварской колпак и, спрятав в кармашек зеркальце, сказала:
— Внешний мир начинается с продуктового экспедитора, это он привозит новости из города.
— Большое вам спасибо.
— Меня зовут Тереза, может, еще встретимся…
— Да, Тереза, большое вам спасибо.
Джек подождал, пока Тереза уйдет, а потом сам стал по памяти выбираться из дальнего чулана.
Выйдя в центральный коридор, он стал править мимо кухни — поближе к продуктовым складам, которые располагались там же — в полуподвальных помещениях.
Он долго шел вдоль стен, подсвеченных слабенькими фонариками, пока не ощутил движение воздуха и не вышел к небольшому парку, который и раньше видел из окна палаты.

18

Парк представлял собой рощу и несколько стоянок для автомобилей и трейлеров местных служб, в основном снабженческих. Пара водителей отдыхали, развалившись в стареньких пляжных шезлонгах, двое других резались в «шонг», шлепая на табуретку засаленные карты.
Птицы пели в кронах каштанов и гадили на брошенный грузовик, оставшийся без двух передних колес. Человек в поварском халате задумчиво курил, сидя на деревянном кубе с кровавыми подтеками. В его профессии ошибиться было трудно: неподалеку в колоде торчал огромный топор с отполированной рукояткой.
Один из трейлеров еще тарахтел двигателем, из его распахнутых ворот пара грузчиков в потертых спецовках выносили ящики, коробки, блоки мороженого мяса и цельные туши овец и свиней.
За всем этим следил человек в новеньких офицерских брюках и кожаной куртке, вышедшей из моды лет пять назад.
— Так, правильно, — говорил он, сверяясь с какими-то записями и ни на мгновение не выпуская из виду вороватых грузчиков. — Давайте быстрее, у нас обед уже… Так, правильно…
Вскоре последний груз был доставлен в склад, грузчики удалились прочь, и экспедитор навесил на двери замок. Потом оглянулся и, увидев Джека, спросил:
— А ты чего здесь делаешь, доходяга? Небось спереть чего-нибудь, надумал?
— Нет, сэр, просто гуляю. Зашел в коридор и почти заблудился, а у вас, я гляжу, вон — пистолет…
— Пистолет? — переспросил экспедитор и похлопал по кобуре с оружием, имевшим слишком длинный ствол.
— Это не пистолет, приятель. Это спортивное оружие.
— Вы спортсмен?
— Был когда-то, — ответил экспедитор и вздохнул. Затем подошел к кабине и, постучав в дверь, разбудил задремавшего водителя.
— В гараж, Манфред, на сегодня ты свободен.
Водитель завел трейлер и уехал, а экспедитор достал из кобуры спортивный пистолет и поманил Джека:
— Иди сюда, приятель, постреляем…
— Так это пневматик? — уточнил Джек, подходя ближе.
— Да ты кое-что понимаешь, как я вижу?
— Немного, сэр. Стрелял как-то из пневматического револьвера в тире.
— Ну, в тире машинки попроще, а этот… — экспедитор взглянул на свое оружие и чувственно шевельнул бровями. — Этот был сделан на заказ у Майера Ланского. Слышал про такого?
— Увы, сэр, — пожал плечами Джек.
— Один из лучших мастеров современности, что касается пневматики.
Экспедитор выпрямил руку с пистолетом и спросил:
— Видишь на дереве разноцветные шарики?
— Да, сэр.
— Это я развесил сферы от пинг-понга. Здесь двадцать метров.
Экспедитор сделал три быстрых выстрела, и три шарика разлетелись вдребезги, а Джек сказал:
— Это удивительно, сэр!
— Спасибо, приятель, — ответил экспедитор, было видно, что ему приятна реакция незнакомца. — Как тебя зовут?
— «Так называемый Отто Тирбах», сэр. После контузии я ничего не помню, так что мне дали условное имя.
— Ну что же, неплохо даже для условного. Хочешь стрельнуть?
— Да, сэр.
Джек принял пистолет и, прицелившись, сделал выстрел. Пуля сбила листочек совсем рядом с шариком, и это выглядело очень правдоподобно. Помедлив еще немного, вторым выстрелом Джек едва задел синий шарик, а затем, как будто пристрелявшись, расколол красный.
— Да ты кое-что можешь, приятель! — восхитился экспедитор и обнял Джека как родного, но тот понимал, что, расстреляй он все шары, едва ли получил бы такую похвалу.
— Меня зовут капрал Стивен, я могу угостить тебя самой лучшей жратвой в этом районе. Лучшего не едят даже генералы — честное слово!
— Спасибо, сэр, но мне хватило бы чаю с пирожными.
— Ты скромный малый, — похвалил экспедитор Стивен, убирая пистолет в кобуру.
— Меня больше интересует то, что происходит за стенами этого госпиталя, сэр. Я изнываю от скуки, а еще эти повязки… — Джек покачал головой.
— Как я тебя понимаю, приятель! Я ведь и сам, вырываясь из этого затхлого болота, ловлю хоть какие-то новости — даже на дороге! Тут собаку переехали, там блондинка в открытом купе в столб впендюрилась… Дура полная! Ну ты понимаешь.
— О да, сэр.
— А обратно ехали — обогнали воинскую колонну из двух тягачей с роботами и пару грузовиков с пехотой. Они, представь себе, даже сигналили нам, дескать не смей обгонять и все такое. Дебилы, что тут скажешь.
— И давно вы их видели?
— Сорок минут назад на пересечении большого шоссе и дороги к озеру Шпрее…
Экспедитор улыбнулся и, вздохнув, сказал:
— А давай пойдем вон в ту беседку, я скажу, чтобы нам дали чаю с самыми свежими пирожными.
— Спасибо, сэр, я на такую роскошь даже не рассчитывал! — признался Джек, поглядывая на скошенный луг, где, скорее всего, начали бы высаживаться солдаты и техника, если бы решили поймать именно его.
«Может, паранойя?» — подумал он с надеждой. Но нет, паранойей тут и не пахло, все могло случиться наяву.
На быстрые и сколь-нибудь осмысленные действия у Джека оставалось десять, от силы пятнадцать минут. Невольно вспомнилась повариха с ее временными ограничениями. Так себе баба, хотя… Спасибо капитану Лупареску.

19

Пирожные были хороши, Джек это понял, еще их и не попробовав. Он бы с удовольствием съел полдюжины этих кремовых цветочков и корзиночек, но интуиция подсказывала, что времени на это нет.
— Ешь, приятель, я давно всем этим пресыщен, — разваливаясь в плетеном кресле, сообщил экспедитор.
— Могу себе представить, сэр. Но нельзя ли еще раз взглянуть на пистолет? Мне кажется, им можно любоваться до бесконечности…
— Вот оно! Наконец-то я встретил человека, который понимает настоящую красоту! Да и стреляешь ты неплохо! — сказал польщенный экспедитор и, достав пистолет, подал Джеку.
Где-то неподалеку послышался рык мощного двигателя, Джек натянуто улыбнулся.
— Очень красивое оружие, — произнес он, взвешивая пистолет в руке.
— Майер Ланский, это тебе не хухры-мухры!
«В цепь! Рассыпаться в цепь! Дистанция — четыре шага!»
— Чего это там? — спросил экспедитор, привставая, и в ту же секунду получил по голове рукоятью пистолета.
Бедняга свалился под стол, а Джек, быстро оглядевшись, перемахнул через оградку беседки и, припадая на одну ногу из-за спадавшей тапки, побежал навстречу опасности.
Добежав до кустов сирени, он присел, отложил пистолет в сторону и, скинув тапки, снял длинные, похожие на гольфы больничные носки. Ему еще предстояло побегать, и он придумал, как сделать, чтобы больничная обувь держалась лучше.
Джек подвязал носками тапки к ногам, получилось хотя и не очень красиво, зато надежно. Потоптавшись, он подобрал пневматик и стал пробираться дальше, туда, где звучали команды и были заметны силуэты отдельных солдат, нехотя расходившихся на указанную командирами дистанцию.
Тем временем, морщась от неудобной позы, сидя верхом на кассете пушечного арткомплекта, Марсель старался не пропустить ни одной подробности, ведь ему предстояло составлять отчет.
Это теперь он был в самой гуще событий, а поначалу все грозило окончиться кабиной тягача — дальше его все равно бы не пустили, однако удалось договориться с пилотом «грея», который согласился взять его в тесную кабину.
— Да я не против, парень, ведь никакой битвы не предвидится, но сидеть тебе придется на кассете боезапаса. Сможешь?
— Смогу! — крикнул снизу Марсель, еще не представляя, на что себя обрекает.
Пилот опустил кабину, и практикант забрался туда, куда ему указывали. Первые пять минут, пока «грей» шагал через заросли, все было нормально, но потом пилоту приказали остановиться, и Марсель стал ощущать все неудобство своей позы.
— А долго мы будем тут стоять? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал обычно.
— Думаю, часа полтора… — невозмутимо ответил пилот и, сняв ботинки, закинул ноги на панель управления.
— Почему так долго?
— Так мы же здесь вроде фактора силы. Четыре машины стоят по углам воображаемого периметра, усекаешь?
— О да, — кивнул Марсель.
— Ну и вот. Пехота пошла вперед, видишь их?
— Да, сэр…
— А мы стоим и пугаем вражеского шпиона, про которого нам столько наговорили. Хоть ты знаешь, за кем мы гоняемся?
— О да, сэр… В том смысле, что я видел его фото.
— Фото — это фигня, вот если бы ты послушал, каких он дел натворил, тогда бы не кряхтел, сидя на кассете, а пребывал в шоке.
Пилот снял ноги с панели и достал из кармана сигареты.
— Закуришь?
— Я не курю.
— Я тоже не курю, но стоять вот так полтора часа тоже неохота. Я включу вентиляцию.
Пилот включил вентиляцию, однако Марселю от этого легче не стало, дыма он не замечал, а вот острый корпус кассеты, как ему казалось, должен был вот-вот разрезать его пополам.
— Сэр, а может, я пойду обратно?
— Как это? — обернулся пилот.
— Ну… Кажется, тут ничего не происходит, и мне это неинтересно.
— Да ладно, парень, может, еще постреляем… К тому же я не имею права опускать кабину.
— Почему?!
— Потому, что вражеский шпион может запрыгнуть к нам и захватить машину.
— Но это же глупости, согласитесь!
— Согласен, глупости. Но майор Тэтчер так не считает, и я так не считаю, поскольку от Тэтчера зависит моя карьера. Врубаешься?
Пилот глубоко затянулся, закашлялся и, приоткрыв бронированное окошко, выбросил сигарету наружу.
Марсель проследил траекторию падения окурка и невольно ему позавидовал, ведь окурок теперь лежал в мягкой траве, в то время как он корячился на острой, словно нож, кассете боевого запаса. Ну зачем он согласился на это?!
— Сэр, как будто там кто-то есть, вы видите?
— Что? — не понял пилот.
— За кустом прячется какой-то человек!
— А-а, — произнес пилот, теперь он и сам увидел какого-то доходягу, который, прихрамывая, двигался к роботу. — Придурок какой-то. Смотри, как у него тапки к ногам привязаны. Наверное, у них здесь и дурка есть, как думаешь?
— Не исключено, сэр, — согласился Марсель и подложил пилотку под натруженные ягодицы.
Человек в больничной пижаме между тем приблизился к машине и стал махать руками, привлекая внимание пилота.
— Вот дурак-то. Даже не знаю, что с ним делать… Может, с майором Тэтчером связаться?
Неожиданно человек в пижаме спустил штаны и начал мочиться на опору робота.
— Нет! Только не это! Я тебя пристрелю, ур-род! — завопил пилот и стал опускать кабину. — Я тебя в землю зар-рою, ублюдок!
Как только кабина коснулась стабилизаторов, пилот распахнул дверцу и с пистолетом в руке выскочил наружу.
Марсель ждал ругательств, шума и даже выстрелов, но было тихо. А затем в кабину заглянул худощавый незнакомец и сказал:
— Привет. Ты кто?

20

Марсель так удивился, что забыл про свои измученные ягодицы. Лицо человека показалось ему знакомым, но он не мог вспомнить, где его видел.
— Я практикант двадцать второго участка четвертого фронтового отдела контрразведки Марсель Горнел, сэр.
— А что в кабине делаешь? — строго спросил незнакомец.
— Это для отчета, сэр.
— Для какого отчета? — переспросил незнакомец и огляделся. У него был пистолет, с которым пилот машины выскочил из кабины.
— Капитан Форт приказал, сэр. Он сказал, чтобы отчет был максимально полным.
— У тебя жопа не устала на кассете сидеть?
— Очень устала, сэр.
— Ну так вылазь, а то у тебя глаза на лоб вылезли.
— А вы меня не убьете?
— Зачем?
— Ну… Вы же Джек Стентон, правильно?
— Правильно. И что с того?
— Вы элодей, сэр. То есть я не хочу сказать, что вы плохой, но наши отметки говорят, что вы опасны…
— Только не для тебя, приятель, выбирайся и вали домой.
— Можно, сэр?
— Нужно!
Джек посторонился, пропуская практиканта, и тот облегченно улыбался, чувствуя, как «оттаивает» его измученный зад.
— Но куда вы теперь, сэр? — спохватился он, когда кабина робота уже начала подниматься.
— Я нанесу удар по штабу Аркона в Лоусоне! Я покажу им, как устраивать на меня облавы! Пусть теперь трепещут!
— О да, конечно… — пробормотал Марсель и, попятившись, наступил на брошенный пневматик.
Робот развернулся на месте — немного резче, чем требовалось. Опоры сорвали дерн, и машина зашагала в сторону шоссе. И лишь тогда Марсель увидел пилота, который лежал на траве с окровавленной головой.
— Он убил его! — воскликнул Марсель, но в этот момент пилот застонал. — О сэр! Как вы себя чувствуете?
— О-о… — снова простонал пилот и открыл глаза. — Где? Где это поганец?
— Он уехал, сэр…
— Куда уехал? — спросил пилот и, прижимая руку к ране на голове, сел.
— Он уехал в Лоусон, сэр. Сказал, что разрушит наш штаб.
— А на чем уехал? — спросил пилот и, обернувшись, застыл с открытым ртом.
— Да, сэр, он забрал вашего робота и поехал на нем как ни в чем не бывало!
— Ну так давай поднимай тревогу, болван!
— У меня нет рации!
В этот момент со стороны госпиталя послышались крики и несколько одиночных выстрелов. Потом застучали автоматы, и стало тихо.
— Что это? — спросил пилот, продолжая зажимать рану.
— Наверно, его поймали, сэр!
— Но ты же сказал, что он угнал робота! Или мой «грей» сам ускакал отсюда?
— Прошу прощения, сэр! Оставайтесь здесь, я побегу узнаю, что там происходит!
— Я с тобой… Только не слишком быстро беги, а то перед глазами все прыгает…
Вскоре они увидели с десяток солдат и капитана, руководившего всей операцией. Он стоял возле лежавшего на земле человека, которому делали срочную перевязку.
— Давайте вызывайте какого-нибудь доктора, что ли! — кричал капитан, размахивая пистолетом. — А ты, сержант, продолжай прочесывание, он должен быть где-то здесь!
— Сэр… — негромко произнес «безлошадный» пилот, останавливаясь позади капитана.
— Руйдель? — воскликнул тот, удивленно уставившись на окровавленное лицо пилота. — А где твоя машина?
— Угнали, сэр.
— Кто?!
— Злоумышленник.
— И где он теперь?
— Прошу прощения, сэр… — произнес Марсель, выходя из-за пилота. — Он сказал, что поедет разгромить наш штаб в Лоусоне.
— Это он тебе сам сказал?
— Да, сэр.
Капитан щелкнул кнопкой рации на кармане и позвал:
— Бартецкий!
— Слушаю, сэр!
— Бартецкий, тот, кого мы ловим, завладел «греем» лейтенанта Руйделя и предположительно движется в сторону шоссе, а далее к Лоусону. Понял меня?
— Так точно, сэр! Постараюсь перехватить его возле леса!
— Давай! И захвати с собой Мацуоку, а то уж больно клиент шустрый!
— Понял, сэр.
Не успел капитан выключить рацию, как со стороны госпиталя снова загремели выстрели и шквал пуль обрушился на солдат, окружавших кусты и деревья.
Пехота тотчас залегла, однако вести ответный огонь было трудно — неясно, где противник. А он продолжал стрелять сквозь кусты, и на залегшую пехоту густо сыпались сбитые листья и ветки.
— Что за хреновина? — воскликнул капитан, заметив, что обшивка на его бронежилете разорвана.
— Картечь, сэр! — пояснил сержант, который перевязывал раненого.
— Это… охрана… госпиталя… — с трудом проговорил сам раненый.
— А ты кто?
— Экс… педитор…
— А зачем стрелял?
— Меня… оглушили и… ограбили… Я хотел пресечь…
— Все ясно! — произнес капитан и сплюнул.
— А что, сэр, вы с ними не договорились? Охрана не в курсе? — спросил «безлошадный» пилот Руйдель.
— Руйдель, ну ты-то куда еще лезешь?! Просрал машину, а туда же!
— Извините, сэр…
— Как можно оповещать каких-то там охранников, если операция совершенно секретная!
— И этой секретности тоже оказалось мало… — пробормотал Марсель и, поймав на себе гневный взгляд капитана, уставился в траву.
Снова ударили выстрелы, и картечь застучала по веткам.
— Да остановите же их кто-нибудь! — закричал капитан. — Иначе я прикажу перестрелять этих тварей!

21

Управление в «грее» было непривычным, поначалу машину бросало из стороны в сторону, и она то и дело вспарывала землю заплетавшимися опорами, но уже метров через триста Джек начал приноравливаться, хотя поворот кабины все еще давался ему тяжело — в «таргаре» она поворачивалась довольно быстро, но в «грее» дергалась как бешеная, один раз Джек едва не совершил с ней полный оборот.
Впрочем, теперь ему стало понятно, как пилоты этих машин ухитрялись сшибать из пушек даже скоростные воздушные цели. Оставалось приноровиться к скачущей по верхней полусфере прицельной шкале. Впрочем, пока что Джека интересовали наземные цели, которые наверняка должны были пойти по его следу.
Итак, противник полагает, что он пойдет в Лоусон. Но даже если и не поверит на все сто процентов, сбрасывать со счетов этот вариант не станет и отправит в погоню пару машин. Да, пару. Так надежнее, ведь они уже знают, кто он и на что способен.
Маяк был уже отключен — Джек позаботился об этом сразу, чтобы не смогли запеленговать. Рацию выключил по той же причине, хотя прослушивать переговоры противника сейчас было бы нелишним.
Наверняка арконские пилоты использовали собственный код.
«Две собаки на «плюс» тридцать градусов. Встречай».
Такого рода фразы ему не раз попадались в открытом эфире, но что толку от этого кода, если смысл слова «встречай» понятен каждому.
А «плюс тридцать градусов» — это тридцать градусов плюс какой-то довесок — еще тридцать или даже шестьдесят.
В навигаторе имелась подробная карта — очень хорошая! Вот бы им такую в роту! Помимо высот, лесных массивов, рек и шоссе здесь имелись обозначения магазинов, заправочных станций и аптек.
Джек посмотрел на показатель заряда батарей — восемьдесят два процента. Очень хорошо. Рядом указывался возможный пробег — двадцать семь километров. Просто замечательно, если не учитывать работу прицельных устройств, зарядного механизма, а также очень затратных «переходных процессов», когда приходилось стартовать с места и выжимать из машины максимум.
Ну, двадцать километров все равно имеется. А сколько до линии фронта? Вопрос, остающийся без ответа.
— Тише, приятель, тише… — пробормотал Джек, сбрасывая скорость машины и выводя ее на асфальт госпитальной подъездной дороги.
Комфорт и плавность хода сразу исчезли, из-под опор стали вылетать искры, однако Джеку нужны были эти триста метров по твердому покрытию, чтобы дальше, в овраге с ручьем, устроить засаду для преследователей.
Да, возможно, потом за ним увяжется целая рота или даже батальон, однако сейчас надо было избавиться от хвостов. Война есть война, даже в глубоком тылу противника.
Вдруг из-за поворота выскочил фургон. Водитель, увидев робота, притормозил, подался влево и, проехав по обочине, снова прибавил газу.
«Кастелянская служба», — успел прочитать Джек и пожал плечами. А что тут такого? Водила увидел боевую машину с опознавательными знаками Аркона и проявил уважение. Все как всегда, никаких особых эмоций. Но, разумеется, Джек нервничал и любого аркона воспринимал как угрозу.
А вот и овраг с густой, пышной растительностью. Тут и клен, и сирень, и вяз — буйство зелени и ароматов.
Джек остановил машину, глянул в экран камеры заднего вида и стал осторожно, приставными шагами двигать машину влево. Стук-стук-стук — это асфальт. Бум-бум-бум — это уже мягкий грунт с пушистой травкой.
Стараясь не повредить кустарник, чтобы этого не заметил противник, Джек стал спускаться по склону, туда, где на дне оврага журчал ручей.
Дорога рассекала овраг надвое, и под насыпью ручей пробивался в асбестовой трубе, но на выходе снова оживал, расправлял струи и бежал, если верить карте, еще двенадцать километров до впадения в небольшое озеро.
Добравшись до воды, Джек немного подождал и снова поднял машину до кромки кустов, остановив «грея» в несколько неудобном положении.
Одна его опора была подогнута, а другая, вытянутая, упиралась в берег. Тем не менее машина стояла уверенно, и Джек стал искать в листве подходящее окошко, чтобы выставить пушку и спокойно дожидаться преследователей.

22

Они не заставили себя долго ждать и уже спустя три минуты появились на прицельном мониторе. Два «грея» очень торопились, но, выйдя на открытый участок перед асфальтовой дорогой, сбросили скорость и закрутили кабинами, просеивая прицелами кусты возле оврага.
«Почуяли, мерзавцы», — подумал Джек, прикидывая, с кого начать.
По всему выходило, что с первого, он казался более активным, да и первым всегда идет тот, что получше, — тут и думать нечего.
Джек навел планку под срез ходовой пары и выстрелил. И тут же, не анализируя результатов стрельбы, перевел метку на вторую машину и выстрелил снова.
Вернулся к первому — опешившему от попадания, и снова — под срез в ходовую пару. Выстрел!
После второго попадания первый робот рухнул как подкошенный, а со вторым возникла заминка. Он поддал ходу и ринулся на другую сторону дороги, чтобы укрыться в зарослях, но Джек врезал ему два раза в тыловую часть кабины, после чего второй «грей» завалился в кусты, и что с ним было дальше, Джека уже не интересовало.
Он выждал еще полминуты, но преследователи валялись на земле, и никакой другой угрозы видно не было.
«Вот и хорошо», — подумал Джек и стал отводить машину на дно оврага.
Неожиданно по корпусу что-то щелкнуло, и он, отключив подачу, прислушался. Затем посмотрел вперед, потом в камеры заднего вида, но ничего не заметил — в зарослях на дне оврага было почти темно. Включив подачу, Джек пустил машину вниз по течению, чувствуя, как затягивает опоры крупный зернистый песок. Он сильно ограничивал скорость и, конечно, повышал расход топлива, но другого пути не было — только вниз, к озеру.
В способностях «грея» Джек не сомневался, он помнил о путешествии к вражескому форту, когда им с капралом Баркли приходилось двигаться по заболоченному оврагу — куда более неприятному, чем этот.
«Прорвемся», — сказал себе Джек и, почувствовав, что «грей» идет устойчиво, добавил скорости.
Овраг был извилист, однако дно его оказалось ровным, и Джеку не пришлось сталкиваться с необходимостью переводить малознакомую машину через мусорные запруды и валуны. Ветки разросшихся кустарников ему не мешали, а взлетавшие вдруг болотные птицы лишь поначалу пугали Джека, потом он привык к громкому хлопанью их крыльев и резким крикам.
Этот бег по дну оврага продолжался с полчаса, и скоро Джек устал — все же он был не совсем здоров. Добравшись до небольшой, намытой ручьем песчаной горки, Джек вывел робота и поставил так, что он был скрыт под нависавшими ветвями.
Опустив кабину, Джек сошел на землю и огляделся. В овраге царил полумрак и было прохладно, хотя наверху — Джек помнил это — было довольно душно.
Проверив трофейный пистолет, он удовлетворенно кивнул — у него оказалась «пятерка» с двадцатью патронами в обойме. Самое время подумать, как действовать дальше, ведь вскоре противник поймет, что ни в какой Лоусон он не пошел, а пилоты подбитых машин подтвердят, что стреляли из оврага, тогда его шансы на успех резко сократятся.
Да, он мог покинуть машину и пробираться пешком, но это было непросто в привязанных носками тапках. Требовались нормальная одежда, обувь, продукты, деньги. С пистолетом в руках можно было кого-то ограбить, но это лишний риск, да и грабить не хотелось. Даже по необходимости.
Джек вздохнул и стал обходить робота кругом. Машина была совсем новой или, по крайней мере, не участвовала в серьезных боях: на броне не было ни латок, ни шрамов от термошрапнели. Бежать бы на таком «грее» да бежать, если бы не погоня и разведывательные лаун-чмодули.
Они быстро выяснят, что к чему, а дальше жди гостей, засаду или удара с воздуха.
Внезапно Джек заметил некоторую странность: на крюк-буксировщик был прицеплен какой-то трос.
Джек проследил, куда уходит стальная струна, и обнаружил мягкий контейнер на триста фунтов, а за ним на сцепке — еще один. Обшивка их была в грязи, значит, он тащил их за собой по оврагу.
Джек вздохнул и покачал головой, пытаясь представить, где и как он мог случайно подцепить эту снасть.
Бред какой-то, случайно сделать это было невозможно. И тут он вспомнил про щелчок. Да, был щелчок! Как раз в тот момент, когда, подстрелив роботов-преследо-вателей, он решил, что пора уносить ноги.
Уже не зная, что и думать, Джек спустился к первому контейнеру и, ухватившись за грязный поводок, расстегнул гидравлическую застежку по всей длине.
— Ой, кто здесь! — воскликнул вылезший из контейнера человек.
— Стоять, тварь, а то пристрелю на месте! — закричал Джек, направляя на незнакомца пистолет. Он не ожидал такого сюрприза и крепко струхнул.
— Ой, не стреляйте, господин начальник, я сдаюсь и готов написать полное признание! — так же громко завопил незнакомец и поднял руки.
— Ты кто?
— Я случайный прохожий, ехал навестить родственников, а тут облава…
— Ты чего несешь?
— А что такое?
Незнакомец впервые огляделся, выбрался из контейнера, его лицо тронула улыбка.
— Так ты не коп? — спросил он.
— А должен быть? — в тон ему спросил Джек.
— Нет! Ну их на хрен! — заулыбался незнакомец. — Зови меня Плунжер! А ты, я так понял, водитель этой байды, правильно?
— Руки не опускать! — прикрикнул Джек, снова наводя на незнакомца оружие.
— Я не опускаю, начальник, все в порядке. Я просто хочу все объяснить. Тебе же интересно, откуда здесь два мешка с дерьмом?
— Интересно, — после некоторой паузы согласился Джек.
— Ну так я тебе расскажу! Можно руки опустить? Я без оружия.
— Можно, но держи их на виду.
— Как скажешь, начальник.
Незнакомец опустил руки и снова улыбнулся Джеку, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.
— Короче, это все Бенеш-сука виноват. Он к десяти сорока должен был подогнать трактор-бим, понимаешь?
— Нет. Что такое трактор-бим?
— Это такая небольшая байда с мотором и гусеницами. Наводится по радио. Трактор приходит, я зацепляю за него два мешка с дерьмом, и трактор херачит вдоль борозды, понимаешь?
— Нет. Вдоль какой борозды?
— Ну, почти что по этому маршруту, по которому ты уже пробежал на этой байде. — Плунжер кивнул на робота.
— То есть ты хочешь сказать, что спутал какой-то там трактор с боевым роботом, урод? — строго спросил Джек.
— Не, ну что ты сразу на личности переходишь, начальник? Ничего я не спутал, это все Бенеш-сука виноват! Я жду в десять сорок, я жду в десять пятьдесят. Я жду в одиннадцать ровно, и никакого трактора, понимаешь?
— Не очень…
— Конечно, не очень, потому что ты прыгаешь на этой байде и тебе все по барабану, въезжаешь? А Бенеш — сука.
— По делу, Цилиндр!
— Не Цилиндр — Плунжер. А по делу уже все. Твоя байда грохает в яму! Начинается стрельба, и у меня полные штаны! Я же на такие развлечения не подписывался. Бенеш говорил мне, что условия слегка изменились, но чтобы так!
— Руки держи перед собой! — напомнил Джек, вскидывая пистолет.
— Да держу, начальник! Держу! Оно мне надо — перед стволом танцевать?
— Продолжай!
— Да все уже. Увидел на байде крючок, как у трактора-бима, накинул петлю и в кузовок! А дальше ты сам знаешь — грязь, вода, лягушки…
— То есть ты хочешь сказать, что до моего появления тебя возил какой-то трактор? А в этот раз, не дождавшись трактора, ты зацепил свои контейнеры на моего робота?
— Ну да, начальник! В самую точку! Я так понял, что обстановка накаляется и пора рвать когти, ведь в мешке дерьма на триста тыщ, и половину я вложил из своих кровно заработанных! А другого транспорта, кроме байды с пушкой, вроде не предвидится, вот я за тебя и зацепился. И вижу, что не прогадал! Вижу, что ты не коп и просто хороший человек!

23

Джек задумчиво смотрел на пройдоху. Наверняка этот тип знает об окружающей обстановке больше него. Небось какой-то контрабандист или что-то в этом роде, а значит, его можно использовать в своих целях.
— Меня зовут Джек, Плунжер, я беглец.
— Ну… — Плунжер неопределенно покачал головой. — По твоему прикиду видно, что ты какой-то не такой.
— А что не так с прикидом? — уточнил Джек, хотя уже понимал, о чем идет речь.
— Ну, эти тапки, носки. Круто придумано, но…
— Что «но»?
— Все в порядке, начальник. Когда мы двинем дальше, а то у меня товар стынет?
— А что у тебя за товар? — поинтересовался Джек, ему нужно было побольше узнать о своем попутчике.
— Тебе неинтересно будет.
— Говори.
Джек наставил пистолет точно между бегающих глаз Плунжера, и тот вздохнул.
— Ну ладно, тебе-то это малоинтересно — не кинешь, если что…
— Не кину. Но мне важно знать.
— Товар там, понимаешь?
— Во втором контейнере?
— Мы называем его мешком. В мешке «шаша» — так положено называть.
— Хорошо. Что в мешке? Что ты называешь «шашей»?
— Ну… — Плунжер снова посмотрел на Джека, пытаясь угадать, захочет ли тот «сесть на хвост», то есть заставить делиться прибылью. Однако возраст Джека и его прикид говорили о том, что он в этой ситуации человек случайный и ему можно приоткрыть часть своих профессиональных тайн.
— Во втором мешке лежит двадцать дюжин пузырьков…
— С чем пузырьки?
— С «шашей».
— Подробнее…
— А я знаю? — искренне удивился Плунжер. — Там лежат пузырьки, в них товар. Я его сдам и получу деньги, а чтобы пробовать — да ну его на хрен. Там написано — «биологические яды», ну кому это надо, я вас спрашиваю?
— Хорошо, — кивнул Джек, вспоминая подслушанный разговор главврача с капитаном Лупареску. — Так ты что, наркотики переправляешь?
— Скажете тоже, господин начальник. Я товар доставляю, а уж как и кто его называет — это не мое дело…
— Ладно, я понял. Мы здесь уже четыре минуты, Плунжер, и скоро по нашему следу пустят лаунч-модули. Ты знаешь, что это такое?
— Понимаю, начальник, не дурак.
— Ну и что ты можешь предложить для того, чтобы нас не размазали гранатами?
— Бежать надо, начальник…
— Далеко?
— Еще час — не меньше.
— Через час овраг закончится, и у нас не будет топлива.
— Так и должно быть, начальник! А потом я тебе найду и топливо, и все прочее! Только давай поскорее убираться, если сюда заявятся копы, у нас с тобой совсем никаких перспектив не останется, кроме кичи! Тебе это надо?

24

Метров через двести ручей растворился в одном из заболоченных озер, которые выглядели как заросшие бомбовые воронки.
Дно оврага стало переменчивым, то сухим — с белым песком и лопухами, то покрытым мутной водой, над которой тучами вилась мошкара и вяло прыгали перекормленные лягушки.
Джек вея машину, время от времени поглядывая на экран заднего вида, где с большим трудом можно было распознать волочившийся позади груз.
Особенно хорошо он был виден в затопленных местах. Мягкие контейнеры поднимали брызги, и по ним Джек определял, что груз на месте и не оторвался.
О том, как чувствовал себя в мешке Плунжер, Джек предпочитал не думать. Возможно, дремал, а может, стонал при каждом ударе о дно.
По мере того как овраг спускался в низину, он становился мельче и безобиднее. Его песчаные берега зарастали травой, становились положе. Сверяясь с картой, Джек ожидал выхода в низину на двадцать втором километре от места старта, однако все случилось раньше. Впереди показался заросший осокой луг без возможности для маскировки, и Джек припарковал «грея» к небольшому кусту, а потом опустил кабину, чтобы хоть как-то соответствовать масштабам утлого укрытия.
Вскоре зашевелился первый контейнер, и из него выбрался Плунжер. Воровато оглядевшись, он на полусогнутых приблизился к Джеку и спросил:
— Ну и чего?
— Это я у тебя хотел спросить.
Плунжер снова огляделся и, помявшись, спросил:
— Слушай, начальник, а ты не оскорбишься, если я тебе шузы предложу? Ну, чтобы без этих — подвязок из носков?
— Я не оскорблюсь, но сейчас не это главное, понимаешь? Мы на открытом месте, если появятся лаунчмодули, нам жить десять секунд.
— Так мне нести шузы или нет?
— Неси…
Джек вздохнул и посмотрел на солнце — близился вечер. Как же ему хотелось почувствовать долгожданное состояние покоя, когда никуда не нужно бежать, куда-то высаживаться, в кого-то стрелять. И не нужно засыпать в страхе, что ночью начнут бомбить казарму, чтобы достать Джека Стентона.
В последние полгода не было ни дня, когда бы он заснул без привычного страха. Пусть иногда совсем слабенького, на первый взгляд не имевшего никаких оснований, но все же страха.
— Вот, начальник. Правда, навскидку они на пару размеров больше, но больше не меньше, правильно?
— Правильно, — согласился Джек, разглядывая новые шнурованные ботинки. — Носков нету?
— Нету.
— А куртка найдется?
— Куртка найдется, — ответил Плунжер и вздохнул. Он надеялся обойтись только ботинками.
Не дожидаясь, когда Плунжер принесет куртку, Джек снял свою больничную, оторвал у нее рукава, а потом разорвал надвое.
— Ну и что ты сделал, начальник? — спросил подошедший Плунжер, комкая в руках пехотное обмундирование.
— Носков нормальных нет, а это будут крепкие портянки.
— Не знаю такого слова, — признался Плунжер, подавая новенькие ботинки.
— А я раньше про «шашу» не слыхивал…
Расшнуровав ботинки, Джек намотал портянки так,
как учил сержант-хозяйственник, и обулся. Завязал шнурки, притопнул ногами и улыбнулся. Благодаря портянкам лишние два размера почти не чувствовались.
— Куда дальше ехать, знаешь? — спросил он, продолжая рассматривать обновку.
— Тут такое дело, начальник…
Плунжер вздохнул и огляделся. Потом посмотрел на скрюченного «грея» и снова вздохнул.
— Тут в пещерку одну заглянуть требуется.
— Ну так загляни.
Джек взял у Плунжера куртку, надел и начал закатывать рукава, она ему тоже была великовата.
— Я без ствола опасаюсь…
— А чего своего не завел?
— Он мне без надобности был, Бенеш всегда вовремя появлялся, а у него и ствол был. Ему-то он обязателен, а мне — нет, я на поставщика выхожу и могу запросто к копам попасться. А со стволом перспектив мало.
— У тебя куда ни кинь, везде туго с перспективами.
— Это так.
Джек застегнул куртку, достал из-за пояса трофейную «пятерку» и спросил:
— Куда идти?
— Вон там, видишь канавку загогулиной?
— До нее сто пятьдесят метров…
— И чего?
— Ничего, первым пойдешь.
— И в пещерку? — уточнил Плунжер.
— А что не так с пещеркой?
— Там однажды на перевозчика моего засаду устроили. Его положили и меня чуть не продырявили.
— Стремное место? — уточнил Джек, используя терминологию нетрезвого капитана Хольмера.
— Очень. Внутри темно, и снаружи ничего не видно, а ты у них как на экране.
— Действительно стремно. Ну пойдем, заглянем.

25

У входа в большую яму, почти закрытую разросшимся на ее краях кустарником, их никто не атаковал, и они спустились по пологому склону, на котором виднелись давнишние следы небольших гусениц.
— Вон вход… — прошептал Плунжер и смахнул пот с раскрасневшейся физиономии. Он волновался по-настоящему.
— Ладно, двигайся в четырех шагах позади меня, — сказал Джек, выходя вперед.
— Понял.
Они спустились к пещере, и Джек остановился у входа, не высовываясь в проем и прислушиваясь.
Изнутри не доносилось ни звука, но заметно потягивало сыростью и холодком. Джек потянул носом, ему случалось улавливать самые тонкие запахи — можно было уловить даже запах оружейной смазки, но из пещеры пахло только землей.
— У тебя случайно нет фонаря? — спросил он, обернувшись.
— Да он мне без надобности…
— Понятно, — кивнул Джек и шагнул под своды пещеры.
Ничего особенного здесь не было. Заброшенный тоннель, оставшийся от давнишней разработки. С потолка свисали корни трав, пробившиеся сквозь щели в бетоне, а по стенам сбегали струйки воды.
— И далеко он тянется?
— Три с половиной километра. Дальше заброшенный парк — бывшее имение латифундиста.
— Кого?
— Я не знаю. Мне так Бенеш говорил, а я вопросов не задавал. Не любил он вопросов.
— Понятно.
Джек зажмурился, затем открыл глаза и частично включил свое ночное зрение. Видеть лучше он при этом не стал, зато получалось угадывать.
Вот у стены забытый кем-то валун — величиной с арбуз, а вот коробочка из-под мятных леденцов. Джек даже почувствовал их запах.
Далее — дохлый жук, довольно большой. А за ним россыпь из дюжины стреляных гильз. Скорее всего, девять миллиметров и как будто еще свежие.
Джек стал принюхиваться, надеясь уловить запах пороха, но тут увидел какой-то мешок. Нет, не мешок… Он сделал еще пару шагов, снова настроился и… крепче сжал пистолет. Это был труп, а чуть дальше за ним — похожий на большой чемодан механизм, скорее всего, тот самый трактор-бин — электроход на резиновых гусеницах.
— Плунжер… — прошептал Джек.
— Ну?
— Двигаем наружу, только медленно…
— Понял.
Когда они оказались снаружи, Джек переложил пистолет в другую руку и сказал:
— Твой Бенеш в пещере. И транспорт его там же брошен.
Плунжер снова вытер лицо и пробормотал:
— Вот оно как, значит.
— Именно так. Кто это мог сделать?
— Фогель. Точнее, его люди.
— Конкуренты, что ли?
— Да, можно и так сказать. Они к этому доктору долго подбирались, но у них ничего не вышло, а у меня получилось.
— Главврач госпиталя?
— А ты откуда знаешь?
— Мельком слышал.
— Ну и слух у тебя, начальник, — поразился Плунжер. — И в темноте ты видишь без фонарика.
— С фонариком все же лучше.
— Ну да.
— И куда нам теперь? Мешок-то твой тяжелый — в руках не утащишь.
— Не утащишь, — согласился Плунжер. — Значит, надо ждать темноты.
— Какой темноты, парень? То, что нас до сих пор не засекли, уже чудо, понимаешь?
В этот момент, в доказательство опасений Джека, над ямой пронеслась пара лаунчмодулей. Джек толкнул Плунжера на самое дно и покатился следом за ним. Пока они падали, лаунчи успели сделать разворот и со второго захода ударили гранатами.
Глина поднялась стеной и накрыла Джека с Плунжером, присыпав сверху оборванными травами.
Кашляя и отплевываясь, они стали выбираться из мешанины земли и мусора, затем Джек сделал знак Плунжеру, чтобы тот не шумел, и какое-то время прислушивался к тому, что происходит вокруг.
— Все в порядке — улетели, — сообщил он и, поднявшись на ноги, потряс пистолет, освобождая от набившейся земли.
— А они снова не прилетят, начальник? — спросил Плунжер, отплевываясь и смахивая с себя глину.
— Не должны. Нас они не видели, а по яме отработали как по возможному укрытию. Фронтовые машины, сразу видно. Хорошо, что по роботу не ударили.
— Да. Там же весь мой товар.
Джек выбрался из ямы, посмотрел из-под ладони на куст и свернувшегося рядом с ним «грея».
— Уходить нужно прямо сейчас.
— Давай убираться, начальник! — подхватился Плунжер и стал быстрее отряхиваться.
— Давай бегом, на ходу будешь рассказывать, куда дальше двинем. И помни, у нас топлива километров на восемь максимум.
— Этого хватит, начальник! Наверняка хватит!

26

В дверь постучали, но капитан Хольмер, лежа лицом к стене, даже не повернулся. Стук повторился уже настойчивее. Его совет или разрешение требовалось многим, ведь он был командиром роты, но как же тяжел иногда бывал этот груз.
Хольмер вздохнул и, поднявшись, спустил ноги на пол.
— Войдите!
Дверь приоткрылась, и в кубрик заглянул лейтенант Хирш.
— Ты чего не сказал, что это ты?
Капитан помассировал лицо и покосился на край стола, где стояла бутылка с остатками коньяка. Последние десять дней он пребывал в жесточайшей хандре, такой сильной, что не помогал даже коньяк.
Правда, третьего дня сержант-хозяйственник угостил его солдатским ромом «Кайро». Жутким пойлом, которое из-за негуманного воздействия на людей убрали со складов еще лет двадцать назад, однако пройдохи-кладовщики припрятывали его, подделывая акты об уничтожении, а теперь понемжну сбывали налево, причем за эти двадцать лет «Кайро» сделался еще злее и резче.
Но ром закончился вчера, а после него коньяк действовал не лучше обыкновенной воды.
— Я бы тебе сразу сказал — заваливай, а то пришлось садиться и рожу массировать.
— Да я, собственно… У меня дело не срочное.
— А какое?
— Двое новеньких прибыли.
— И опять «легкие»?
— Один легкий, на «грей». А один на «гасс».
— Ну наконец-то! А то у меня скоро тяжей не останется! Все хотят балетом заниматься, а штурмовать нечем!.. Ну, это я, конечно, не тебя имею в виду, Тедди, — добавил капитан, вспомнив, что лейтенант Хирш как раз водит легкоход «грей».
— Я понимаю, сэр.
— Ну так проверь их.
— Я за тем и пришел, сэр.
— Считай, я дал разрешение.
Капитан тяжело вздохнул и покосился на остатки коньяка. Стоит ли начинать, если он уже проспался? Ведь этого жалкого количества не хватит даже для подобия опьянения.
— Давай, Тедди, вали отсюдова, — сказал он, махнув рукой. — Уведи их в дюны и дай им просраться по полной.
— Здесь нет дюн, сэр. Здесь овраги и глиняные холмы.
— Да?
— Совершенно так, сэр.
— Ну, веди в овраги. Только без этого дела, как тогда с Джеком, когда вы нарвались на «большого сато»…
Хирш улыбнулся, и капитан улыбнулся тоже. А потом они помолчали, каждый по-своему вспоминая Джека.
— Никаких новых сведений нет? — спросил капитан после паузы.
— Откуда, сэр? Я думал, что вы получаете какую-то информацию…
— Ты имеешь в виду эту коробку? — Хольмер кивнул на аппарат связи.
— Ну да.
— Нет, они как сообщили тогда, что не найден и следов не обнаружено, так больше ничего и не обновляли. У них уже полно другой работы, Тед. Их можно понять. Для нас Джек — это Джек, а для них очередная единица потерь. Статистика, блин.
Не утерпев, капитан поднялся и, схватив бутылку за горлышко, допил остатки в три глотка. Затем поставил ее на стол, посмотрел на лейтенанта и добавил:
— Нужно учиться жить без Джека. Ведь раньше как-то обходились без него, правильно?
— Обходились.
— Вот и теперь придется.
В дверь снова постучали.
— Входите, все дома! — хрипло крикнул капитан и снова сел на смятую постель.
Дверь открылась, и в помещение вошел старшина Тильгаузен.
— Час от часу не легче, — удивился Хольмер. — Ты-то откуда здесь взялся?
Старшина сразу не ответил, взял из угла стул и, поставив на середину комнаты, сел и лишь потом взглянул на капитана.
— Я, Джон, спросить пришел…
— Чего спросить?
— Третьего дня привезли «таргар». То, что от него осталось…
— И что?
— Я хотел спросить — мне его восстанавливать или как?
— С каких это пор, Берт, ты спрашиваешь у меня, что тебе делать? Что переменилось? Нам повысили оклады в десять раз или мне дали звание генерала?
Берт не спешил отвечать. Он видел, в каком состоянии командир первой роты, и не судил его строго. Они были знакомы не первый год.
— Я просто спросил, Джон, если есть пилот для «таргара», мы будем его чинить, если нет… Ну ты понимаешь…
— То есть ты таким манером пытаешься выяснить, есть ли сведения о Джеке? — угадал капитан. — Ну так я тебе скажу — никаких сведений! Ни-че-го! На месте нашли только раздолбанного робота, огромную воронку и какие-то клочки. Но клочки обмундирования, понимаешь? Никаких намеков на… на разорванное тело! Нигде! Ни рядом, ни в сотне метров, а такого не бывает! Такого просто не бы-ва-ет!
И капитан замолчал, боясь, что разрыдается. Берт тоже замолчал, глядя на оклеенную обоями стену.
— А знаешь, Берт, давай-ка ты восстанавливай «таргар», — неожиданно сказал Тедди.
— Зачем? — первым спросил Хольмер.
— Да просто так. Ведь если мы не восстанавливаем машину Джека, значит, мы его не ждем.
— А если восстанавливаем, он что же — вернется?
— Не факт. Если его взяли в плен, контракт с Арконом он вряд ли подмахнет.
— Это точно, — согласился Хольмер.
— И тогда его просто спишут из наемников. Поедет домой, только и всего. Но он обязательно нам напишет, правильно?
— Конечно, напишет, мы же ему не чужие, — поддержал лейтенанта Берт.
— Короче, так, старшина, если есть срочная работа — делайте ее, а в свободное время занимайтесь «таргаром», — предложил Хольмер.
— Ну, мы в общем-то так и делаем, с первого дня сшиваем его корпус, нового для такой машины не закажешь, это большая редкость.
— Если все сам решил, чего тогда заходил? — спросил капитан, уставившись на Тильзера.
— А вот чего, — сказал тот и, поднявшись, поставил на стол бутылку «Кайро». — Это у меня в запасах завалялась. Думал выбросить, а твой хозяйственник сказал погодить. Вот и принес.
Полученные от Плунжера трофейные часы показывали половину второго ночи. По шоссе, мимо кустов, в которых прятались Джек с попутчиком, то и дело проносились автомобили. Они на мгновение освещали фарами участок дороги и вновь проваливались в темноту, оставляя светиться лишь площадку заправочной станции.
Иногда на нее заруливал какой-то автомобиль, и к нему выбегал сонный рабочий.
Пять минут, и машина уносилась дальше по ночной трассе, а сонный заправщик убирался к себе в конторку.
Это была нейтральная территория, здесь не могли появиться лаунчмодули Аркона, однако это не упрощало задачу Джека. Его «грей» стоял с сухим баком, а уже один только факт появления боевой машины на нейтральной территории являлся в глазах федеральных властей тяжким преступлением.
— Эх, если бы у нас была канистра, — в который раз вздыхал Плунжер.
— Канистры нет, думай, как действовать без нее, — в который раз напоминал ему Джек. Он не ел уже двадцать часов, ему требовалось отлить, и наконец он начал понимать, что с таким перегрузом, как Плунжер, ему до своих никак не добраться. Требовалось принимать меры.
Самое простое — убить Плунжера. Но тогда Джек лишался ушей и глаз, хотя эти «уши и глаза» часто прибавляли много ненужной информации.
«Эта территория Биппера, начальник! Нам здесь не поздоровится!»
«Людей Фогеля нужно валить сразу, другого разговора они не понимают! Сколько у тебя патронов, начальник?»
Кое-как, на последних парах в баках «грея», они
все же добрались до шоссе. Спасибо его конструкторам, которые создали эту машину триста лет назад. Или семьсот?
Джек уже не помнил, ему хотелось спать.
— Дай ствол, начальник…
— Зачем это? — спросил очнувшийся от дремы Джек.
— Затем, что канистры у нас нет и придется заправлять машину из колонки, понимаешь?
— И что?
— И то, блин! Заправщик может позвонить в полицию, когда увидит эту твою байду, хлюпающую его горючку!
— Но ты же говорил, что у тебя есть деньги?
— Говорил… Но ошибался. Нету денег, так что топливо придется брать нахрапом.
— То есть — грабить?
— Грабить.
— И что потом — убегать?
— Убегать. Обычное дело. Ты меня через пять километров отцепишь, и гуляй себе куда захочется…
— Ох, Плунжер! Ты доставляешь мне много проблем!
— Доставляю. Но другого выхода нет…
Джек взвесил ситуацию. Без него сдвинуть «грей» Плунжер не сможет, а стало быть, не сможет буксировать свои мешки. Значит, можно дать ему пистолет, не боясь, что из этого выйдет что-то скверное.
— Ладно, ствол ты получишь. Но для начала расскажи, как будешь действовать.
— Да проще простого! Ты спускаешься на площадку, я забрасываю тебе в бак шланг и бегу к заправщику. Засовываю пистолет ему в окошко и прошу заправить по полной. Сколько, ты говоришь, в бак влезает?
— Семьдесят литров.
— Ну вот — семьдесят литров! Давай, начальник, готовься. Давай мне ствол и спускайся на площадку!
Джек так и сделал, отдал заряженный пистолет Плунжеру и, забравшись в кабину, стал медленно выдвигать машину на заправку. Быстрее не получалось — «грей» сцеживал из бака последние капли топлива.

28

К тому моменту, когда робот поравнялся с топливной колонкой, Плунжер подпрыгивающей от волнения походкой приблизился к кассовому окошку и стал о чем-то договариваться.
Джек посмотрел на экран заднего вида. Машины все так же проносились по шоссе, их пассажиры едва ли обращали внимание на спрятавшегося под «грибком» заправки робота. Однако некий мандраж Джек все же чувствовал, ведь это была нейтральная зона, стоило только кому-нибудь звякнуть в министерство обороны, как на охоту за машиной Джека вышлют убийцу. Вроде того, который когда-то на его глазах разобрался с «гассами» арконов.
Страшный удар, яркая вспышка, и все. Никаких тебе обломков, только расходящаяся волнами копоть, отброшенная взрывной волной на десяток километров.
Плунжер махнул Джеку рукой. Тот опустил кабину, выскочил на бетон и, схватив заправочный пистолет, сунул в отверстие бака.
Семьдесят литров — копейки. Ну кто станет спорить за такие деньги перед пистолетом? Только сумасшедший.
В колонке загудела помпа, в бак полилась живительная влага. Ура, теперь путешествие продолжится!
Джек посмотрел назад, туда, где на бетонном покрытии лежали два мягких контейнера. Им еще предстояло перескочить через шоссе вместе с «греем», и Джек по-прежнему не представлял, как Плунжер терпел все эти неудобства внутри мешка. Да, поначалу они двигались по накатанному желобу на дне оврага, покрытом мягкой грязью и густой травой, но последние полкилометра Плунжеру пришлось обходиться без дороги. Для шагающей машины отсутствие дороги пустяк, а вот для человека, лежащего в волочащемся следом мешке, — большие неудобства, если не сказать больше.
Неожиданно грянули выстрелы. Плунжер одну за другой посылал пули в кассовое окошко, и каждый выстрел отдавался у Джека болью. Ну как же так, Плунжер? Ну ты же обещал!
Но ничего уже нельзя было поделать. Плунжер застрелил кассира, теперь за Джеком начнет охотиться вся полиция, а вместе с ней штурмовики министерства обороны.
Наполнив бак, автоматика отключила помпу, и Джек машинально выдернул шланг из горловины и забросил на колонку. Плунжер уже мчался обратно, истошно вопя: «Уходим! Уходим!»
Швырнув пистолет Джеку, он с ловкостью хорошо обученной обезьяны распахнул мешок, нырнул в него и тотчас задернул молнию изнутри, а Джек запрыгнул в кабину и включил подъем кабины, успев подумать, что теперь на оружии убийства останутся только его отпечатки, а Плунжер вроде как и ни при чем.
Однако сейчас было не до разборок. Джек включил подачу и рванул через шоссе, заставив притормозить парочку автомобилей.
Еще несколько широких шагов, и «грей» побежал под уклон, уносясь в темноту и подсвечивая себе инфракрасной фарой.
Двигаясь по карте, Джек еще с полчаса волок между холмами прицепной груз, а потом остановился возле развалин какой-то водокачки, чтобы передохнуть и высказать Плунжеру все, что он о нем думает.
Тот не заставил себя долго ждать: как только движение прекратилось, он вылез из мешка и бросился к Джеку, который уже опускал кабину.
— Ты видел?! — завопил он, как будто событие на заправке произошло только что.
— Да уж видел! — ответил Джек, собираясь с мыслями, чтобы отчитать этого дурака. — Теперь нас ищет вся полиция! Ты убил человека, Плунжер!
— Какого человека? Если бы я не стрелял в них, они бы сами пристрелили меня! Зачем мне такое нужно? Хорошо еще, что взял у тебя ствол, а то бы удавили, как котенка!
— В кого в них? — уточнил Джек, выходя из кабины.
— Ну как в кого, начальник? В людей Фогеля! Только я стал договариваться с кассиром, как вдруг замечаю, что у него глаза в кучку и он косится куда-то в сторону. Я снова — давай, мол, договоримся на топливо в долг, я, говорю, тебе в залог часы оставлю. Часы «жюстин», очень хорошие часики, между прочим. А он башкой трясет, как будто таблеток нажрался, и вдруг — раз, ныряет под свой стол, а из-за его спины вырисовываются двое человечков Фогеля! Представляешь?
— А может, это были какие-то помощники, грузчики или заправщики?
— Ну ты скажешь, начальник! Это были Гвоздь и Пепе Ретивый! Главные мокрушники Фогеля!
— Точно это были они, Плунжер? ТЫ ничего не перепутал?
— Где там путать было, начальник? Там либо я их, либо они меня! Спасибо, кстати, за пистолет, очень удобная машинка!
— И что теперь? Куда нам теперь двигаться?
— Не знаю, начальник, если Фогель сея нам на хвост…
— А кому «нам», Плунжер, может, это он тебе на хвост сел? Ты ведь скоро отцепляться собирался…
— А какая разница, начальник, кому он на хвост сел? Ну отцепишь ты меня с товаром, а как дорогу найдешь? А я тебе покажу тропинку до самого Тройбеля. Сам я там трейлер у знакомого в долг возьму, а тебе оттуда до войны всего два шага. Там иногда снаряды на окраину залетают, честное слово.
— Ас чего ты про войну заговорил? Я же тебе ничего не рассказывал, — насторожился Джек.
— Ну, начальник, — смутился Плунжер. — Я же не совсем дурак. Ты правишь в сторону боевых действий, машину вон как здорово водишь, стало быть, для тебя это не в новинку. Я так думаю, ты к своим решил податься. Ну и дуй на здоровье.

29

К населенному пункту Тройбель, в километре от которого, если верить карте, начиналась зона боевых действий, Джек привел машину в пять часов утра.
Расстояние было небольшое, но вот дорога… Не было ни тропы, ни просеки, ни прореженного леса, только сплошной кустарник, потом немного болот и заиленных канав, а потом снова — кустарник, кустарник, кустарник.
Пробираясь сквозь эти препятствия, Джек втайне злорадствовал, что уж теперь Плунжер получит по полной, едва ли его мешки выдержат такую нагрузку, однако тот и не думал протестовать и выбрался из мешка, лишь когда Джек остановил машину в зарослях — метрах в двухстах от первых домов селения.
— Ну что, начальник, прибыли хуртомцы на автобазу? — спросил Плунжер и сладко потянулся. Джек удивленно на него посмотрел — лицо у Плунжера было заспанное.
— На какую автобазу, Плунжер?
— Да это присказка такая, не обращай внимания…
— А ты что, спишь в своем мешке?
— Конечно, а чего еще делать-то? — удивился тот. — А как ты притормозишь, сразу просыпаюсь.
— Ну, а это… Кочки и все такое. Тебя что — не трясет?
— Да трясет, конечно, только я привычный. Меня Бенеш, бывало, за трактором-бином часов по восемь мотал без остановок. Так что я привычный.
— И ничего не болит? — недоверчиво спросил Джек.
— Ну, по первости, конечно, задницу по запчастям собирал и потом по две недели валялся — ходить не мог, но потом приспособился. Профессионал я, начальник, по-другому не скажешь.
— Жрать я хочу, Плунжер. У тебя там баночки с паштетом не завалялось?
— А должна заваляться?
— Судя по твоим ухваткам, должна, — сказал Джек, глядя Плунжеру в глаза.
— Паштета нет, начальник. Я таблетками обхожусь витаминизированными. Глюкоза и все такое. Возьмешь?
— Давай, мне выбирать не приходится.
Плунжер сходил к мешку и принес Джеку упаковку детской фруктозы «Ягодка».
— Извини, начальник, чая не предложу.
— Да я догадывался, — ответил Джек и, сорвав упаковку, одну за другой сжевал три большие таблетки. Голод как будто отступил, и Джек с облегчением перевел дух. Было бы неплохо еще и поспать часов двенадцать, но он понимал, что его приключения пока что не окончены.
— Понравилось, начальник?
— Спасибо, очень вовремя. Чего теперь будем делать? Какие у тебя планы?
— Планы простые, тебе нужно на ту сторону — через весь Тройбель.
— А тебе?
— А меня дотащи до дороги и отцепишь в кустах — дальше каждый сам по себе, если только…
— Что только?
— Если только Фогель нас здесь не дожидается.
— Так, — произнес Джек и огляделся. Кругом была непроходимая чаща, кроме просеки, что протоптал «грей». — Ну и как мы это выясним?
— Не знаю, — пожал плечами Плунжер и вздохнул. — Если рванешь через город, они могут не успеть тебя зацепить. Да и зачем им? Мой товар для них важнее, а еще важнее связи с главврачом.
— Значит, главврач?
— Главврач, — кивнул Плунжер. — Но тебе это не нужно. Пронесешься по центральной улице, и свободен. Если, конечно…
— Что конечно?
— Если Фогель не задумал твою машинку перехватить. Он бы такой красоте сразу нашел применение.
Плунжер окинул робота оценивающим взглядом и кивнул:
— Да, если у них под рукой окажется пара гранатометов, они о тебе позаботятся.
— Могут, — согласился Джек. Он понимал, что Плунжер ждет от него дополнительных гарантий собственной безопасности, оттого и пугает. Скорее всего, никакого Фогеля с его бандитами в Тройбеле нет, но все действительно могло оказаться так, как он говорил.
Один выстрел из гранатомета — и хромой «грей» в зоне боевых действий станет легкой добычей для самого захудалого лаунчмодуля.

30

Джек проверил пистолет — в обойме оставалось двенадцать патронов. Этого могло хватить, если не спешить и не делать ошибок.
— Ты чего решил? — спросил Плунжер.
— Это не я решил, это ты решил. Нужно идти в разведку, чтобы выяснить, есть там какой-то Фогель или нет.
— Да, начальник, это ты правильно придумал, только с меня никакого толку, да и пистолет у нас один.
— Ты мне нужен как проводник.
— Ну, это да, это конечно… — согласился Плунжер, но как-то странно вертелся и смотрел в землю. — Но я могу просто рассказать тебе, куда идти и где…
— Эй, Плунжер! — Джек подошел к попутчику и, приставив пистолет к его подбородку, заставил поднять голову. — Что еще я не знаю про тебя? В чем дело?
— Понимаешь, начальник… — Плунжер виновато-улыбнулся. — Я раньше жил в Тройбеле.
— И что?
— Я тут малость набедокурил.
— Подробнее…
— Шлялся по чужим бабам, немного приворовывал, а когда решил слинять, обокрал три самых богатых дома.
— И давно это было?
— Семь лет назад.
— Ну так они про то давно забыли!
— Не забыли, начальник, это не те люди…
— Но ты, наверное, здорово изменился, ведь так? — Джек вглядывался в лицо Плунжера, стараясь рассмотреть те отметины, которые наверняка скроют его личность перед бывшими односельчанами. Лицо Плунжера было как дневник, в который многие сочли нужным что-нибудь записать. От себя — на память.
— Часто же тебя били, приятель…
— Чаще, чем ты думаешь, начальник, но все это пустяки по сравнению с Джони Волкером. Вот кто бил, так бил — два часа кряду. Когда ему надоело, на улице никто даже «Скорую помощь» вызывать не хотел, считали, что уже не нужно. Но обошлось. Харя потом была как подошва — ровная и твердая, но понемногу отошло.
Джек вздохнул. Плунжер вываливал на него одну проблему за другой. То влиятельный бандит Фогель, то теперь это небезупречное прошлое. Плунжер боялся этого места, он опасался выйти на улицу, ожидая, что ему в горло вцепится каждый встречный.
Паранойя, конечно, но кто знает, какие у них тут законы? Странный городишко.
— Ладно, пойдем вниз. Я буду выдвигаться первым, а ты за мной. Если что, просто присядь в траву и жди, когда я тебя вызову.
— Да, начальник, очень хорошо, это мне очень даже подходит!
— Да кто бы сомневался… — пробурчал Джек и пошел вперед, перешагивая через колючую траву и отводя ветви разросшегося кустарника.
Над землей, еще с ночи, стоял туман. Пахло прошлогодними листьями и сырой землей.
На влажной траве новые ботинки скользили, но Джек думал о другом, его занимало размещение сил противника.
Наверняка кто-то сидел в подвале, ожидая команды, несколько бойцов дремали на окраине, ожидая появления робота. Стрелки с пулеметом и гранатометами, украденными с воинских складов, дежурили на улицах — в кафе или под видом проезжих торговцев.
Плунжера здесь знала каждая сволочь, Джека — никто, поэтому следовало пройти по городу, выявить активные точки противника и… может быть, миновать их или подавить огнем, тут уж как сложится.
Представив это, Джек снова вздохнул. Он никогда не воевал с гражданскими, кроме разве что того случая вместе с Ферлином. Но тогда стрелял из револьвера один Ферлин, а Джек только наблюдал и боялся.
Спустившись с горки и пройдя метров сто, Джек заметил движение и присел. За ним присел и Плунжер.
«Человек вроде», — размышлял Джек, отмечая однообразные движения слабо различимого силуэта. Он привстал, сделал еще несколько шагов и, приглядевшись, распознал сгорбленную старуху, которая с утра пораньше собирала сухие ветки, чтобы растопить печь.
«Бедная женщина, — подумал Джек. — Живет одна, помочь некому, и никто не присылает ей денег».
Сам он регулярно посылал матери деньги, на которые она могла заказать хоть целый грузовик дров.
Подобравшись к старухе, Джек чуть помедлил, мысленно репетируя, как он к ней обратится, а когда она, подняв очередную ветку, распрямилась, сказал:
— Здравствуйте, бабушка…
— Привет, коли не шутишь, — отозвалась старуха и стала снова как ни в чем не бывало собирать сучья.
— И как вы тут поживаете в Тройбеле? — произнес Джек неподготовленную фразу. Он не ожидал, что старуха отнесется к его появлению столь равнодушно.
— Ты деньгами не богат, болтун? Пятьдесят ливров не займешь до понедельника? — неожиданно спросила старуха и, разогнувшись, уставилась на него немигающим взглядом.
— Вот тут проблема, бабушка, я сегодня совсем пустой, так уж получилось.
И для пущей убедительности Джек похлопал себя по карманам.
— А чем платить будешь? — спросила старуха.
— За что?
— За информацию.
— За какую информацию?
— А чего ты ко мне тогда подкатываешь в такую рань? Про погоду разговаривать?
— Если у вас действительно нет денег, дайте мне свой адрес, я вам пришлю сто ливров, и не в долг, а просто так.
Взгляд старухи немного оттаял. Она поправила на голове сбившуюся вязаную шапку и, сбросив на землю собранный хворост, стала вязать его кожаной веревкой.
— Пистолет у тебя есть? — спросила она, не прерывая своего занятия.
— Есть, — ответил Джек, понимая, что соврать все равно не удастся.
— Поможешь мне, я дам тебе точную информацию.
— А о чем информация?
— Да обо всем. Ты, главное, дело сделай…
— А какое дело?
Старуха забросила вязанку на спину и бросила испытующий взгляд на Джека:
— Соседа моего пристрелишь, вот и вся задача. Для тебя пустяк, ты здесь человек прохожий.
Джека такое предложение огорчило, однако он не подал виду, понимая, что с ходу отказываться нельзя.
— Ну хорошо, бабушка, как скажете.
— Тогда двигай за мной, пока солнце не вышло. Может, еще сонным его застанешь — так-то оно проще. Да и гуманнее, как думаешь?
— Проще, — согласился Джек, не решаясь обернуться, чтобы посмотреть, идет ли за ним Плунжер.
Несмотря на свою кажущуюся немощь, старуха двигалась весьма проворно, хотя никакой тропы здесь не было. Поначалу Джек хотел даже помочь ей донести дрова, но в зарослях она управлялась не хуже него, и вскоре они уже шли по окраинной улочке, мощенной скользким, вытертым булыжником.
— Хорошо тут у вас, воздух сырой, дымком пахнет… У меня дома такой же запах, по крайней мере в пустоши. А на холмах другое…
Старуха не ответила, только зыркнула на него строго и, подбросив вязанку, продолжила путь, глядя строго перед собой.
Джек пожал плечами. Ну не получается у него завести с ней разговор. Может, позже удастся?
С обеих сторон улицы поднимались высокие заборы, а за ними дремали каменные дома с узкими, закрытыми ставнями окнами.
Где-то уже проснулись, было слышно, как хлопают двери хозяйственных построек. В других местах было тихо, спали даже собаки.
— Ты в шахматы играешь? — спросила вдруг старуха, когда они подходили к дому с покосившимся забором.
— Вообще-то я не очень… — признался Джек, пока старуха открывала калитку.
— Да ну и хрен с ними, это я так — к слову.
Они вошли во двор, старуха сбросила дрова у побеленной стены дома и, разогнувшись, сказала:
— Готовь пистолет, спит он. Вон, даже собака не брешет.
— А за что вы его убить хотите?
— Да надоел он мне, давно рядом живем. Хочется какого-то обновления, понимаешь?
— А вы мне водички не дадите?
Старуха неодобрительно покачала головой, понимая, что ее новый знакомый не слишком уверен в себе.
— Сделаешь дело — получишь воды. Хватит крутить, парнишка, назвался трубочистом — полезай в трубу.

32

Собаки во дворе видно не было. Джек бросил взгляд на хозяйственные постройки, но оттуда не доносилось ни звука. Дверь дома, как и предупреждала старуха, была открыта — здесь никто не запирался.
— Эй! — позвала она. Джек обернулся. — Помни, первый — в грудь, второй — в голову!
— Да понял я, понял! — махнул на нее Джек, и старуха спряталась за каменной изгородью.
Подойдя к крыльцу, Джек прислушался. Где-то рядом раздавался негромкий храп — должно быть, хозяин спал сразу за дверью. Джек стал подниматься по некрашеным ступеням — одна, другая, третья… Храп становился все громче. Оружие Джек на всякий случай взял на изготовку, но стрелять в какого-то незнакомого ему человека не собирался. Просто нужно было что-то делать, как-то выкручиваться, и он лихорадочно соображал, но пока, должно быть, из-за нерегулярного питания, в голову ничего дельного не приходило.
Внезапно храп оборвался, и одновременно с этим Джек почувствовал, что на что-то наступил. Опустив глаза, он увидел развалившегося перед дверью лохматого пса, который, приоткрыв один глаз, следил за незваным гостем.
Джек замер. В его воображении пронеслись картины с щелканьем клыков, частыми выстрелами, катающимися по земле клубками из людей и собак, но… Когда он убрал ногу с хвоста пса, тот сладко зевнул, положил голову на лапы, и послышался уже знакомый Джеку храп. Оказывается, храпела собака!
Переведя дух, Джек перешагнул через спящего стража, осторожно тронул дверь, и та открылась без скрипа на заботливо смазанных хозяином петлях.
Проскользнув в прихожую, Джек притворил дверь и прислушался. Звуков не было, даже легкого храпа, однако он почувствовал запах хорошей еды. Еще несколько шагов вправо — и открылась кухня, где находилась большая печь, в которой, без сомнения, что-то еще осталось.
Чувствуя, как голод жилистыми пальцами сдавливает его пищевод, Джек пошел на запах пшенной каши и нашел ее, еще теплую, в металлическом котелке, испачканном сажей.
Несколько минут Джек, без единой мысли в голове, жадно ел кашу, зачерпывая ее руками, потом, придя в себя, вытерся рукавом и вернулся в коридор.
Дом оказался куда больше, чем выглядел снаружи, пришлось сделать несколько поворотов, прежде чем Джек почти на ощупь нашел спальню хозяина.
Старая кровать с балдахином, подслеповатый ночник, настойка шиповника в бутылочке и старый механический будильник. Ну на хрена ему будильник?
Джек прошел мимо прикроватной тумбочки и остановился возле дверного проема, где и нашел хозяина, стоявшего перед дверью с занесенным над головой старым бронзовым подсвечником.
Складывалось впечатление, что он кого-то ждал. Джек ткнул его в спину пистолетом:
— Прошу прощения, сэр…
— Слушаю вас, — отозвался тот, опуская подсвечник.
— Не подумайте, что я хочу в вас стрелять, сэр.
— Мне бы этого очень не хотелось…
— Просто я оказался в затруднительном положении, сэр…
— Это Эльвира? Это она сказала вам, чтобы вы убили соседа?
— Ну да, мне показалось, она немного не в себе… Но если бы у вас нашлось пятьдесят ливров, мы могли бы уладить дело. А я вам их потом верну, и даже не пятьдесят, а целую сотню — дайте мне только ваш адрес…
— Я могу повернуться?
— Конечно, — разрешил Джек.
Хозяин медленно повернулся, затем зажег в спальне свет.
— Да с вами, я вижу, можно договориться, — сказал он. — Но у меня в доме найдется только пара ливров. Через неделю получу целых сто пятьдесят, но сейчас ничего нет.
— Что же делать? — искренне огорчился Джек. Ему хотелось откупиться от сумасшедшей старухи и получить нужную ему информацию. И поскорее.
— Я знаю, что делать, — сказал хозяин дома. — Мы наведаемся к моему соседу — камраду Бенингу, и я займу у него пятьдесят ливров. Я еще ни разу ни просрочил долг, поэтому он мне даст.
— Но… — Джек посмотрел на дверь.
— Нет-нет, мы выйдем через верандное окно, Эльвира ничего не заметит.

33

Доверившись старику, Джек проследовал за ним через темные комнаты, и в конце концов они оказались на веранде, где хозяин поставил табуретку, взобрался на нее и, распахнув окно, шагнул в темноту. Как подумалось Джеку, он должен был рухнуть вниз, однако с другой стороны была приставлена стремянка, по которой старик благополучно спустился на землю.
— Спускайтесь, я подам вам руку! — сказал он откуда-то снизу, и Джек на ощупь тоже спустился по лестнице.
Вообще-то старик запросто мог сбежать и поднять шум, однако он, как будто угадав мысли Джека, сказал:
— Я вам доверяю, молодой человек. Если бы вы хотели меня убить, вы бы это уже сделали, ведь вы солдат, не правда ли?
— Вроде того, — сказал Джек.
— Я так и думал. Знаете, вы не первый, кого Эльвира посылает избавиться от меня, но обычно все попадали под подсвечник, и только вы зашли в спальню через другую дверь.
— А почему она к вам так относится? В чем причина? — спросил Джек, следуя за стариком к каменной изгороди.
— Причина в далекой молодости, но это было так давно, что я уже забыл. Мы тогда были молодыми, у нас были семьи, дети…
— Вас связывают давнишние отношения? — спросил Джек, но старик не ответил.
— Оп! — сказал он. — Вот мы и пришли.
Он пошарил руками по каменной стене и, нащупав ступени, стал подниматься.
— Полагаю, Роберт уже не спит. Обычно он встает рано…
Спустя пару минут они уже стояли под стеной дома на соседнем участке. Где-то в сарае глухо крякали утки, а на другом конце городка лениво перелаивались собаки.
— Роберт, выглянь в окно, у меня к тебе дело!
Джек думал, что еще слишком рано и никто не выглянет, но вскоре распахнулась створка и появилась чья-то голова.
— Привет, Карвид. Доброе утро.
— Привет, Роберт.
— Чего приперся в такую рань?
— Ты же не спишь, ведь так?
— Да, кофе пью.
— Ну так дай мне пятьдесят ливров.
— С чего это тебе приспичило?
Голова в окне пошевелилась.
— Внучок приехал, нужно угостить как следует.
— Ни хрена себе внучок! На полсотни ливров!
— Ну так дашь, хрен старый, или будешь здесь завывать, как коррота?
— Как коррота завывать не буду, Карвид. Но таких денег в доме нет. Зато я знаю, где достать. Сидите пока тут, а я к Прифусу смотаюсь. У него с вечера племянник из города заявился с друзьями. Уж у них-то Прифус денег найдет… Ждите, я скоро.
— Нужно подождать, — сказал Карвид и присел рядом с Джеком на зацементированную завалинку соседского дома.
— А вы здесь кур не держите? — спросил вдруг Джек.
— Нет, вот разве что уток… Но утки совсем не то, что куры.
— Совсем не то, — согласился Джек и вздохнул. Что сегодня дадут на завтрак в их военном городке? Хорошо бы закончить все поскорее, да и рвануть к себе в часть. То-то все удивятся!
Представив физиономии лейтенанта Хирша и капитана Хольмера, Джек улыбнулся.

34

Перемахнув через невысокую каменную стену, Роберт коснулся ногами перевернутой бочки и, соскочив на землю, засеменил к дому соседа.
Из-под стоявшего на сваях свинарника гавкнула собака. В свинарнике завозились свиньи, толкнув пустую с вечера кормушку, и снова стало тихо.
Роберт дошел до стены, наступил на что-то скользкое и остановился.
— Ах ты, собачье дерьмо! Так и есть! Прифус! Просыпайся, морда волосатая! Прифус! — закричал он с досадой.
Под самой крышей распахнулись створки узкого окошка, и наружу выглянул бородатый Прифус.
— Чего орешь? — сипло спросил он и зевнул так, что, кажется, завибрировали деревянные стропила.
— Ты чего наверху-то? — удивился Роберт, запрокидывая голову. — Жена-то где?
Он знал, что Прифус при случае ночевал у кухарки, которая жила в небольшой каморке под крышей и помогала жене Прифуса по хозяйству. Но на такие подвиги Прифус решался, только когда жены не было дома — обычно она уезжала на праздники к родственникам. Однако сейчас никаких праздников не было, значит, и жена никуда не уехала. Тогда как он оказался наверху?
— Да спит она, вчера наливки нарезалась, которую я же ей и поднес…
Прифус хохотнул и почесал бороду.
— Ты чего приперся-то?
— Чего-чего… В дерьмо собачье вот вляпался. Ты чем своего пса кормишь, пареной репой, что ли? Весь двор засран!
— Не выдумывай, Роберт! Ботусин туг ни при чем. Это вчера гуси из загона вырвались, пока загнал обратно, весь двор успели изгадить. А все Гектор, это он столбики посбивал и всю загородку повалил до последнего…
— Ему у тебя жить не нравится, Прифус, продай его мне, и все будет в порядке!
— Не могу, Гектор у меня всем стадом верховодит. У меня шестьдесят восемь гусей, если Гектора уберу, промеж них свара начнется.
— Ладно, отложим про Гектора, я потом к тебе с наливкой приду — поговорим и все обсудим, не дело с раннего утра орать, да еще у меня ноги в собачьем дерьме…
— Гусином, — поправил Прифус.
— Неважно. Я ведь зачем к тебе зашел, Прифус…
— Зачем?
— Э-э… — промычал Роберт, запутавшийся во всех этих собаках, гусях и дерьме. Чего же он хотел?
— А — вот! — вспомнил он и хлопнул себя по ляжке. — Пятьдесят ливров, Прифус! Дай взаймы полсотни ливров, очень нужно прямо сейчас!
— Полсотни ливров? — переспросил Прифус и почесал бороду. — Не того… Не то время ты выбрал. Вот если бы через две недели, тогда да — будут у меня и пятьдесят, и все сто пятьдесят ливров…
— Э, выдумал… Через две недели и у меня будет. Мне прямо сейчас нужно, в эту самую минуту. Понимаешь?
— Не понимаю, но кое-что сделать могу. У меня же племяш со вчера в амбаре пьянствует. У них, у городских, всегда деньги водятся. Подожди здесь, я сбегаю.
— Давай, — согласился Роберт и огляделся. Из-под свинарника на него снова гавкнул Ботусин, протестуя против несправедливых обвинений. Свиньи снова сбили кормушку и стали пить воду, толкаясь и расплескивая поилку.
Тем временем Прифус спустился на первый этаж и, шлепая по полу босыми ногами, вышел к черному ходу, за которым начинался коридор и дверь амбара. Только тут он заметил, что оставил подштанники у кухарки, и, оглядевшись, сорвал с окна бязевую занавеску с рисунком в рубчик. Обмотавшись ею, Прифус толкнул тяжелую дверь черного хода и оказался в коридоре, где пахло крепким табачным дымом.
«Вот ведь морда, а? Обещал же не курить!» — мысленно вознегодовал Прифус. А может, это и кстати, есть с чего начать разговор, чтобы потом не возвращать деньги.

35

В салоне пахло каким-то растворителем. Блез принюхался еще раз и покачал головой. Это все Ронни, это он приклеивал новое торпедо, но дело было третьего дня, а клей не высох до сих пор.
«Пижон, дебил, кукарека», — мысленно отругал своего водителя Блез и, выбравшись на воздух, прислушался. В городке было тихо, ни один звук не нарушал эту скучную тишину.
«Ну и хрен с ними», — выругался про себя Блез, сам не зная, что именно он подразумевает под этими «ними». Город Тройбель, своего дядюшку Прифуса или этих мерзавцев, которых караулил уже двадцать два часа.
Вытащив из салона винтовку, он проверил магазин, затем взвесил ее в руках и прикинул, каково будет садить из нее по большой шагающей машине. Получалось, что смысла в этом никакого нет, хотя продавец уверял, что каждый выстрел будет услышан пилотом робота и истолкован правильно.
«Эти патроны дырявят сталь, как сургучную мастику, врубаешься?»
В тот момент Блез не особенно врубался. Он думал лишь о том, чтобы обмануть обкуренного продавца, но теперь, чувствуя на плече тяжесть двенадцатимиллиметровой винтовки, понимал куда больше. Это было весомое и значительное оружие, и стрелять из него следовало прямо в кабину, чтобы этот урод все понял и остановился.
Выйдя из машины, Блез прошагал через двор и, только поднявшись по деревянным ступеням, заметил, что оставляет зловонный след — накануне из загородки вырвались гуси и заделали весь двор дерьмом.
Блез улыбнулся. Он помнил, как в детстве неоднократно попадал в такую ситуацию, ведь гуси гадили повсюду и соперничать с ними могли только утки. Хорошо покормленные утки.
Вытерев подошвы о сплетенный из камыша половик, Блез вошел в коридор, затем толкнул следующую дверь и оказался в просторном амбаре.
Джо Кнопер, его правая рука, сидел на пустом бочонке из-под деревенского пива и задумчиво водил тряпкой по стволу армейского гранатомета. Джаверс и Банан уныло перекидывались в карты, держа при себе два пулемета.
Специалист по компьютерам Иржи смотрел в потолок и, как всегда, мечтал о звезде балета — Полине Нечаевой. Он мечтал о ней с тех пор, как сбежал из тюрьмы.
— Ну и чего, босс, какие новости? — спросил Кнопер.
— Пока тихо. Я раздал пацанам таблетки, чтобы не спали… Но, похоже, Трой обосрался…
— Что значит обосрался? — вскинулся Иржи. Трой был его земляком.
— Он нажрался ивового варенья… Хотя я предупреждал…
— Ну, босс, он первый раз в деревне! Он жрет все подряд!
— Успокойся, я дал ему таблеток, на неделю проблема решена.
Блез опустился на жесткую скамью и вздохнул. Прошлую ночь он почти не спал, потому что события развивались, как весенний ураган. Бросай людей туда, бросай сюда, стреляй сам, дай денег копам…
— Ну и что там за дела? — спросил Иржи, садясь рядом.
— Нормально. Никто не спит, гранатометы наготове, все так, как и должно быть.
— Ты и правда думаешь, что мы из этих пукалок свалим железную машину?
— Военный обещал, я ему верю.
— С чего это ты ему веришь, Блез?
— С того, что он взял большие бабки.
— А если он нас подставил?
— Не подставил, Иржи, успокойся. Я знаю этого солдатика.
Иржи пожал плечами, а Блез положил винтовку на пол и растянулся на скамье. Никуда, кроме Тройбеля, его мишень деться не могла, а если еще удастся захватить робота… За него обещали сорок тысяч ливров. Немалая сумма за пустяковую работу.
— Слушай, босс, а ты правда знаешь этого солдатика? — спросил Иржи, снова возникая у скамьи.
Блез вздохнул. В другой раз он бы послал Иржи подальше, да еще бы пинка отвесил, но не теперь, когда до появления добычи оставалось совсем немного.
— Я не знаю, но человек, который дал нам работу, знает очень хорошо.
— А что за человек дал работу?
Блез задумался. Может, стоит дать Иржи в рыло? Может, сейчас самое время, ведь он задает слишком много вопросов?
«Не сегодня…» — подумал Блез, подавляя гнев.
— Военный один, важный и при деньгах.
— Ну так что за работа, босс? Я-то думал, мы только за дурью этого Пинчера гоняемся…
— Плунжера.
— Ну да. Я думал, заберем пузырьки, Плунжера — в яму, и все. Значит, нет?
— Нет. То есть не только. Зачем, думаешь, я бабло на гранатометы тратил? Плунжера стрелять?
— Ну, типа отогнать от него робота…
— Ну, говорил… И что? — усмехнулся Блез. — А на самом деле нужно подстрелить машину, но только слегка, вот тогда нам и отвалят сорок штук налом.
— Иди ты! — поразился Иржи.
— Реально. А завалим пилота — еще пять штук. Но если изловчимся и возьмем живым — вместо пяти будет двадцать.
— Иди ты!!! — еще громче воскликнул Иржи, отскакивая от лавки. Остальные бойцы в амбаре замолчали и уставились на Блеза с Иржи. Последний тотчас опустился на корточки и пробормотал:
— Извини, босс…
— Извиняю, — миролюбиво ответил Блез и подумал, что правильно сделал, не дав Иржи в морду.
— Слушай, давай я слетаю на посты, посмотрю, как там пацаны себя чувствуют!
— Слетай, Иржи. И дай им пинка от моего имени. Пусть глядят в оба — каждый выстрел сейчас на вес золота.
— Я понял, босс! — воскликнул Иржи и, подхватив автомат, выскочил из амбара.
Блез улыбнулся. Как просто заставить человека рыть носом землю.
Ну и правильно, давно нужно было сказать Иржи, а то он то спит, то собачится — его, видите ли, выдернули из постели проститутки… Этой, как ее, Гортензии, что ли… Хотя мечтал Иржи только о Полине Нечаевой. Мечтатель, блин.
Джаверс и Банан продолжали резаться в карты, еще один боец спал, другой чистил оружие. Все происходило так обыденно, словно они работали в городе на своей территории, а не ползали в поисках удачи в старой, полузабытой деревне.
Со скрипом открылась дверь, и показалась физиономия Прифуса, дяди Блеза.
Тот улыбнулся для приличия, но сразу понял, что родственник пришел за деньгами.
Но это как раз нормально — Блез приперся к дяде с двенадцатью лбами, которым надо поесть-попить, так что расплачиваться придется по-любому, туг без разговоров все ясно.
— Привет, Прифус, с добрым утром тебя…
— И тебе того же, Блез, — ответил дядя и вошел в амбар в каком-то странного вида одеянии.
— Выручай, племяш! — с ходу начал Прифус. — Нужно пятьдесят ливров прямо сейчас, соседу занять.
— Не вопрос, дядя, — сказал Блез, доставая из кармана портмоне. — Вот тебе пятьдесят, а вот еще сотня — за беспокойство.
— Не, ну это слишком. Блез, мы же родственники! — делано запротестовал Прифус, однако взял и пятьдесят, и еще сотню, а потом быстренько исчез за дверью.

36

Кухарка Нура еще спала, и Прифус не удержался, чтобы не хлопнуть ее по заду. Нура даже не пошевелилась и продолжала храпеть, а Прифус сбросил с себя ненужную занавеску и, высунувшись в окошко, позвал:
— Роберт!
— Здеся я, — отозвал тот.
— Держи вот картуз, внутри — полтинник!
— Кидай!
Прифус бросил картуз прямо в подставленные ладони соседа.
— Ну что, распознал деньги-то?
— Распознал, Прифус! Давай досыпай, небось намучился!
— Намучился… — усмехнулся Прифус и покосился на спящую кухарку.
Не забывая о гусе-вожаке, которого давно пытался выкупить у Прифуса, Роберт взобрался на бочку, перемахнул на свою сторону и побежал через весь дом, довольный, что удалось достать деньги в такую рань.
«Ну и на хрена они болтуну Карвиду?» — подумал он, высовываясь в окошко, как раз над своими задремавшими на завалинке гостями.
— Во, Карвид! Держи денежку! — крикнул он и бросил скомканную ассигнацию. Сосед тотчас очнулся от дремы и, бросившись вперед, подхватил скомканную бумажку. А когда развернул, улыбнулся и помахал соседу:
— Ты меня выручил, старый разбойник. В процентах с меня наливка!
— Земляничная! — уточнил Роберт.
— Как скажешь, разбойник! Счастливо тебе дозоре-вать!
— Какой там зоревать… — пробормотал Роберт и вздохнул. Раз уж проснулся, следовало идти кормить гусей.
Тем временем Джек, перебравшись через каменную изгородь, подал руку Карвиду и помог тому спуститься.
— Повезло нам, — сказал тот, переводя дух. — Найти денег в такую рань…
— Рано у вас тут встают, — согласился Джек, осматриваясь.
— Ну держи, вот тебе пятьдесят ливров для старухи и счастливого пути…
— А адрес? — напомнил Джек, забирая деньги.
— Какой адрес?
— Напишите на листке свой адрес, я, как доберусь, непременно вышлю.
— Не нужно парень, я не в претензии, — отмахнулся Карвид, которому хотелось поскорее спровадить незваного гостя. Конечно, пятьдесят ливров — деньги немалые, но спокойствие дороже.
— У меня приличная зарплата, мистер Карвид, а вы меня очень выручили. Хотя… Старый конверт подойдет?
— Конечно.
Джек постоял, ожидая хозяина. Тот вышел с парадного входа и, перешагнув через спящую собаку, покачал головой.
— Дрыхнет, бездельник, несмотря на наш с ним уговор.
— И какой же у вас уговор? — поинтересовался Джек.
— Два раза в неделю он получает говяжью печенку с жареным луком и за это сторожит дом по ночам.
— И что теперь?
— А теперь снова станет есть кашу и рыбьи кишки.
— Рыбьи кишки? — не понял Джек.
— На самом деле только кашу, рыбы тут не найти…
Джек развернул скомканный конверт и, едва разобрав буквы, кивнул:
— Отлично, мистер Карвид. Всего вам хорошего.
— И тебе не хворать, солдатик, а Эльвире передавай привет.

37

Едва перебравшись через забор, Джек увидел старуху, которая стояла возле крыльца и, скрестив на груди руки, сверлила его взглядом.
— Ага, мадам, вот и вы! — сказал Джек, чтобы как-то начать разговор.
— Что-то я не слышала выстрелов, голубчик. Или ты удавил старого Карвида голыми руками, как крысу?
— Нет, мадам, я никого не удавливал. Вместо этого принес вам вот это…
Джек подошел ближе и протянул старухе ассигнацию.
— Значит, этот мерзавец купил тебя?
— Нет, это я покупаю у вас информацию, как мы и договаривались.
— Мы договорились, что ты выстрелишь ему в грудь, а потом в голову!
— Я и сейчас не отказываюсь, мадам! — сказал Джек, целясь старухе в лоб. — Куда желаете, сначала в голову или в грудь?
— Я на деньги согласная, — тотчас сдалась Эльвира и, взяв у Джека полтинник, сунула в карман.
— Теперь информация, — напомнил он, убирая пистолет.
— Информация такая. Прифус Джура вчера вечером принял своего племянника Блеза, с которым на двух больших машинах прибыли двенадцать человек и с ними много всякого оружия.
— Тяжелое вооружение имеется? — уточнил Джек. Старуха вздохнула и поправила вязаную шапку.
— Не знаю, что это такое, но здоровые трубы при них были. Но не винтовки — винтовки я знаю.
— Где живет этот Прифус?
— Прифус живет в большом длинном доме. Так сразу не объяснишь, это надо залезть к Карвиду, потом от него к Роберту, а от Роберта уже к самому Прифусу. У того амбар большой стоит без дела, должно быть, там Блез свою гвардию и держит, двоечник хренов.
— Почему двоечник?
— Я у него в школе географию вела, так он вовсе не блистал.
— Так вы учительница?
— Бывшая учительница. Но я вам вроде уже говорила.
— Не помню, мацам.
— Дальше — на центральной улице сидят еще штук пять друзей Блеза. И все с этими самыми трубами.
— Прямо на виду у всех?
— Нет, конечно, под торговцев шифруются. Где-то ножи точат, где-то булавки продают и гвозди — я два десятка двухдюймовых купила, совсем недорого получилось.
— А куры у вас есть, мадам Эльвира? — спросил Джек, меняя тему.
— Куры? Да зачем они мне нужны? Я уток держу — четыре десятка.
— А куры у вас когда-нибудь были?
— Когда-то были, только перевела я их. Дерьма и шуму много, а несутся редко. Утки лучше. Дерьма и яиц от них столько же, а вот шуму меньше. А чего это вы, молодой человек, про кур вспомнили? К чему это?
— Просто так, вспомнилось, — улыбнулся Джек. — Ну я пойду, пока совсем не рассвело…
— Удачи вам, молодой человек. Надеюсь, мой дом не пострадает?
Джек огляделся, словно что-то прикидывая, и покачал головой:
— Нет, мадам, не пострадает. А что у вас за счеты с Карвидом? Мне показалось, что он все знает…
— Не придавайте этому значения, молодой человек, — сказала старуха, пряча глаза. — Сорок лет ждала, подожду еще немного.
В этот момент где-то далеко на востоке — там, где простиралась территория, свободная от боевых действий, — раздался низкий воющий звук, как будто огромный монстр стонал и мучился от зубной боли.
— Эго еще что? — насторожилась старуха.
— Раньше у вас такого не было?
— Не было. Может, и совсем не будет…
Она посмотрела на Джека, он развернулся и пошел со двора.
Осторожно прикрыв калитку и воровски озираясь, Джек поспешил прочь — его время уходило, и край солнца вот-вот должен был показаться над горизонтом.

38

С первыми лучами солнца Джек добрался до леса и стал подниматься по склону, держась едва заметной тропы, по которой местные ходили за дровами.
Вскоре из кустов показался Плунжер.
— Привет, начальник!
— Привет…
— Далеко ходил?
— А ты не видел?
— Видел, но от тебя услышать предпочтительнее.
— Училку твою видел по географии. Сказала, что ты был полный раздолбай и не отличал долготу от широты! — наобум ляпнул Джек и попал в десятку.
— Это… Эльвира тебе так сказала? — смущенно спросил Плунжер.
— Она самая.
— Жива еще?
— Жива, ты же ее видел, я перед тобой к ней выходил…
— Я видел какую-то старуху и сразу присел, чтобы не заметила. Я не знал, что это Эльвира. Сволочь. Если бы не ее отметка по географии, я бы на картографический факультет мог поступить, а теперь вон только пузырьки таскаю… Эй, что это?
— Что? — спросил Джек, прислушиваясь. И снова этот ноющий звук, низкий жалобный, а потом совсем радом — над верхушками деревьев проскользнуло гигантское тело штурмовика «миротворец».
Джек бросился в траву, не успев предупредить Плунжера, но тот и сам ткнулся в землю и перестал дышать, боясь, что это нечто заметит его, и тогда… Тогда — всё.
Они лежали с минуту, пока эти жуткие вибрации совсем не прекратились. Потом Джек поднялся, стряхнул с себя прошлогодние листья с сонными кузнечиками и обратился к Плунжеру:
— Ты Блеза знаешь?
— Ха! Кто же не знает Блеза? Это же сам Фогель и есть! — воскликнул Плунжер, вскакивая на ноги. — Если б знал, что из него со временем образуется, удавил бы еще на школьном дворе…
— Его дядя Прифус знаешь где живет?
— Ну конечно, я же у него… В общем, знаю.
— Вот там и находится их штаб-квартира, скорее всего, в амбаре.
— Да знаю я этот амбар!
И Плунжер указал рукой на распростершийся внизу городок, который в солнечном свете выглядел более живым и понятным.
— Мне нужно добраться до этого амбара, Плунжер, но только не по главной улице.
— Я покажу тебе, начальник, как пройти. Тебе надо помочь.
— А почему тебе самому не рвануть первому прямо сейчас, а, Плунжер? — с ехидцей поинтересовался Джек.
— Как я рвану, начальник? Мне транспорт нужен, чтобы мешки тянуть. Вот ты прорвешься, снесешь Фогеля, тогда и я удачу попытаю.
— А если не прорвусь?
— Прорвешься. Ты правильный солдат, а Фогель просто бандит. У него против тебя никаких шансов.
— Спасибо на добром слове, — поблагодарил Джек. Ему сейчас даже такие слова были нелишними.
— А скажи, начальник, эта байда с крыльями, она за кем охотится?
— Какая байда? — спросил Джек, делая вид, что не понял. Но понял это с самого начала, когда услышал звук пикирующего «миротворца» — его движки, экономя горючее, работали на малых оборотах.
Жуткий звук, как будто там, в конструкторских отделах далекого прошлого, его намеренно делали таким жутким — чтобы все боялись.
— Что значит «какая байда», начальник, ты же сам мордой в мох кинулся, когда я не успел понять, что к чему?
— Значит, испугался, вон как оно шумело.
— А что шумело?
— Что летело, то и шумело. Давай, объясняй, как выйти к амбару Прифуса.

39

Помня наставления Плунжера, Джек со всей осторожностью продвигал робота вдоль оград крайних домов, опасаясь скрытых в кустарнике глубоких ям. Они, по заверению Плунжера, были здесь уже не одну сотню лет и когда-то служили ловушками для приходящих из леса воров.
Конечно, целиком в такой колодец «грей» не поместился бы, но мог получить повреждение.
С первыми лучами солнца городок просыпался. Хлопали двери, лаяли собаки, громко гоготали гуси, которых здесь держали едва ли не в каждом дворе.
Пока Джек проходил опасный участок, он даже взмок от нервного напряжения, а еще его беспокоил воздушный страж — штурмовик службы арбитра министерства обороны. Будет ли он атаковать «грея», если заметит его на территории городка?
С одной стороны, могли пострадать гражданские лица, но, с другой, Джек видел, как действовал такой же штурмовик против арконских роботов, и это происходило в черте населенного пункта.
К переживаниям Джека добавлялось беспокойство о том, что, заметив робота, жители обязательно поднимут шум и эта суматоха поможет бандитам Фогеля вовремя перегруппироваться, а Джек надеялся застигнуть их врасплох.
Наконец началась дорога, мощенная старым булыжником. По ней Джек намеревался выйти на одну из улиц, откуда можно было попасть к дому Прифуса, где квартировали бандиты. Там он ожидал найти транспорт противника и уничтожить его, чтобы Фогель не смог организовать преследование.
Опоры громко лязгали по камням, высекая искры. Следовало бы перевести робота на легкий ход, тогда бы он не так топал, но если шаг станет короче — машина потеряет в скорости.
«Ой, смотри, Питер! Смотри!» — закричала с крыльца какая-то лохматая баба. Заборы здесь были высокие, но с высоты кабины Джек мог заглядывать во все дворы.
От гусятника к дому пробежал мужик и вместе бабой скрылся в доме. Робота заметили и с другой стороны, но там хозяин лишь молча взирал на лязгающее чудовище, должно быть, полностью лишившись дара речи.
Все больше людей замечали диковинную машину, паника стала расходиться волной. Соседи кричали соседям, матери звали детей. Почуяв беспокойство хозяев, залаяли собаки, заблеяли овцы и переполошилась домашняя птица.
«Только этого мне не хватало…» — подумал Джек, стараясь не пропустить указанный Плунжером переулок.
Раздался выстрел, в корпус ударила пуля. Джек бросил взгляд на экран заднего вида — из-за забора в него целился из двустволки какой-то ненормальный. Снова выстрел, и снова глухой удар.
«Свинцовая пуля», — догадался Джек. Такая была не страшна даже для вентилятора, однако на эти выстрелы уже наверняка бежали люди Фогеля, следовало их упредить. Ходу, Джек, ходу!
Еще поворот, и вот он — длинный дом Прифуса. Джек протаранил ворота и увидел два черных внедорожника, возле которых уже метались какие-то люди.
Он дал очередь из автоматических пушек, и получилось то, что надо, — брызги стекла, треск обшивки и наконец — взрыв топлива!
Из-за забора ударила граната, но стрелок промазал, и она разворотила угол чужого дома. Джек ответил из главного калибра, проделав пробоину в каменной кладке. Затем полоснул из автоматических пушек по второй машине и, развернувшись, на полном ходу выскочил через поваленные ворота.
Теперь, согласно его расчетам, бойцы Фогеля с тяжелым вооружением бежали к месту боя по кратчайшему пути, а Плунжер подсказал ему другой выход на центральную улицу; таким образом Джек намеревался разминуться с артиллерией врага и выйти на финишную прямую.
Между тем стрельба не прекращалась и вслед роботу продолжали лететь пули. Джек слышал, как захлебывался пулемет, а по мостовой и каменным заборам щелкали пули.
Маневрируя на скользких камнях, он пару раз грохнул корпусом о каменные стены, пока не выскочил в нужный переулок. Его ориентиром служило торчавшее из-за забора ореховое дерево.
Где-то хлопнул гранатомет, и Джек мгновенно сложил опоры. Кабина крепко ударилась об отбойники, зато граната пролетела мимо и разметала часть каменной изгороди. Джек снова включил ход, и робот побежал дальше. До центральной улицы оставалось еще метров триста, следовало держать ухо востро, ведь только что в него стреляли издалека — через два, а то и три двора, значит, у Фогеля были специалисты, которых следовало опасаться.
До центральной улицы Джек добрался без проблем. Метров пятнадцать шириной, камни в мостовой пошире и поровнее. Дома здесь выглядели побогаче, а каменные изгороди покрашены охрой.
Жители успели попрятаться, лишних не было. Несколько старых авто стояли у ворот, в некоторых были распахнуты дверцы, а у раскрытых багажников валялись брошенные мешки и какие-то сумки.
Стрельба застала людей в тот момент, когда они с утра собирались ехать по делам.
Джек прибавил ходу, зигзагами проходя улицу и прикрывая корму брошенными машинами. Впереди площадь — пятьдесят на пятьдесят, два магазинчика, несколько навесов, где едва начали раскладывать товары и бросили их сбежавшие торговцы.
Джек провел «грея» за магазины, но там никто не прятался. Тогда он прибавил ходу, и робот понесся по прямой — прочь из городка и к выезду на шоссе, за которым, в паре километров, начиналась зона военных действий.
Глянув в экран задней полусферы, Джек увидел поднимавшийся над городком столб черного дыма от горящих машин. Преследователей видно не было, но вместе с бодрым стуком опор аудиофильтры принесли нарастающий гул реактивного двигателя.
Пискнул радар, пушки автоматически сдвинулись в верхнюю полусферу, и на прицельном экране появилась сдвоенная рамка прицеливания — для статичной цели и для дистанции опережения.
Впрочем, огрызаться здесь было бессмысленно — штурмовик бросал свои бомбы с безопасного расстояния, к тому же его броне мог позавидовать даже «гасс». Что ему пушки какого-то робота?
Джек сбавил ход и стал прижиматься к забору. Может, не заметит? А заметит — пожалеет городок?
Штурмовик прошел мимо — в сторону зоны боевых действий, было непонятно, заметил он робота или нет.
Джек бросил взгляд на карту — подробную хорошую карту. Здесь предстояло двигаться по открытой местности, не считая полузасыпанного известкового оврага. Между тем сзади началось какое-то движение, Джек заметил перебегавших от стены к стене людей. Следовало уходить, и он повел машину прочь из городка.
Казалось, теперь даже «грей» почувствовал облегчение и понесся, едва касаясь опорами дороги. Первые десять минут Джек вертел головой, то и дело переключая настройки радара, но все было тихо — и в небе, и на шоссе, которое хорошо просматривалось в оптику.
Топлива было достаточно, чтобы углубиться на территорию военных действий, однако до своих на этом запасе было не добраться, а пешком слишком долго, учитывая, что у него нет ни денег, ни продуктов. Надо было что-то придумывать, но что тут придумаешь, если Фогеля наверняка наводили арконы, а значит, упустив робота, он доложит им, что «грей» ушел в «боевую зону», и вскоре за пограничной чертой его встретят лаунч-модули.
И на этот раз их будет столько, сколько надо, еще раз упустить Джека Стентона они не захотят.
Приняв очередное решение, Джек смело повел машину в сторону шоссе, сверяясь с картой и поглядывая на показания радара.
Пока было можно, он запустил накачку батареи — кто знает, может, потребуется двойная мощность?
«Бип-бип», — сообщил радар, но, едва появившись, метка исчезла.
Развернув кабину на северо-запад, где мелькнула метка, Джек через оптический монитор разглядел огромный холм.
Возможно, это случайность и какой-то летательный аппарат лишь мигнул, направляясь по своим делам, однако в той ситуации, в какой находился Джек, надо было предусматривать самые худшие варианты. Очень вероятно, что за ним все так же охотится штурмовик службы арбитра и пилот в нем достаточно опытен, чтобы не пользоваться своим радаром и не засвечиваться эхом на чувствительной аппаратуре «грея».
Потому и выглядывает из-за горы, пользуясь оптикой, а потом разгонится, и пожалуйста — будьте добры познакомиться.
Сойдя с грунтовой дороги, Джек повел робота ближе к известковому оврагу, чтобы в случае чего иметь хоть какое-то укрытие. Он уже решил, что в крайнем случае бросит машину и прыгнет в овраг.
Вдруг, совсем некстати, о себе напомнил голод, и Джек поморщился от спазма в желудке. Он давно ничего толком не ел, ну если не считать нескольких таблеток фруктозы, нашедшихся у Плунжера, да каши на кухне у старика. Как там, интересно, Плунжер? Небось ждет, когда уберется Фогель, чтобы раздобыть одну из тех старых колымаг, которые попались Джеку на глаза.
До шоссе оставалось метров триста, для скоростного робота — пустяк. Джек с сожалением оставил уходивший в сторону овраг и, глянув в экран заднего вида, начал разгонять робота, чтобы перескочить шоссе.
Все шло гладко, мимо проскочили несколько машин, пассажиры которых удивленно таращились на «грея». Потом робот перебрался через асфальт, и Джек снова дал ему полный ход.
Вперед, приятель, еще немного, и все проблемы останутся позади!
Сменяющиеся цифры на карте показывали, как быстро он приближается к границе боевой зоны. Мягкий песчаный грунт сменился известковым, и робот пошел еще быстрее. Джек лишь изредка вмешивался, направляя машину на участки поровнее.
До границы оставалось метров девятьсот или даже меньше, когда снова послышался тревожный сигнал радара и на его экране появилась жирная метка тяжелого штурмовика.
Разогнавшись за холмом, он сделал большую горку и теперь несся на суетившуюся точку, которую летчик пока что плохо различал, но желтое перекрестие прицела цепко держалось за добычу, и полутонная бомба под брюхом штурмовика готовилась к решающему прыжку.
Нетрудно было догадаться, что в чистом поле уйти невозможно. Да, Джек включил заряженную батарею, и теперь его «грей» несся, как птица, чтобы оказаться за границей, ему всего-то и нужно было — секунд двадцать. Но штурмовик его скорость и за скорость-то не считал. Там, где робот мерил десятками километров в час, штурмовик мерил сотнями.
«Бу-бу-бу… Трам-пам-пам…» — напевал пилот штурмовика, пряча лицо за огромными зеркальными очками.
Теперь, когда дистанция стала короче, он хорошо видел убегавшего от него робота. Водиле удалось хорошо разогнаться, машина летела, словно хороший спринтер, но работа есть работа.
«Бу-бу-бу… Тири-дари-там… Парам-пам…» — пропел пилот, и в этот момент аппаратура прицеливания открыла «ударное окно» — самое подходящее для сброса бомбы. Однако неожиданно корпус робота развернулся, и его автоматические пушки отстучали длинную серию снарядов.
Изгибаясь дугой, серия потянулась к штурмовику, но, конечно, едва ли до него дотянулась бы, однако снаряды шли кучно.
«Молодец», — подумал пилот штурмовика и взялся за рычаг сброса. Однако тут вдруг обнаружил, что робот, сменив направление на девяносто градусов, мчится вправо — прочь из зоны поражения.
— Ах ты сучонок! — воскликнул пилот и навалился на штурвал, но чуткая аппаратура тут же заголосила о недопустимости резкого маневра.
— Значит, на полный разворот… Ничего, еще успею… — сказал пилот штурмовика и положил машину на крыло.
Следивший за штурмовиком Джек тотчас выправил курс и снова поскакал к заветной линии.
— Давай, дорогой! Давай! Еще немного, дружок! — просил он, и арконский «грей», позабыв своих прежних хозяев, до боли в опорах несся к границе. Еще немного, еще и еще… Песчинки молотили по обшивке, ветер гудел в сухой траве, а пилот штурмовика нервно смахивал со лба пот, приподняв таинственные зеркальные очки.
— Получи, тварь! — закричал он, и тяжелая чушка с маленькими электронными мозгами скользнула в воздушный океан и понеслась навстречу жалкой, незначительной для ее мощи цели.
В экране верхней полусферы Джек видел, как штурмовик освободился от ноши и лег на обратный курс.
Карта пролистала последние метры до нуля, а потом, перемахнув линию, стала листать эти же метры со знаком минус. Джек и его «грей» теперь выполняли правила игры, однако летящая за ними бомба в этом плохо разбиралась. Она неслась, разрезая рулями воздух, свободная, могучая, невозмутимая, но вдруг нарвалась на невидимую стену и рванула так, что в городке Тройбель вздрогнули стекла, а в некоторых домах в сервантах завалилась посуда.
Джек видел эту вспышку в задней полусфере и даже интуитивно пригнулся, но лишь спустя полминуты, отойдя от первого шока, понял, что они с «греем» победили в этой отчаянной, смертельной гонке.
Еще минуту назад он был готов к любому исходу и знал, как мало у него шансов, и вот все вдруг закончилось. Остался лишь рев насосов и пощелкивание амортизационных колонн — робот продолжал нестись по известковой долине.
— Стоп, приятель, — скомандовал Джек, останавливая машину. Казалось, его скакун слегка удивлен и, уже остановившись, недовольно повел кабиной.
Джек вытер со лба пот, потом отер с лица слезы. Кажется, пронесло, но полное понимание этого приходило не сразу.
Бомба была, она преследовала их и непременно бы настигла, но взорвалась, пересекая запретную черту.
Пилот штурмовика мог преступить закон и атаковать за разрешенными пределами, но спутниковая навигация чтила закон строже и подорвала бомбу, едва та пересекла черту боевой зоны.
— Очень мило, господа… Очень мило… — произнес Джек и засмеялся. А через пару минут, когда нервный приступ отпустил его, он спросил:
— Что, «грей», думаешь, я с дуба рухнул? Нет, приятель, жратвы у нас нет, но мозги в порядке. Разворот на сто восемьдесят — мы возвращаемся, кто бы что ни думал!

41

Что думал промахнувшийся пилот? Он был уверен, что сорвавшийся с крючка, «грей» во все лопатки несся в боевую зону.
Что думали посланные на задание лаунчмодули? Они не сомневались, что перемахнувший через границу «грей» их законная добыча и они порвут его, как бы он ни резал их зенитными пушками.
Джек прекрасно понимал их всех, а потому вернулся к известковому оврагу и, запарковав «грея» под чахлым кустом, дождался темноты, а потом, томимый приступами голода, пешком пошел к дороге, имея при себе один лишь пистолет и ничего более.
Нужный объект появился не сразу, до этого Джек пропустил кучу машин, при том что лишь некоторые из них останавливались неподалеку.
Замечая в свете фар стоявшего на обочине человека, водители притормаживали, спрашивая, нужна ли помощь, и Джеку было чуточку стыдно, что этих людей он оценивал с точки зрения грабителя. Он благодарил их, говорил, что ждет друга, который вот-вот подъедет, и они отчаливали.
Не поддался он и блондинке с пышными формами, которая добрых четверть часа уговаривала его сесть в шикарное купе стоимостью в триста тысяч ливров.
— Я жду друга, мисс, мы договорились здесь встретиться, так что извините…
И она уехала, покачивая головой от досады, и он тоже очень сожалел, что все так получилось. Она была хороша, она была чудо как хороша! Но у нее не оказалось лишних ста пятидесяти литров горючки, а уж тем более двух запасных канистр, которые были так нужны Джеку и его роботу.
Без них вся эта любовь ни хрена не стоила. Хотя блондинка, конечно, была хороша.
Потом были два грузовика, но в одном у водилы была отвратительная рожа, которой позавидовал бы любой разбойник, а другой и вовсе не остановился, только прибавил газу, обдав стоявшего на обочине Джека едким выхлопом.
Вскоре появился «правильный» грузовик, огромный, словно речная баржа. Он притормозил рядом с Джеком, тот подбежал к распахнутой кабине и, вскочив на подножку, приставил к голове удивленного водителя пистолет.
— Прошу прощения, сэр, но мне нужно топливо в ваших канистрах…
— Сколько? — спросил водитель и судорожно сглотнул.
— Две по пятьдесят литров.
— Ну хорошо, если только это…
Джек убрал пистолет и посторонился, когда водитель спустился на землю, открыл под кабиной боковые карманы и вытащил пару канистр, как раз такие, какие Джеку и требовались.
Потом они прошли к огромным бакам, и Джеку подумалось, что такая малость, как эти две канистры, совсем не отразится на возможностях грузовика. Однако тут же одернул себя, понимая, что пытается оправдаться. Он чувствовал себя сукиным сыном — последним сукиным сыном.
Загудела помпа, и в первую канистру полилось топливо. Когда она наполнилась, водитель ловко перебросил шланг во вторую, и скоро она тоже была полна.
Водитель выключил помпу, смотал шланг и спросил:
— Это все?
— Все, сэр. А вы не могли бы дать мне свою визитку?
— Визитку? Ты хочешь ограбить меня еще раз?
— Нет, сэр. В этой ситуации я не могу вам заплатить, но, когда доберусь до места, вышлю деньги за топливо.
Водитель вздохнул, взвешивая слова грабителя и не понимая, что тому еще нужно.
— Пожалуйста, транспортное предприятие Турнафа из Ливланда, — сказал он, подавая карточку. — Это я и есть.
— Спасибо, сэр, — поблагодарил Джек, пряча визитку в карман.
Водитель взобрался в кабину и хлопнул дверью. Грузовик взревел двигателем и помчался прочь, и, пока Джек оттаскивал канистры подальше от дроги, Турнаф из Ливланда разгонял грузовик и держал в руке рацию, сомневаясь, включать полицейскую волну или не стоит. Еще минуту назад он собирался это сделать, как только окажется подальше от грабителя, но этот фокус с визиткой смутил его. Хотя, может, и впрямь только фокус?
В конце концов Турнаф швырнул рацию на соседнее сиденье и прибавил газу. Подумаешь, сотня литров, может, он действительно в сложной ситуации? С кем не бывает!

42

С утра накрапывал дождик, который то прекращался, то начинался вновь. А к обеду он превратился в короткий тропический ливень, да такой сильный, что с корпуса столовой сорвало два кровельных листа.
— Чилатс! Бойт! Собирайтесь на прогулку! — объявил лейтенант Хирш, заходя в ротную комнату отдыха.
— Я готов, сэр! — тут же откликнулся Чилатс, который прибыл на пополнение прямо из школы пилотов.
— Но, сэр, скоро же обед, — заметил Бойт, бывалый боец, прибывший в роту после госпиталя и небольшого отпуска.
— Какой такой обед, Бойт? Обед будет, когда я скажу, а не тогда, когда ты думаешь! Марш в парк, машины вас уже ждут. И прихватите у хозяйственника сухой паек, потому что на обед действительно не попадем… Никак!
Бойцы тотчас выбежали, в помещении остались только Хирш и старший сержант Риканелли — Папа Рико.
— Обкатывать потащишь? — спросил Папа Рико.
— Хольмер сказал — надо…
— Конечно, надо, только чего ты этого старичка таскать будешь, по нему и так видно, что он на «гассе», как на своих двоих. А вот молодой — да, в бой рвется, но кто его знает, чего наработать сможет…
— Ну конечно, старенького не трожь! Любишь ты, Папа Рико, солдатскую номенклатуру разводить. А если он после ранения сдвинулся? Помнишь, как я хромым тут скакал? А если он сломался и в бою труса сыграет? Ты же знаешь, как это бывает?
Папа Рико знал. Такое случалось, кота проверенные в боях пилоты вдруг срывались посреди атаки и бежали в тыл, а позже даже объяснить не могли, почему это случилось. Таких никто не осуждал, их списывали в подразделения обслуживания, где они, со своим опытом, могли еще принести немало пользы.
— Вообще-то ты прав, — сказал Папа Рико. — Обоих проверять надо. Хотя этот Бойт выглядит молодцом.
— Это не я прав, это Хольмер прав. А он, как ком-роты, прав всегда.
— Тут не поспоришь. Слушай, так может, когда обкатаешь этого Бойта, бросишь его ко мне во взвод?
— Не возражаю. Я пока новенького возьму, а потом, глядишь, еще и Джек вернется.
— Ты еще веришь, что он вернется?
— Мне так удобнее… — пожал плечами Хирш и вздохнул.
— А я вчера Джека во сне видел, представляешь?
— И что он?
— Ничего. Зашел в столовую с капральскими погонами и проставился — раздал свое вино на две недели вперед.
Они постояли молча какое-то время, затем Хирш ушел. Своих новичков он нашел в парке, где они, под руководством помощника Тильгаузена, тестировали машины.
— Ну, что, сэр, может, уже поедем? — выглянув из кабины, крикнул Чилатс, такой же подвижный, как и его «грей».
Тем временем Бойт спокойно сидел на вершине «гасса» и включал, по требованию механика, то одну систему, то другую. Одновременно он успевал откусывать от огромного бутерброда, добытого на кухне.
— Машины в порядке? — спросил Хирш, обращаясь к механику и игнорируя вопрос беспокойного Чилатса.
— Так точно, сэр. Как только из магазина.
— Ну и ладно.
Хирш зашел в ангар, опустил кабину своего «грея» и, забравшись внутрь, включил связь.
— Рядовой Бойт, как слышите меня?
— Связь в порядке, сэр… — прошамкал тот, продолжая добивать бутерброд.
— Чилатс, как у вас?
— Нормально, сэр, только…
— Что такое?
— Тут какая-то релюшка жужжит. Может, перегревается?
— А в каком месте?
— Справа под панелями датчиков.
— Понятно. Опускай кабину и подзывай механика, мы подождем.
Пока новобранец опускал кабину и объяснял подбежавшему механику свою проблему, Хирш вывел машину «продышаться», потому что стартовать из ангара на марш считалось неправильным.
Робот должен был выйти, пройтись по «спокойной почве», где еще нет ни взрывов, ни воя пикирующих лаунчмодулей. И лишь потом следовало выходить из парка легкой рысцой, а уже за границей городка гнать во всю прыть. Так было принято.

43

Чилатс поднял кабину, механик отошел от нее, посмеиваясь и, вскинув руку, отпустил пойманного жука. Тот распрямил крылья и, раскачиваясь, словно подбитый геликоптер, стал править по ветру.
— Причина найдена? — с улыбкой спросил Хирш.
— Так точно, сэр, — смущенно ответил новобранец.
— Ничего страшного, пилот, может, повод для обращения и смешной, но за бдительность тебе плюс.
— Спасибо, сэр! — радостно воскликнул Чилатс, и Хирш покачал головой. Ну и детский сад.
— Рядовой Бойт!
— Слушаю, сэр, — внятно ответил пилот «гасса».
«Стало быть, прожевал», — отметил про себя Хирш.
— Идешь первым. Чилатс, двигаешься за ним, я — замыкающий.
Когда тройка выбралась за пределы городка, Хирш потребовал развернуть карты.
— Чилатс, к обстановке привязался?
— Э-э… прошу прощения, сэр, еще не успел. У нас в учебке немного другая развертка была.
— Хорошо, привыкай. А ты, Бойт?
— Я в порядке, сэр. Справа ориентир три-двести одинокое дерево.
— А еще?
— Ну… рощица на юго-запад две-восемьсот, и где-то у горизонта в лесочке должен торчать холм, но его пока не видно — после дождя парит очень.
«Молодец!» — мысленно похвалил Хирш. Сразу было видно, что этот пилот на поле боя не потеряется.
— Неплохо, Бойт. А ты, Чилатс, в случае проблем с ориентировкой сразу обращайся за помощью к товарищам. Или, если в горячке боя тебя не слышат, просто следуй за их действиями. Например, за ведущим.
— Понял, сэр!
— На какой ты сейчас волне?
— Э-э… кажется, на общей, сэр? — неуверенно произнес новенький.
— Не кажется, Чилатс, так и есть. Как тебе грунт — не жидковат?
— Нормально, сэр, машина идет ровно.
— Хорошо. Ориентир на юго-восток четыреста метров — большой белый камень… Нашел?
— Еще нет, сэр…
«Понятно, — вздохнул лейтенант. — Ориентировка на местности никуда не годится».
— Тогда давай запасной вариант — ведомого видишь?
— Конечно, сэр.
— Тот же ориентир, примерно на тридцать градусов от его левого манипулятора.
— Ага… Нашел, сэр!
— Молодец. Сгоняй на эту высотку и осмотрись. Ты будешь нашей разведкой.
— Слушаюсь, сэр! — обрадовался Чилатс и, включив полный ход, понесся к указанному ориентиру.
На панели связи загорелся огонек двухканальной связи, и послышался голос Бойта:
— Прошу прощения, сэр, а зачем в машинах столько балласта?
— Ты про что?
— Ну, я про патронные ящики и кулисы. Мы что, проверяем машины на грузоподъемность?
— Какая грузоподъемность, Бойт? Мы в зоне боевых действий, и все машины загружены боекомплектом по полной.
— Так это не учебный балласт?
— Бойт, на одной из таких покатушек мы с молодым бойцом, вроде Чилатса, наткнулись на «большого сато».
— О! — произнес Бойт.
— И хорошо, что у нас был настоящий боекомплект. Сам понимаешь, с тех пор выходить за ворота с балластом никому в голову больше не приходило.
— Спасибо, сэр! — приободрился Бойт.
К этому моменту Чилатс достиг указанного места и взобрался на вершину высотки, чтобы лучше осмотреться.
— Вокруг чисто, сэр! — доложил он.
— А если бы не было чисто, как быстро тебя взяли бы на прицел?
— Ой, а как надо было?
— Надо было сначала выглянуть, и если радар молчит, выползать в полный рост, хотя и этого лучше избегать. Противник умен и коварен и часто находит способ оставаться невидимым.
— Понял, сэр. Мне возвращаться?
— Возвращайся, — разрешил Хирш и, переключившись на двухканалку с Бойтом, добавил:
— Разгоняйся и выходи на полный ход, посмотрим, как парень встроится…
— Есть полный ход, сэр…
«Гасс» рванулся вперед и понесся сквозь попадавшийся островками невысокий кустарник и высохшую прошлогоднюю траву.
— Чилатс, возвращайся в колонну! — скомандовал Хирш и стал внимательно следить за маневрами новичка, но тот выполнил упражнение на твердую четверку и лишь разок вильнул, пристраиваясь за ведущим.
В таком темпе роботы двигались минут пять, а затем на открытом участке Хирш приказал остановиться и, выбрав в качестве мишеней несколько известковых пригорков, дал возможность испытуемым показать свое мастерство.
Стреляли пилоты хорошо, причем оба. И на близкие дистанции, и на максимальную дальность. Теперь Хирш точно знал, чему придется учить Чилатса — навигации, ориентировке на местности и, конечно, подучить материальную часть, чтобы в будущем он мог разбираться с жуками без помощи механиков.
Роботом новичок управлял неплохо, с пушкой обращался тоже терпимо. Хорошо бы посмотреть, как у него со стрельбой по воздушным целям, только выяснить это можно лишь в бою — учебные мишени для таких упражнений слишком дороги.
Так, выполняя различные упражнения, Хирш и его подопечные двигались в сторону от городка примерно полтора часа, и за это время Чилатс несколько раз испуганно вскрикивал, потому что неожиданно для него запускалась турбина накачки батареи.
— Да что же ты так ее пугаешься? — в конце концов не выдержал Хирш. — Ты что, в учебке никогда старта турбины не слышал?
— Нет, сэр, в учебке все машины только на батареях, а заряжаются не от турбины, а от простой электросети.
— Экономят, — заметил Бойт на открытой волне.
— Экономят, — согласился Хирш. — А что, Чилатс, давали вам хотя бы послушать, как работает турбина накачки?
— Только на аудиофайле, сэр. Но там она звучит значительно тише и нет этой вибрации. Меня только вибрация пугает, а так… Ой! Внимание, вижу групповую воздушную цель! Скорость — триста восемьдесят, направление — северо-запад! Три стритмодуля! Свои, сэр!
— Молодец, — похвалил лейтенант. — Только высоту забыл.
— Тысяча восемьсот! То есть уже тысяча семьсот пятьдесят!
— Хорошо, главное — ты их засек и нас с Бойтом предупредил. Все, разворачиваемся и идем домой.
Группа встала на обратный курс, но через десять минут на закрытую корпоративную волну вышел капитан Хольмер.
— Тедди, как ты там, добрался до конечной точки?
— Добрались, сэр, идем домой.
— Погоди, не торопись. Тут нам сообщение по штабной волне пригнали: километрах в восьми от конечной точки, в долине, в каком-то песчаном логе стритмодули нашли цель. Вышли на перехват и не вернулись.
— Три стритмодуля, сэр? Мы видели их совсем недавно.
— Ну вот видели, а теперь их нет. Файл с видеорядом от них пришел, но какой-то битый. Вроде там «грей» их встретил… Нужно срочно туда выдвинуться и посмотреть, что к чему, но новичков, понятное дело, держи подальше. В случае больших проблем в бой не ввязывайся — разведай и назад.
— Понял, сэр, выдвигаюсь! Бойт, Чилатс, все слышали?
— Да, командир, мы готовы, — отозвался Бойт, быстро разворачивая машину.
— Да, сэр, я тоже… — отозвался Чилатс, было слышно, как дрожит его голос.
— Не дрейфь, парень, ты будешь стоять позади нас, — подбодрил его Бойт, сразу принимая роль старшего товарища.
Группа снова двинулась в прежнем направлении, но порядок следования поменялся. Первым шел «грей» лейтенанта Хирша, за ним, сместившись в сторону на корпус, следовал Бойт, и замыкающим вел свою машину нервничающий Чилатс.
— Эй, ты смотри там, не ставь оружие на боевую готовность, — напомнил ему Бойт, который не хотел получить снаряд из греевской пушки.
— Но мы идем в бой, так ведь, сэр?
— Мы идем в бой, — согласился лейтенант. — Но ты пока поставь систему на предохранитель. Если нам понадобится твоя помощь, я тебя обязательно об этом извещу.
Первые три километра пронеслись при полной тишине на экранах радаров, но потом Хирш сказал:
— Бойт, вижу эхо… Наше направление кто-то прощупывает!
— А по частотам?
— По частотам — либо «грей», либо «чино», у того радионаведение на похожих волнах выстреливает. Пока не разобрать…
— Едва ли «чино» порезал «стритов», сэр. Ему просто нечем.
— Ему нечем, но может оказаться, что «грей» прикрывает «чино» с воздуха, а тот его с земли…
— Я об этом не подумал. Это было бы хреновое для нас сочетание, сэр.
— Хреновей некуда…
— Сэр, я могу ставить пушки на боевую готовность? — вмешался Чилатс. Переговоры лейтенанта и Бойтса заставили его занервничать еще больше.
— Ни в коем случае! — крикнул Хирш, и в этот момент его радиостанция автоматически перешла на открытую волну.
«Вызываю капитана Хольмера… Вызываю капитана Хольмера…»
— Кто вызывает капитана Хольмера? — тотчас запросил лейтенант Хирш.
— Капитана Хольмера вызывает его подчиненный…
— Я знаю всех его подчиненных! — заметил Хирш.
— Я тебе не верю. Ты кто?
— А ты кто? — в свою очередь спросил Хирш, ему почудилось, что он начинает бредить. — Бойт, ты это тоже слышишь?
— Да, сэр, какой-то парень вызывает командира роты. Но я думаю, что это подстава.
— Может, и подстава.
— Это не подстава, ответьте, кто вы, и тогда, может быть, я тоже назову свое имя, — произнес искаженный помехами голос, но лейтенанту снова показалось, что он знает, кому он принадлежит.
«Наверное, я брежу, ведь мне это снилось много раз… Наверное, это бред…»
— Бойт, ты что-то слышишь или это только мне кажется?
— Это слышал даже я, сэр! — завопил Чилатс, и это показалось лейтенанту достойным свидетельством реальности происходящего.
— Кто ты, назови себя! — потребовал он.
— Тевди? — прозвучало в ответ.
— Повтори!!! — прокричал лейтенант, срывая голос.
— Тедди, это ты?
— Джек?
— Как там моя курица… — осторожничал голос в эфире.
— С ней ничего не случилась… Она в шкафу… Кубрик все еще твой, его никто не занял…
— Спасибо. А как твой медведь?..
— Джек, сукин сын! Выходи, пожалей старика Хирша! — закричал лейтенант, и по его щекам потекли слезы. Он не боялся выглядеть слабым, ведь его никто не видел.
— Выхожу, Тедди, а кто там с тобой?
— Два новичка — на «грее» и «гассе».
— Ага, значит, я не ошибся…
— А ты один?
— Один, на «грее»… На трофейном «грее»…
— А тройка «стритов» — твоя работа?
— Если бы ты знал, Тедди, как страшно получать удары от своих и стрелять в них. Но иногда приходится.
— Хрен с ними, Джек, иди прямо на пеленг. Я выйду на пригорок — ведь ты в долине?
— В долине. На всякий случай убери подальше своих новичков, все так запуталось…
— Конечно, сейчас уберу. Бойт, Чилатс — сто метров назад!
— А что происходит, сэр? — осмелился спросить Бойт.
— Позже, приятель. Ты все узнаешь позже, — сказал Джек. — И еще, Тедди…
— Что?
— У тебя найдется что-нибудь поесть? Я двое суток питаюсь только воздухом.
— Не вопрос, приятель, кажется, у нас остался сухой паек.

45

Капитан Хольмер, пошатываясь, вошел в комнату отдыха и, увидев там Папу Рико, сказал:
— А знаешь, что я тебе сейчас скажу, клоун ты гуттаперчевый?
— Нет, — удивился старший сержант.
— Джек вернулся!
— Что значит вернулся? Где он?
Папа Рико был уверен, что капитан снова набрался, в последнее время он почти не просыхал, однако спиртным от него не пахло, в смысле — свежим спиртным, а вчерашний и позавчерашний выхлоп не считается.
— Они сейчас идут с Хиршем и его новичками.
— А Джек?
— Ну и Джек с ними. Хирш сказал, что Джек пригнал новенький арконский «грей». То есть не совсем новенький — наши «стриты» его немного пощипали. Тедди сказал — сорвана навесная броня, но это фигня, главное, что Джек вернулся!
— А где же он был? Что он рассказал?
— Где был? — переспросил капитан и счастливо улыбнулся. — А хрен его знает, где был. Вроде бы Тедди сказал, что Джек сбежал из психушки или что-то в этом роде, я пока и сам не разобрался. Вот придут, тогда и поспрашиваем.
— За такие подвиги ему пора капрала давать, — заметил Папа Рико.
— Да хоть генерала! — воскликнул капитан. Потом лицо его вдруг сделалось серьезным.
— Что такое? — тотчас спросил Папа Рико.
— Да у меня в кубрике такой бардак… Бутылок навалено. Пойду приберусь да посуду вытащу, а то перед Джеком неудобно.
Капитан ушел к себе, а Папа Рико рассмеялся и покачал головой. Ну где это видано, чтобы командир роты торопился прибраться перед возвращением рядового? Но это был не просто рядовой, а Джек Стентон, отличный пилот и в какой-то мере талисман всей роты.
Скоро весть о том, что Джек Стентон нашелся, облетела весь городок. Об этом говорили пилоты, механики, работники кухни и крючкотворы из строевой части. После своего бесследного исчезновения он превратился в настоящую легенду, и те, кто пополнил личный состав батальона недавно, представляли себе Джека эдаким суперменом, гоняющим по пескам на каком-ни-будь «сато», никак не меньше.
Люди стали подтягиваться к проходной и едва не затолкали там часового. И тогда командир второй роты капитан Бисмарк погнал всех в парк. Зная его характер, встречающие с готовностью перешли в парк, куда вскоре, в сопровождении трех роботов, вошел, прихрамывая, трофейный «грей».
Вид у него был потрепанный, навесная броня расколота, однако машина имела вполне боевой вид. Под радостные крики собравшихся Джек, как и положено, повел робота на разгрузочную площадку и, опустив кабину, выбрался наружу.
Его сейчас же подхватили и спеленали десятки рук, кто-то закричал: «Качай его!» — и Джека стали подбрасывать так высоко, что в животе у него закололо от двух огромных плиток шоколада и сладкой шипучки, которые входили в состав доставшихся ему сухих пайков.
Пока Джек сидел в кабине, ему было сытно и радостно, но теперь, летая вверх-вниз, он думал, что с пайком слегка переборщил и вполне мог обойтись одной плиткой.
От конфуза Джека спас военфельдшер сержант Брике. Он растолкал собравшихся, пробился к Джеку и, схватив его за локоть, запретил швырять его, как плюшевого зайца.
— Хватит, ребята, чествование героя продолжите за ужином! Ради такого случая сегодня на кухне разморозят большой пирог. А Джек нуждается в немедленном осмотре.
Сказав все это, военфельдшер потащил Джека из парка, а тот продолжал на ходу пожимать руки и улыбаться.
Лишь когда они оказались на тропинке, ведущей к казарме первой роты, Джек начал приходить в себя.
— Ну как ты? — спросил Брике.
— Брюхо крутит…
— Что ел?
— Шоколад и шипучку из сухого пайка.
— А сколько не ел до этого?
— Почти двое суток.
— Ну понятно, это тебя шипучка подвела… Осторожно, здесь ступеньки.
Брике помог Джеку подняться на крыльцо, открыл перед ним дверь и придержал, когда того хлопнул по плечу сержант-хозяйственник.
— С возвращением, Джек!
— Спасибо, Вилли…
— Он немного ослаблен, — пояснил фельдшер и повел Джека к его кубрику.
— Здесь, — сказал тот, еще не веря, что стоит на пороге дома, хотя и дверь на новом месте была покрашена в другой цвет, и пахло в коридоре чуть иначе, чем на прежнем месте, ведь климатическая зона здесь была другая.
Джек вошел в помещение, фельдшер последовал за ним.
— Ну что, тебя не мутит?
— Нет, напротив.
Джек огляделся, прошел к шкафу и, открыв его, убедился, что чучело курицы на месте. Правда, оно стояло под другим углом, но Джек его тут же поправил.
— Доставай чистое белье и иди мойся, а я тебя здесь подожду. Потом проведу осмотр, послушаю и, если потребуется, пропишу постельный режим.
— Да, конечно, — кивнул Джек, но все никак не мог до конца прийти в себя.
— Открывай второй шкаф, бери бельевую пару и полотенце, — скомандовал фельдшер, и это помогло. Джек выполнил указания, затем фельдшер усадил его на стул, помог снять зашнурованные ботинки, куртку и только потом заметил следы крови и сорванные пластыри.
— О, да тут у тебя повязка была!
— И еще в двух местах… — сообщил Джек.
— Тогда мытье пока отставим. Сиди здесь, я смотаюсь за скинпластиком, он в сто раз лучше этого пластыря. Экономили на тебе арконы… Ты ведь из их госпиталя бежал?
— Ну да…
— Ладно, сиди, я мигом.
Пока фельдшер отсутствовал — всего несколько минут, Джек успел впасть в забытье. Ему показалось, что он все еще сидит в том заросшем овраге и разговаривает с Плунжером о том, насколько удобно было тому путешествовать в мешке.
Потом как будто налетели лаунчи и Плунжер говорил ему вставай: пора забираться в кабину. А потом они как будто свалились в ручей вместе с «греем» и мешками, но вода в ручье оказалась теплой.
— Ты как, Джек? — спросил фельдшер, и этот вопрос вернул его к реальности. Оказалось, он стоит в душевой, весь мокрый, кругом пахнет шампунем, а его раны здорово щиплет от воды.
— Я в порядке, док, только жжет очень…
— Сейчас я тебя вытру, мы вернемся в кубрик, и я налеплю на раны скинопластик. Боль как рукой снимет, вот увидишь.
Как возвращались в кубрик, Джек не запомнил и снова очнулся, когда его раны тронуло холодком.
— Ну как, Джек, теперь лучше?
— Да, док, мне бы прилечь…
— Сейчас.
Фельдшер быстро расправил постель, уложил Джека на чистые простыни и, укрыв одеялом, постоял пару минут, прислушиваясь к ровному дыханию пациента. Тот сразу уснул.
Оглядевшись, фельдшер вышел в коридор и притворил дверь.
— Ну как он? — шепотом спросил капитал Хольмер, трезвый и чисто выбритый.
— Ничего страшного, сэр. Никаких переломов и ранений, только незатянувшиеся ссадины — видимо, с того раза, когда он пропал…
— А как вообще? — так же шепотом уточнил лейтенант Хирш.
— Он не ел двое суток, измотался, ослаб. Но больше он измотан эмоционально, ему же этот «грей» не просто так отдали.
— То-то и оно, — согласился капитан. — А тут еще наши «стриты» налетели, нелегкая их принесла.
— Ну я пойду, если что, зовите, но, я думаю, спать он будет до завтра.
— Хорошо, мы присмотрим, — заверил фельдшера капитан, а когда тот ушел, повернулся к Хиршу и спросил:
— Ну а ты что знаешь?
— Про что?
— Про Джека. Что он тебе говорил?
— Все, что сказал, я вам докладывал, сэр. Что он бежал из госпиталя и прихватил «грей», только и всего.
— А дальше?
— А потом я заметил, что он заговаривается, ну и сказал: помолчи пока, отдыхай, потом расскажешь. Я боялся, что он совсем сознание потеряет.
— Ну, это ты правильно сделал. Пусть отдыхает, подождем до завтра.

46

Практикант Марсель Горнел так долго мечтал о случае, который позволит ему выделиться, что поначалу с недоверием относился к неожиданно свалившейся на него популярности.
Сначала его плотно «окучивал» капитан Форт, требуя бесконечно пересказывать, что он видел собственными глазами. Как вели себя солдаты из оцепления, что делали пилоты роботов, как действовал руководитель операции и не заметил ли Горнел чего-то необычного.
— Чего необычного, сэр? — переспросил Марсель, когда капитан Форт допрашивал его первый раз.
— Необычное, Горнел, — это странное. А странное — это то, что не укладывается в привычные понятия. Теперь понял?
— Не совсем сэр.
— Ну ты там был?! — начал раздражаться капитан.
— Был, сэр…
— В кабине робота сидел?
— Так точно, сэр.
— А робот очень высокий, ты должен был видеть далеко и очень много всего. Ты видел?
— О да, сэр, — кивал Марсель, ему неловко было признаться, что хотя он и сидел в кабине, которая действительно была довольно высоко над землей, но сидел очень неудобно, потому что острые кромки патронных раскладок врезались ему в ягодицы. И думать о чем-то, кроме этого, он тогда не мог. Хотя, может, что-то и видел.
— Хорошо, когда ты выбрался из кабины робота — заметил ли ты какие-то странности в поведении солдат или руководителя операции?
— Да, сэр, они стреляли в сторону госпиталя…
— Для солдат стрелять нормально, Горнел. Меня интересует, не общались ли они с посторонними людьми? Не могли ли они с кем-то сговариваться, понимаешь, о чем я?
— О да, сэр, теперь понимаю…
— Рассказывай мне поминутно, что там происходило.
И так повторялось много раз, даже после того как Марсель написал подробнейший отчет, изведя кучу чернил и бумаги. Но этого оказалось мало, и отчет неоднократно правился им под давлением того же капитана Форта.
— Тут не совсем определенная фраза, понимаешь? Двусмысленная фраза! По ней нельзя понять, он выстрелил, а потом побежал, или стрелял на ходу?
— Он стрелял на ходу, сэр… — мямлил Марсель.
— Точно?! — нависал над ним Форт.
— Точно!
— Ну так и пиши!
И Марсель писал, а куда деваться?
После этих, еще более многочисленных, чем допросы, правок он совсем перестал узнавать собственный отчет. Получилось, что капитан Форт знал о событиях больше, чем сам Марсель, хотя капитан сидел в офисе, а Марсель… Марсель сидел на очень неудобном месте и профукал все самые важные события, кроме тех, в которых участвовал непосредственно. То есть когда вражеский шпион угрожал ему оружием.
После изнурительных встреч с капитаном Фортом начались редкие, но не менее неприятные встречи с начальниками повыше.
— Вот ты тут пишешь — он помочился на опору. Это что означает — поссал, что ли?
— Ну да, сэр.
— Так, интересно… Вот берем стул, он будет вместо опоры робота.
Начальник взял стул и поставил на середину кабинета.
— А теперь ты как будто вражеский шпион. Подходи и покажи, как именно он обоссал опору робота.
— Прямо сейчас, сэр?
— Ну конечно!
— Но я не хочу… В том смысле, что я сегодня утром даже чай не пил — совсем не хотелось.
— Да ты мне просто сымитируй, дурак! — засмеялся начальник, и стоявший в углу капитан Форт тоже засмеялся, но через силу.
А потом Марсель имитировал и даже прибавлял придуманные на ходу детали, но и это были цветочки. Однажды утром, придя на место прохождения практики, он застал капитана Форта, который пришел на полчаса раньше и был в парадной форме.
— Где ты ходишь, Горнел, я тебя уже полчаса жду?! — закричал он, прикрывая рукой позавчерашний бланш под левым глазом.
— Э-э… Прошу прощения? — опешил Марсель. — Я всегда прихожу в это время — восемь пятнадцать…
— А почему не по форме?
— По какой форме, сэр? Я же еще практикант…
— Ну и что с того, что ты практикант?! Порядок один для всех!
Пока Марсель стоял с открытым ртом, не зная, что ответить, капитан перевел дух и, махнув рукой, сказал:
— Ладно, расслабься. Никакого мундира для практиканта не существует, это и хомяку понятно.
— А что же теперь?
— Я же сказал — расслабься. Мы уже изобрели для тебя мундир, что-то среднее между капралом и военным инженером. Сейчас поедем на единственную и последнюю примерку, так что лучше тебе оказаться по мерке.
— Но меня никто не спрашивал! Не снимал мерки, в конце концов!
— Я взял на себя смелость на глазок определить твой размер, так что не обессудь.
— Сэр, но я…
— Коньячку дернешь?
Капитан достал из кармана стальную фляжку и с улыбкой всепогодного пьяницы бултыхнул у себя над ухом.
— Есть смысл спрашивать, который час, сэр?
— Конечно, нет. Либо ты пьешь, либо отказываешься.
— Я пью, — сказал Марсель, хотя ничего крепче шампанского никогда не пробовал.
— Извини, но рюмок нет.
— А как же пить, сэр?
— Считай большие глотки. На пятом отваливай…

47

У подъезда ждал служебный автомобиль, и к портному они прибыли спустя двадцать минут.
— Ой, да вы уже заправились, господа военные! — засмеялся тот, почувствовав запах.
— Не пыли, Конфорг, у нас важная миссия, — сообщил капитан Форт.
— Как скажете, господа, это не мое дело. Раздевайтесь, молодой человек. Нет, трусы снимать не надо.
Мундир Марселю подошел. По крайней мере, так ему хотелось думать, чтобы не огорчать капитана Форта.
Застежки не показались тугими, а новое сукно пахло ванилью.
Потом они спустились к машине и отправились на прием.
— Куда мы едем, сэр?
— К генерал-лейтенанту Моренцо Ван Дер Люлену.
— Какое странное имя у этого генерала…
— Стань генералом, и у тебя будет такое имя, какое тебе понравится.
— А что мы там будем делать, сэр?
— Мы — не будем, ты — будешь.
— Но, сэр, опять эти бесконечные допросы! — воскликнул Марсель, окончательно трезвея.
— Нет, все значительно хуже, но для тебя — проще.
— В каком смысле?
— В таком смысле. Тебе с генералом повезло, парень. Люлен мастер составления самых распрекрасных сказок, поэтому, что бы он ни говорил, только кивай и говори «так точно».
— Так точно, сэр, но о чем пойдет разговор?
— О том же самом, Горнел, тема тебе знакома. С той лишь разницей, что начальство считает, будто мы имеем дело с двумя шпионами — Джеком Стентоном и Отто Тирбахом, который, в свою очередь, и помог Стентону сбежать из госпиталя.
— Но это же бред! Совершенно очевидно, что Джек Стентон и Отто Тирбах один и тот же человек, это следует из реакции на запросы, которые выполнял я лично!
— Вот и держись своей версии, Горнел, если хочешь вылететь с практики с резолюцией «негоден».
— Я не хочу вылететь, сэр.
— Тогда просто кивай, какую бы херню ни нес этот Ван Дер Люлен.
Сержант-водитель прыснул со смеху. Это заставило Марселя с Фортом тотчас замолчать. Капитан даже хотел одернуть распоясавшегося сержанта, однако сейчас было не до него, и они продолжили разговор.
— Но где логика, сэр? Ведь очевидно, что Стентон лишь назвался именем Тирбаха, чтобы запутать контрразведку?!
— Логика, Горнел, заканчивается там, где начинается мнение высокого начальства. Запомни это сейчас, чтобы потом не рыдать в подушку, как обманутая девушка.
— Да, сэр. Понятно.
— Ну, а мы вроде как приехали. Так, водила?
— Так точно, господин капитан. Еще пара минут — и штаб фронта.
Потом были светофор, небольшая пробка в утренний час пик и наконец часовой с заспанной физиономией, который долго сверял предъявленный пропуск с имеющимся у него образцом.
— Ладно, проезжайте, — сказал он и зевнул.
— Значит, понял, да? Их было двое! — напутствовал Марселя капитан Форт, когда они бежали по длинному коридору штаба.
— Это я понял, сэр, а как следует его приветствовать? Я боюсь, что не запомню его имени, очень уж длинное!
— Наплюй, он все скажет за тебя, вот увидишь!
От двери к посетителям шагнул секретарь в чине майора.
— Лейтенант Горнел и капитан Форт? — уточнил он.
— Так точно, сэр, мы прибыли, чтобы… — начал было Форт, но секретарь перебил его:
— Прошу вас, лейтенант Горнел, генерал-лейтенант Моренцо Ван Дер Люлен уже ждет.
Распахнув дверь, майор пропустил в приемную Марселя, зашел сам и захлопнул ее перед носом капитана Форта.
— Вот так-то, парень, — произнес тот и вздохнул. Оставалось надеяться, что практикант вытянет ситуацию в одиночку. Хотя какой практикант? Похоже, генерал произвел его в лейтенанты.
Форт давно уже не курил, но сейчас с удовольствием бы затянулся.
— Люлен-булен, козел старый, — пробормотал капитан и, прислонившись к стене, стал смотреть в потолок.

48

Не чувствуя под собой ног, Марсель вошел в огромный кабинет с высокими потолками, хрустальной люстрой и отделанными мореным дубом стенами. Майор остался стоять позади него и, слегка подтолкнув в спину, прошептал:
— Подойди к столу…
Марсель сделал несколько шагов к большому письменному столу, за которым сидел тот самый Моренцо Ван Дер Люлен. Он был лысоват, видимо, невысок ростом, а его расшитые золотом генеральские погоны были чуть шире плеч, и оттого казалось, что генеральский мундир надет на вешалку.
Не замечая Марселя или только делая вид, генерал что-то быстро писал на листе бумаги и шевелил бровями.
Майор от двери негромко кашлянул, и генерал поднял на Марселя глаза.
— Вы ко мне?
— Стажер Горнел, сэр! — громко ответил Марсель, как учил его капитан Форт.
Генерал вопросительно посмотрел на майора.
— Лейтенант Горнел, сэр. У нас он проходит как лейтенант…
— Ну это другое дело! — воскликнул генерал, живо поднялся и, скомкав листок, на котором только что писал, швырнул в корзину. Затем обошел стол, и Марсель понял, что не ошибся — генерал был на голову ниже его.
— Это совсем другое дело, — повторил тот. — Вы знаете, зачем вас вызвали, лейтенант?
— Могу лишь догадываться, сэр! — ответил Марсель.
— Я вызвал вас для того, чтобы прояснить кое-ка-кие детали относительно этого события в госпитале. У меня есть некоторые личные соображения, так сказать — анализе де фотюр! И мне интересно ваше мнение, как молодого специалиста и очевидца событий. Обро дель фонсо, так сказать.
— Я готов, сэр! — бодро кивнул Марсель, стараясь не дышать коньяком в сторону генерала. Но о том, что выпил — не жалел, это ему сейчас здорово помогало. В противном случае при виде этой люстры и золотых погон он наверняка свалился бы в обморок. Атак ничего, держится.
— Начнем с самого начала. В госпиталь попадает солдат с незначительными ранениями, но полной амнезией, вызванной контузией, ну и дальше десяток медицинских терминов. Вы следите за моей мыслью, мон нахтигаль?
— Разумеется, сэр!
— Вот! — поднял палец генерал и повернулся к майору. — Вы слышали, Тыровец? Любой наш строевой лейтенантишка сказал бы «так точно!». И взятки гладки. А этот — «разумеется». То есть по-другому и быть не может. Вот, Тыровец, что значит образование!
Подойдя с поднятым пальцем к окну, генерал наконец опустил его и продолжил:
— Итак, силами и средствами местных офицеров контрразведки подозрительный, якобы потерявший память солдат взят в разработку. Он начинает нервничать, делать ошибки и выходит на связь со своим законсервированным агентом по имени Отто Тирбах. Местный офицер контрразведки, капитан э-э… забыл его фамилию, но это неважно… этот офицер, находясь в остром цейтноте, вынужден предпринимать срочные действия и оказывает давление на разрабатываемый объект, которые дает показания, что именно он и есть этот самый Отто Тирбах. Я понятно излагаю, лейтенант Горнел? Мон нахтигаль шпрее?
— О да, сэр, я все понимаю!
— Вы слышали, майор? Живая гражданская речь и не какие-то там «так точно», под которыми можно спрятать и «да» и «нет», и «идите вы подальше, господин генерал-лейтенант»… Бон кальвадоссе…
— Я такого не говорил, сэр.
— Я продолжу…
Генерал оперся на подоконник и стал смотреть куда-то вниз — на разбитые под окнами клумбы, а майор Тыровец воспользовался этим, чтобы сунуть в рот жвачку и начать ее осторожно разжевывать.
— Итак, получив эти показания, офицер тотчас сбрасывает запрос на Отто Тирбаха, а вы, лейтенант Горнел, его сейчас же профессионально отрабатываете, и мы узнаем, что Отто Тирбах и Джек Стентон — это одно и то же лицо! Казалось бы, человек всего один, как это часто бывает у секретных агентов — человек один, а имен несколько, но стоило начать операцию по задержанию опасного шпиона, как выясняется, что снаружи — за пределами проводимой операции, его уже ждет сообщник. И если сам шпион у нас называется Джеком Стентоном, то этот сообщник и есть Отто Тирбах! Все сходится! Как вам такое построение, лейтенант Горнел?
— Мне очень понравилось, сэр! Грандиозная схема, сам бы я не додумался!
Генерал улыбнулся и, подойдя к Марселю, отечески похлопал его по плечу.
— Вы еще научитесь, Горнел, вы еще многому научитесь. Впереди у вас — целая жизнь… Дир функен рокко…
Затем генерал повернулся к майору, и тот сейчас же замер, прекратив жевать и дышать.
— Вы вот что, Тыровец, вы знаете, что за рыжая собака по газонам шастает? Я ведь, кажется, просил вас выяснить…
— Я выяснил, сэр, это енотовидный койот, он сбежал из частного зоопарка в Габринске…
— Ну и что он тут у нас делает уже целую неделю?
— У нас во дворике секретная зона, сэр. Абы кого туда не пускают.
— И это правильно.
— Так вот, хозяева животного оформляют для ловцов разрешение на посещение секретной зоны. А дело это не быстрое, сами понимаете…
— Да уж понимаю. Только моя интуиция начинает подсказывать мне, что это, может быть, вовсе никакой не енот, а натуральный скотоплекс — разведывательный робот противника. Он там, может, до самой задницы аппаратурой напичкан, а ему вон из окон уже куски кидают.
— Это кодировщики, сэр, у них третьего дня была пьянка.
— Знаю, что пьянка. Уже все управление знает, что у кодировщиков была пьянка, только сообщать это следовало до пьянки, а не после нее, майор Тыровец.
— Учту, сэр.
— Учти. И все манипуляции с возможным скотоплексом заведи в отдельную папку. Я хочу знать, чем у нас занимается служба внутренней безопасности, если даже с енотом разобраться не могут.
— Понял, сэр, сегодня же делу будет дан ход.
— Хорошо. Тогда мы продолжим. Осталось добавить эдакий изящненький фортель в конце всей картины. Шмальсоне ля футюр, так сказать.
Генерал прошелся вдоль стены, задержался перед картой стратегических направлений и, встав посреди кабинета со сложенными на груди руками, продолжил:
— Кое-кому, возможно, покажется, что некоторые факты притянуты за уши, но у нас есть достоверные данные от завербованного информатора, некоего бандита Фогеля, который по заданию нашего сотрудника преследовал Джека Стентона и Отто Тирбаха, а затем дал им бой в городке Тройбель. К сожалению, схватить шпионов люди Фогеля не смогли, однако доложили, что парочку им удалось разделить. После этого один из шпионов был вынужден остаться где-то в лесу, а другой бежал в зону боевых действий на захваченном роботе. Правда, и тут имеется неувязочка, поскольку мы располагаем сведениями, что на подходе к зоне боевых действий робот был уничтожен силами военного арбитра. Энде доль фарус, так сказать.
Закончив, генерал посмотрел на майора, потом на Марселя и, глубоко вздохнув, взмахнул руками, как будто пытался взлететь.
— Разумеется, моей схемой можно восхищаться бесконечно, однако есть одна тайна, перед которой пасую даже я… Не догадываетесь, лейтенант Горнел?
— Нет, сэр, — честно признался тот.
— Мне до сих пор непонятно, кто ушел в зону боевых действий — Тирбах или Стентон?
Через пятнадцать минут Джек вышел в коридор, где его ждал капитан Форт. По виду Марселя он понял, что нужно дать ему отдышаться, так что они молча направились к лифту, но уже в холле капитан, не удержавшись, спросил:
— Ну и как тебе аудиенция?
— Хорошо, что вы меня подготовили, сэр. Все было так, как вы и предупреждали.
— Ты кивал и был послушным мальчиком?
— О да, сэр, и, похоже, я ему понравился, потому что он ставил меня в пример этому майору.
— По какому поводу?
— А вот этого я не понял…
Они вышли к парковке, где их ожидала машина с водителем.
Погода была хорошая, и не хотелось никуда торопиться.
— Он все время называл меня лейтенантом, сэр…
— Значит, тебе повезло, ведь в лучшем случае ты стал бы им только через год. Как приедем, пойду в строевую и потребую, чтобы на тебя начали оформлять документы, пока генерал ничего не забыл.
— Спасибо, сэр.
— На здоровье. Чего-нибудь по делу из него выудил?
— Все началось с этого Отто Тирбаха, сэр. Если узнать, кто его запустил, может, что-то и получится.
— Тирбаха запустил Блинт Лупареску, это уже известно точно.
— А он что говорит?
— Он не говорит, он отмазывается.
— А если его арестовать?
— Арестовать? А повод? На измену это не тянет, скорее всего, придурок вредит нам по глупости.
— А если частным образом? — улыбнулся Марсель.
— Как это?
— Ну, у вас же есть оперативники. Поставить им хорошей выпивки, взять ответственность на себя и захватить этого Лупареску. Пусть отвезут его в заброшенный сарай и бьют морду, пока не скажет правду. Если он сделал это по глупости — сразу признается.
Капитан Форт засмеялся и погрозил Марселю пальцем.
— А ты далеко пойдешь, Горнел. Может, неспроста тебе это лейтенантство в руки свалилось, а?
— Я буду стараться, сэр.
— Старайся. Ты что-нибудь слышал про полковника Танжера?
— Нет, сэр. А кто это?
— Один хороший спец. И очень независимый. Начальство его не любит, но считается с ним, поскольку обойтись без его услуг не может.
— А чем он нам может помочь?
— Я немного знаком с ним, но самое главное — у него полно информации по тардионским агентам в нашем регионе. Вот к нему мы и обратимся, когда более менее разберемся, с чем имеем дело.

49

Звонкий металлический звук заставил Джека приоткрыть глаза и прервать удивительный и странный сон про кота — как будто бы они с ним вели разговор о курице.
Деталей Джек не помнил, но запомнил, как выглядел этот кот — совсем не так, как их Ренегат — короткошерстный, нервно-прыгучий, с подозрительным внимательным взглядом.
Собеседником Джека был кот высокой пушистости, серого дымчатого цвета.
Когда остатки сна улетучились, Джек открыл глаза шире и увидел рядом с собой поцарапанный журнальный столик, невесть как оказавшийся в расположении части. Поверх него в качестве скатерти были уложены три салфетки, а на них стояли три тарелки, два стакана и пластиковая хлебница.
И еще стеклянная, под хрусталь, сахарница с блестящей ложечкой в люке.
Нет, слово «люк» Джек отмел, все же это посуда, а не хозяйство Берта Тильгаузена.
«Ложечка в крышечке со специальным отверстием» — да, так значительно лучше.
Решив проблему, Джек улыбнулся, совсем как тот кот, с которым беседовал пару минут назад. Затем, по привычке, мысленно пробежался по самым неотложным делам на сегодня, и… оказалось, что таковые отсутствуют. Нету не только дел неотложных, но и вообще никаких. Джек ничего не помнил.
Это наблюдение его не испугало, а, напротив, позабавило. Сейчас он выйдет в коридор, встретит кого-то из знакомых, и они вместе над этим посмеются.
Джек выпростал из-под одеяла ноги, сел и обнаружил, что абсолютно наг, хотя обычно спал в трусах и майке.
Мало того, на правом бедре, на пояснице и левой лопатке он обнаружил здоровенные куски какой-то голубой ткани, которая была наклеена на него без единой морщинки и ощущалась, как вторая кожа.
— Ё-мое! — воскликнул Джек, разом вспоминая все, что с ним произошло за последнее время.
Он посмотрел на принесенный завтрак, где присутствовали все возможные варианты кормежки — две разные каши, два йогурта с разными фруктами, кофе с молоком и чай с лимоном и сахаром.
— Старость не радость, — непонятно к чему сказал Джек и решил, что такой завтрак может съесть только полноценный человек, а для этого следовало умыться.
Подойдя к шкафу, он открыл его и поразился: все его вещи были на месте. Ну почти на месте, некоторые стопки белья находились не там, где он обычно их клал, но и на этом спасибо, ведь он был готов жить в шалаше по соседству с казармой. Шутка.
В глазах ненадолго потемнело, но Джек встряхнул головой и, подхватив полотенце, трусы и зубную пасту с новой щеткой, выскочил в коридор, где было совершенно пусто. Джек без проблем добрался до умывалки, а спустя десять минут, бодрый и благоухающий мятой, снова оказался в коридоре.
— Опа! А ты кто такой? — спросил он, увидев незнакомое лицо.
— Рядовой Бойт, сэр. Ренди Бойт, — ответил тот, слегка оробев.
— Ренди, как ты относишься к гречневой каше с маслом?
— Вообще-то я полчаса как с завтрака, сэр.
— Но ты не выглядишь новобранцем, Ренди…
— Я понимаю, сэр. Одну порцию одолею без проблем.
— Ну тогда милости просим в мой люкс.
Джек распахнул дверь в кубрик, впустил гостя и, взяв стул, поставил поближе к журнальному столику, а сам вернулся на кровать.
— Вот твоя — гречневая с маслом, а это мне — рисовая…
— Любите рисовую, сэр?
— Ренди, убери это «сэр», а то я сблевану прямо в твою тарелку.
— Извините… Извини, брат!
— Это другое дело! — повеселел Джек и, выхватив из хлебницы кусок белой булки, принялся есть вприкуску с теплой рисовой кашей.
— Я возьму чай, сэр?
— Ренди!
— Ну да… Короче, так, камрад, чай мой, а ты как хочешь!
После этих слов Бойт с Джеком хохотали минут пять, пока, откашлявшись, не вернулись к завтраку.
— Я хочу, чтобы ты понял, Джек, нам про тебя здесь такого порассказали, что, увидев тебя вживую, хочется упасть на колени и ждать распоряжений, понимаешь?
— О да! У нас любят все приукрасить!
— Но я-то человек бывалый, я сразу въезжаю, что к чему, а наш молодой, Чилатс, так тот всему верит!
— Молодые самые доверчивые, — согласился Джек, налегая на кашу.
— Ну вот, например, гонят про то, что Джек Стентон, то есть ты, заказал гранатометы повесить на «таргар». Сам-то я этот «таргар» вживую не видел, только на картинке, но я понимаю, что пара гранатометов для него как вражеские фугасы. Одной пули или осколка достаточно, чтобы вся эта кавалерия превратилась в дым! Вот что про тебя брешут, Джек!
— Ну… вообще-то, Ренди, когда часто ходишь в рейды с большими машинами, а у тебя только пушка двадцать три миллиметра, начинаешь чувствовать себя каким-то статистом, понимаешь? Парнем, который записывает происходящее, но повлиять ни на что не может. И тоща появляется мысль, а что, если…
— То есть гранатометы на твоем «таргаре» — это не туфта? — уточнил Бойт, не попадая в рот ложкой.
— Желание быть полезным оказалось выше собственной безопасности.
— Так… — произнес Бойт, медленно пережевывая кашу. — То есть на твоем «таргаре» действительно стоят пехотные гранатометы?
— Ну да. По крайней мере стояли, пока я не попал в госпиталь арконов.
— Хорошо, тогда вот этот случай. Говорят, будто ты стрелял в арконских фламмеров из револьвера и всех их распугал! Ну уж это-то форменная туфта, разве не так?
Джек вздохнул. Ему казалось странным, что столь очевидные вещи требуют какого-то объяснения.
— Видишь ли, Ренди, люди куда шустрее роботов, что бы там ни говорили. И вот ты наводишь на них пушку, а они — шмыг и спрятались за бетоном. А по тебе сечет крупнокалиберный, который нужно подавить. Ты на него отвлекаешься, а эти опять выныривают, и у каждого на плече по трубе сто двадцать миллиметров, а то и все двести. Понимаешь, к чему я?
— Отступать надо, — резюмировал Бойт, завороженный ярко обозначенной картиной боя.
— В том-то и дело, что отступление одного — крах всего десанта. А ведь мы не землей пришли, нас грузовик сбросил и дожидается неподалеку, барражирует над ямой, понимаешь?
— Нет.
— Шаг в сторону, камрад, и враг порежет твой транспорт, значит, ты уже никуда не денешься, понимаешь?
— Хреново это. Совсем никакого выхода.
— А выход есть — мой револьвер на цепочке. Я толкаю ногой дверцу, выставляю руку и кладу мерзавцев, как в тире, — бах, бах, бах, бах! Понимаешь?
— Вот это да! Разве такое возможно?
— Наверное, нет, но в бою возможно, Ренди.
— Ну, блин! — Бойт закинул в рот последнюю ложку гречневой каши и откинулся на спинку стула, задумчиво прожевывая. — Совсем ты меня загонял, выходит, все про тебя правда?
— Я не знаю, что тебе рассказывали.
— Не, ну я и сам вижу, что правда, а это даже хорошо, что все так получилось, я ведь опасался, что меня в роте за дурачка держат.
— Молодец. А теперь что понял?
— Теперь понял, что я сам себя за дурака держал. Смешно даже.

50

После завтрака в компании Ренди Бойта Джек почувствовал себя в порядке и, проверив, как держатся пластыри, надел новое обмундирование и пошел осматриваться.
Погода была хорошая, по небу плыли белые облака. В городке бросились в глаза более густая и более зеленая, чем на прежнем месте, трава, крепкие деревца и кустарники, которые были посажены примерно в тех же местах, что и во всех других городках, где бывал Джек. Воздух здесь имел другой запах, в нем было больше сырости, больше ароматов земли и травы, чем на прежнем месте, где пахло пылью, горькой полынью и машинным маслом. Впрочем, маслом, как обычно, пахло из техпарка, двор которого был им просто залит. Здесь с этим оказалось не лучше, но на прежнем месте солнце раскаляло политый маслом двор так, что он благоухал на весь городок, а здесь было прохладнее.
Именно в парк Джек намеревался наведаться в первую очередь, чтобы повидаться с Бертом Тильгаузеном и выяснить судьбу «таргара». По пути ему то и дело попадались знакомые, которые радостно приветствовали его, поздравляли с возвращением и так крепко жали руку, что она скоро стала побаливать.
В парке было хорошо и привычно — механики бегали из ангара в ангар, таскали на тележках неподъемные агрегаты, ругались, смеялись, а по монорельсам, скрипя несмазанными колесиками, выкатывались платформы с электрическими лебедками.
— Джек, ты уже оклемался?! — воскликнул выскочивший из ангара Тильгаузен.
— О, Берт! — обрадовался Джек, и они обнялись.
— А я вчера к тебе даже не стал подходить, была такая толчея, а ты так измотался в бегах…
— Измотался, — кивнул Джек. — Но сегодня уже в порядке. Док Брике поставил меня на ноги.
— Ну а в двух словах, как ты и где оказался?
— В двух словах — нашли в бессознательном состоянии, комбинезон был без опознавательных знаков, поэтому арконы забрали к себе. Сначала разыгрывал потерю памяти, потом сбежал. Наткнулся на «грея», запрыгнул в кабину, и вот я тут.
— Больно ловко у тебя по рассказам-то получается! — засмеялся Берт.
— Ты сам просил в двух словах…
— А мы туг все верили, что ты вернешься. И «таргара» твоего не бросали. Хочешь посмотреть?
— Конечно, хочу, я сюда за этим и пришел. А где мой трофейный?
— Там, в дальнем боксе отстаивается. «Греев» у нас в избытке, так что до него очередь не скоро дойдет, сейчас в ходу «гассы». У нас на них всегда дефицит. Да ты сам знаешь, что я тебе рассказываю.
Заметив какого-то механика, тащившего жестяную коробку, Берт прервался и крикнул:
— Ты куда это несешь?
— Пегас клепки наштамповал, велел в печку на отпуск отнести…
— А какие клепки, десятки?
— Нет, двенадцатые…
— А когда он собирается десятки штамповать, второй день обещает?
— Сэр, я ничего не знаю, я вообще подшивку делаю на четвертом стапеле. Он уже не едет совсем, ролики завалились…
— А кто четвертый стапель у предыдущей смены принимал?! Клорикс?
— Клорикс, сэр, только я вам этого не говорил. Можно я уже пойду?
— Иди… — досадливо отмахнулся Тильгаузен и вздохнул. — Прямо диверсанты какие-то, честное слово, а не боевые камрады… Ну ладно, идем, покажу тебе твоего красавца, уверен, ты его узнаешь.

51

Джек узнал бы своего боевого друга и в более разобранном состоянии, но то, как выглядел сейчас «таргар», заставило его улыбнуться через силу.
Корпус машины был вывешен на талях, опоры и манипуляторы валялись у стены, и к ним еще не приступали — слишком много времени отнимал корпус, на котором виднелся широкий шов, частью зачищенный и зашлифованный.
— Не переживай, Джек. Радуйся, что не видел, как все это выглядело, когда нам его привезли с поля. Я плакал, честное слово, плакал, глядя на этот ужас, и даже не представлял, что с тобой произошло. Первая мысль — тебя просто испарило, прямое попадание снаряда большого калибра, и взрыв внутри кабины, такое часто бывает. Но когда заглянули внутрь, поняли, что это не так, внутри все было целым. И тогда у нас появилась надежда, что ты уцелел.
— Спасибо тебе, Берт…
— За что, приятель?
— За то, что верил, что я вернусь.
— Тут все верили… — отмахнулся Берт и отвернулся, чтобы скрыть проступившие слезы. Потом откашлялся и, снова нацепив улыбку, повернулся к Джеку.
— Самое главное, приятель, не железо, мы его поправим, сам знаешь, здесь работают специалисты высшего класса. Самое главное — это перспектива, развитие, понимаешь? Стой здесь, сейчас я тебе покажу…
С этими словами Тильгаузен нырнул в свою каморку и, немного пошумев там, разбрасывая железки, вышел с двумя большими, похожими на трубы конструкциями.
— Что это, как ты думаешь?
Джек силился понять, но до него не доходило.
— Пощупай, прикинь, куда эта штука могла бы пригодиться…
Джек взялся за край трубы, потер ее пальцами.
— Похоже на керамическую броню дэ-шесть.
— Правильно мыслишь! Мы сами сварили и закрепили, теперь даже на дэ-семь потянет.
— Похоже на кожух… Защитный кожух!
— Теплее, Джек, теплее, — улыбался Тильгаузен. — Но куда годятся такие небольшие защитные кожухи, Джек, тем более что их два?
— На гранатометы? — неуверенно произнес Джек.
— На гранатометы! Правильно! Вот тут впереди еще будут шторки, так что твои гранатометы на ушах «таргара» будут закрыты, и никакие пули и осколки им теперь не страшны! Можешь смело атаковать арконов!
— Здорово, Берт! — воскликнул Джек, и они снова обнялись. Джек уже прикидывал, какие выгоды сулит эта доработка, и вспомнил, как нервничал, атакуя противника, который бил по нему из бортовых крупнокалиберных пулеметов. Тогда лишь чудо спасало его от детонации, а теперь будет спасать прозорливый гений Берта Тильгаузена.
— Ой, а что это такое? — спросил Джек, услышав звук, который стал заглушать шум электромолотков, точильных кругов и особенно шумных клепальных автоматов.
— Так, ё-мое, это же «середняк» с нашим десантом возвращается, как я мог забыть?!
И они выскочили из ангара, как и три десятка механиков, побросавших работу и вышедших встретить боевую смену.

52

«Середняк» заходил со стороны солнца, и никто, кроме Джека, не заметил, что из-под сорванного люка под левым шасси вырывается пламя и белый, перемежающийся зелеными искрами, дым.
— Пожарный расчет на площадку! Четвертая степень опасности! — заорал Джек, действуя как автомат.
Услышав команду, дюжина механиков, составлявших две пожарные команды, рванулись к стеллажам, и через десять секунд по двору техпарка зазмеились рукава шлангов, а на пожарных столбах взревели пенные генераторы.
Пена ударила в землю задолго до посадки геликоптера, но пилоты с облегчением перевели дух — их проблемы видели и их встречали.
— На одном моторе идет! — закричал кто-то позади Джека.
«На одном», — согласился тот, видя, как болтает корпус транспорта от нехватки тяги.
Геликоптер жестко ударился о землю, его чуть повело в сторону, но пилоты вовремя сбросили обороты, и ошметки пены взлетели в воздух, когда пенные генераторы дали полную мощность.
Гора пены быстро затопила геликоптер до половины, потом генераторы отключились, и стало видно, что возгорание ликвидировано.
Не испугавшись растекавшейся жижи, Джек сам полез под днище и лично убедился, что очаги погашены, а заодно обнаружил, что корпус вертолета продырявлен в нескольких местах и обшивка сильно посечена осколками.
После этого Джек выбрался из-под транспорта и перевел дух.
— Эй, я тебя совсем потерял! — услышал он голос военфельдшера Брикса. — Я уж думал, ты снова пропал, разве можно так пугать своего дока?
— Извините, док, вы так хорошо меня починили, что я уже в полном порядке.
В этот момент стали размыкаться замки, высвобождая боевые машины из зажимов.
Первым, короткими шажками, из-под брюха десантной машины выбрался «чино», на котором не было живого места. Он был весь покрыт ссадинами от осколков и подпалинами от взрывчатки, однако его навесная броня осталась целой.
За ним показался «гасс». На нем обнаружились две подпалины, и обе оказались следами от бронебойных снарядов. Щит навесной брони был расколот в двух местах, тем не менее «гасс» вышел своим ходом, без дыма и хромоты.
Третьим показался «грей». Этот не пострадал совсем, но больше других был разукрашен травяным соком, остатками веток и кустарников, оставивших в его узлах целые букеты.
Из кабины геликоптера выбрались два пилота и пошли по опадавшей пене, исследуя корпус машины. Тем временем прибывшие с задания роботы встали на разгрузку, опустили кабины, и их пилоты выбрались наружу.
Джек не ошибся, заранее угадав всех троих — это были капитан Хольмер, капралы Подольский и Баркли.
— О, сам Джек Стентон пожаловал! — закричал Хольмер и, подбежав к Джеку, так крепко обнял его, что у того затрещали ребра.
Капитан был трезв, глаза его горели, однако выглядел он осунувшимся — задание выдалось не из легких.
— Спасибо, что потушили нас, думал, сгорим…
— Мы сразу увидели пробоины и дым, сэр, поэтому выдали пенный шторм…
— Как же я рад тебя видеть, приятель. Док говорил, что ты слаб, я думал, дня три еще проваляешься, а ты уже нас встречаешь! Ну разве не праздник?!
Капитан посторонился, давая Джеку обняться с Баркли и Подольским.
— Рад видеть тебя, парень. Это награда тем, кто верил в тебя, — сказал Баркли, и Джек заметил, что у него, как и у Берта, на глазах заблестели слезы.
— Да ладно, тоже мне подвиг. Вот вы — молодцы и, судя по состоянию коробок, вернулись из горячего переплета.
— Эй, служба, разбегайся, мы взлетать будем! — крикнул в окошко кабины пилот «середняка» и запустил единственную уцелевшую турбину.
Публика попятилась и стала прятаться — размоченное в пене масло было пострашнее любой грязи.

53

Возбужденно жестикулируя и перебивая друг друга, Джек, капитан Хольмер, Баркли и Подольский дошли до казармы роты, где встретили лейтенанта Хирша.
— Опа-на! Вся компания в сборе! Джек, я думал, ты еще спишь, народ в казарме гоняю, чтобы не топали, а ты уже в порядке?
— Да он нас встречал, Тедди! — сказал капитан Хольмер. — Показал себя молодцом, нырял в противопожарную пену и ничего не боялся. Он в полном порядке!
— А вы-то как?
— Пойдем ко мне, там разберем все по полочкам.
— Но… вы же помните, сэр, что… — начал было Хирш, напоминая об их с капитаном договоренности о сухом законе.
— Да что ты меня как щенка мордой в дерьмо тычешь? Все я помню! Вот ты скажи мне — Джек здесь?
— Здесь.
— Значит, все в порядке. Ладно, пойдем, а то так и будешь в окошко подглядывать, я тебя знаю, — пробурчал капитан и, оттолкнув Хирша, пошел к офицерскому блоку, увлекая за собой остальных.
— Да когда я такое делал?! — воскликнул обиженный Хирш, догоняя их уже на крыльце блока.
— Пойдем в кубрик, там разберемся, — ответил ком-роты и, прошагав по коридору, толкнул дверь и вошел в свое обиталище.
— Вот, смотрите, как живет ваш командир! — воскликнул он, снимая куртку и швыряя ее на вешалку. — Располагайтесь, камрады, сегодня я никого не укушу.
— А точно? — спросил Хирш, входя и закрывая дверь.
— Тедди, как всегда, подшучивает над командиром…
— Я просто хочу быть уверен, сэр.
— Иди в жопу! Так, капралы, чувствовать себя как дома, а то дам в морду.
— Уже чувствуем, сэр, — заверил Баркли и расстегнул комбинезон.
Подольский снял шнурованные ботинки и, распахнув нижний ящик шкафа, нашел пару тапок.
— Садимся к столу и начинаем анализировать случившееся, — объявил Хольмер. — Стульев вроде на всех хватает.
— Тут столько мешков… — заметил Джек, кивая на пластиковые мешки с пустыми бутылками.
— Это следы давних боев, Джек. Так сказать, стреляные гильзы. Признаюсь, после твоего исчезновения я стал здорово закладывать, и вот однажды ко мне зашел комвзвода Хирш и сказал: почему бухаешь, командир? А я сказал: Джека жалко. А он говорит: если Джек вернется, бухать перестанешь? Я сказал: перестану, Тедди, ты меня знаешь. Он говорит: точно? А я возьми да ляпни: слово офицера…
Рассказав это, Хольмер оглядел притихших подчиненных и улыбнулся.
— И вот Джек с нами, значит, все бутылки — в мешки.
— А те, что в шкафу? — спросил Хирш.
— О! Хорошо, что напомнил!
Капитан бросился к шкафу, распахнул дверцы и быстро собрал бутылки с коньяком — где-то была четверть, где-то половина, но большая часть оказалась непочатой.
— Ждите, я сейчас…
С этими словами он выскочил в коридор, добежал до кубрика сержанта-хозяйственника и, с ходу ударив ногой в дверь, крикнул:
— Роджер, забирай это хозяйство!
— Придержать до времени? — попытался угадать тот.
— Ни в коем случае! В двадцать четыре часа раздать всем нуждающимся!
— Сделаем, сэр! Не извольте беспокоиться! — ответил сержант, принимая драгоценный груз.
— Но это еще не все… Вот тебе сто ливров! Чтобы через пятнадцать минут у меня был стол с тортом, фруктовыми пирожками, кофе, чай и прочие прибамбасы. Все понял?
— Но скоро же обед, сэр!
— Выполнять, ёксель-моксель! На арконов работаешь?

54

Роджер оказался проворен, бонус в виде огромного количества коньяка и больших чаевых за торт с чаем заставил его действовать с удивительной скоростью. Едва в кубрике Хольмера расселись за пустым столом и завели беседу, как по коридору затопали солдаты из кухонной смены, дверь распахнулась и раскрасневшийся от ответственности сержант-хозяйственник стал руководить размещением тарелок, блюдец, чайников и вазочек.
Вскоре кухонные выскочили из кубрика, и Роджер, взглянув на капитана, заслужил его благосклонный кивок и тоже выбежал вон. Дверь закрылась, и стало тихо.
— Однако… — произнес Хирш.
— А ты думал, — ответил Хольмер. — Приступайте, камрады, так беседа пойдет лучше… Давай, Барк, наваливайся, я знаю, что ты сладкоежка.
— Да ведь обед через час, сэр.
— А когда тебя это останавливало?
— Никогда, — улыбнулся Баркли и потянулся за куском торта.
— Значит, так, Джек, для тебя я сделаю небольшое вступление, чтобы ты был в курсе. Ты, кстати, чего не ешь?
— Я только недавно позавтракал, мне прямо в кубрик приносили. Только проснулся, а тут столик и куча еды. Пришлось новенького в компанию брать — Ренди Бойта.
— Ну и как, познакомились?
— Вроде нормальный парень. А кто мне еду принес?
— Это док Брике наряд с кухни пригонял, я сам видел, — сказал Хирш, задумчиво разделывая ложечкой торт.
— В общем, Джек, нас тут пока в три шеи не гоняют, берегут для чего-то, но для чего именно, мы пока не знаем. Получается примерно два десанта в три дня. Это на всех — на нас и вторую роту. Просто отпускной режим какой-то…
— Но поле совсем другое, — добавил Хирш.
— Да, Джек, песок мы теперь даже не видим, кругом пологие холмики, долины с рощами и даже речки. Прямая видимость, если повезет, пятьсот метров.
— Для «чино» — сплошное мучение, а не работа, — заметил Подольский. — Арконы выпрыгивают совсем рядом, бьют из всех стволов, и снова в кусты. Сегодня пришлось тупо выкашивать лес…
— Не тупо, — покачал головой Хольмер. — Благодаря тебе мне прямо на пушку два «грея» выскочили, и одного я снес.
— Они теперь, Джек, даже пушками не пользуются. Таскают ракеты и бьют из-за угла, — сказал Баркли.
— У «греев» ракеты совсем легкие, — удивился Джек. — Какой в них прок?
— Ну, я бы так не сказал, — усмехнулся Подольский. — Мне сегодня две прилетело — метров с двухсот, даже пэ-рэ-зе не успело сработать.
— Так, а тут у нас что такое? — спросил капитан, вскрывая пакет из дымчатого пластика. — Ага! Слоеные пряники! Специально для тебя, Тедди…
— Я ем печенье…
— Пряник — то же печенье, только помощнее. Пряник — это «гасс», а печенье — «грей».
— А еще, Джек, у нас завелась новая проблема, — заметил Баркли. — У арконов появились новые автоматические машинки. Мы их пока называем «станции»…
— Да, — кивнул Хольмер. — Небольшая такая штука — метра полтора в холке. На шасси пачка стартовых контейнеров, круглых, треугольных, квадратных и прямоугольных.
— А я видел станцию с щелевидными отверстиями, и стреляла она заостренными конусами.
— И что же это такое? Просто автомат? Вам удавалось подстрелить их?
— Мне удалось, — сказал Хирш. — Так она так рванула, что на ее месте осталась воронка, как от стомиллиметрового снаряда. А из моего «грея» Тильгаузен потом десять штук этих конусов навытаскивал. Говорит, очень прочный сплав, но сами они определить состав так и не смогли, отправили несколько штук в дивизию.
— А как эти «станции» работают? На открытом месте или как?
— Нет, — покачал головой Хольмер. — Только из засады. Никаких одиночных выстрелов, шарашат сразу весь боекомплект — попал или не попал, им неважно. Контейнеры опустошили, и бежать назад — в лес. Тедди его так и подстрелил — в задницу, после того как тот по нему всю шрапнель израсходовал.
— Ну, а потом-то они куда бегут, в лесу?
— А вот этого никто не знает, потому что желающих бегать за ними нет. Станции маленькие, юркие. Кто там ее знает, убегает она или в засаду заводит? А уже метров с двадцати-тридцати они просто режут робота на части. Во второй роте «гассу» Гилберта опоры прямо срезало. До сих пор где-то в лесу валяются. Корпус вывезли, а их бросили, очень уж изуродованы.
— Кстати, Джек, — заметил Баркли, облизывая ложечку, — второй роте в той свалке удалось подстрелить две станции, и обе тоже взорвались, словно фугасы. И это вторая рота им название придумала — «станции», потому что кто-то из них вроде бы видел, что они перезаряжаются у большой базы.
— Да сам Бисмарк это и говорил, — сказал Хольмер и залпом допил остатки чая. — Я его спрашиваю — ну какая она хоть была, эта база, ну в смысле станция перезарядки, он говорит — типа бетонного колпака. Но бетонный-то колпак должен был остаться, его нельзя никуда спрятать, а они всю эту рощу потом прочесали и ничего не нашли. Вот и ходим мы теперь, Джек, с подстраховкой «чино». Подольский с ходу «срезает дерн» на всех опасных участках, а уже потом мы там свои порядки наводим. Иначе нельзя, опасно.
В дверь постучали, и заглянул фельдшер.
— О, док! Заходи! — махнул рукой капитан. — Поучаствуй в нашем чаепитии!
— Так обед же скоро, сэр.
— Да вы что, сговорились, что ли? Ну тогда возьми с собой пряников.
— Я, собственно, пришел на Джека взглянуть. Но вижу, ты в порядке, приятель…
— Да, док, спасибо за завтрак. Сейчас вот торт ем, а потом еще на обед пойду.
— Молодец, но после обеда зайди в медпункт, я тебе шкуру поменяю.
— Хорошо, док, зайду.
— А сколько он бездельничать будет, док? — спросил капитан, подмигнув Джеку. — Я его хотел поскорее в работу пристроить.
— Думаю, через пару недель он будет здоров.
— Это нас устраивает. Держи пряники.
Когда фельдшер ушел, капитан спросил:
— А что за шкуру он имел в виду? У тебя что — ожоги?
— Нет, обошлось. Это он скинпластик шкурой называет, такой специальный пластырь. Между прочим, очень хороший, рекомендую.
— Нет уж, спасибо! — замахал руками Баркли, чуть не подавившись пряником. — Нам чужого не надо, на мне и своя шкура неплохо держится.

55

Все утро с восьми до одиннадцати Джарвес провел в модных магазинах Лоусона, переходя от одной стойки к другой, щупая ткани, прикидывая костюмы на себя по плечам и длине.
Двубортные ему не нравились, они его старили. Однобортные выглядели получше, но тут было важно не переборщить с шириной воротника. Чуть шире, и ты — ретроград, чуть уже, и ты… подросток, укравший деньги на костюм вместо того, чтоб купить наркотики.
Наконец, где-то в десять сорок пять, он сделал свой выбор в каком-то пыльном бутике, владелец которого, он же и продавец, еще не отошел после вчерашнего и, прикладывая ко лбу мокрое полотенце, потягивал антипохмельный тоник.
— Что вы сказали, простите? — спросил он после того, как Джарвес в третий раз произнес одну и ту же фразу.
— Мне нужен вот этот костюм.
— Да? А что вы будете с ним делать?
— Забью в трубку и выкурю.
— Как вам будет угодно. Восемьдесят ливров.
Джарвес прошел к кассовому аппарату, и его чуть самого не стошнило, пока он наблюдал за мучениями владельца бутика — тот пытался навести резкость и выбить чек.
— Учтите, молодой человек, товар продается с большой скидкой, поэтому… — тут торговец страдальчески всхлипнул, — поэтому обмену и возврату не подлежит.
— Я согласен. Дайте мне уже мой костюм.
— Ой… А вы не могли бы сами забрать его?
— Да, могу, конечно, а вам я бы посоветовал «бадриутрин» вместо «беби алкохол». Полчаса, и вы в порядке…
— Точно?
— Да куда уж точнее, проверено на живых офицерах.
Джарвес снял с вешалки понравившийся ему костюм, бросил на стойку восемьдесят ливров и, не утруждая себя упаковкой, вышел на улицу.
Там он махнул рукой проезжавшему такси, устроился на заднем сиденье и, сказав: «Отель «Сабрина», прикрыл глаза, отдыхая от этой суеты.
Даже в своем отделе в этот час он не работал больше. Правда, в отделе он привык отдыхать между этими шизоидными атаками: ах, мы погибаем, тардионы заслали агентов во все органы управления! Да чтоб на вас… Ну заслали, ну слушают, ну получают информацию, так и мы тоже заслали, тоже слушаем и получаем информацию. Если бы всего этого не было, давно бы поубивали друг друга на хрен, а пока благодаря спецслужбам воюют уже шестой год и все этим очень даже довольны.
Спустя четверть часа Джарвес оказался возле гостиницы. «Сабрина» представляла собой старый перестроенный дом, в котором когда-то не было даже теплых сортиров. Теперь с сортирами все стало в порядке, правда, они были слегка тесноваты.
— Не хотите ли чего-нибудь особенного, мистер? — поинтересовался проникший в номер портье.
Джарвес вздохнул. Нужно было лучше следить за этими мерзавцами, тогда бы на входе он смог откупиться ливром мелочью, а теперь вот пустил его в номер, придется жертвовать пятеркой!
— Вот тебе, приятель, на чай и принеси мне минеральной воды.
Портье убежал, а Джарвес разделся и стал примерять купленный костюм.
Что ж, он не ошибся, это был точно его размер, как мундир на третьем курсе училища.
Появился портье с минеральной водой. Он оставил ее на столе и ушел, а Джарвес закрыл дверь на ключ и перевел дух. Как же они его достали!

56

Спустя полчаса, довольный собой, он спустился на улицу и, увидев такси, махнул ему рукой, опережая швейцара, который рассчитывал на чаевые.
— Садитесь, сэр! — пригласил водила и рычажком на руле открыл перед Джеком дверцу. Тот запрыгнул на задний диван, захлопнул дверь и сказал:
— Игровой клуб «Брайт»!
— Сегодня все как сговорились про этот «Брайт»! — сообщил таксист, и его машина стала быстро разгоняться.
— Популярное место? — спросил Джарвес, проводя рукой по волосам, залитым специальным лаком.
— Для таких, как вы, — да! Два других парня тоже были напомажены, и от них так разило духами, что пришлось побрызгать в салоне дисфокусом… Но от вас вроде не так несет…
Джарвес видел, что таксист потянул носом, и его слегка передернуло.
— Не, дружок, с тобой все в порядке, — сказал водитель, следя за дорогой. В это время суток движение становилось почти пиковым, поскольку публика спешила к местам развлечений.
До клуба «Брайт» они ехали минут десять и вскоре уперлись в вереницу такси и частных автомобилей, которых неохотно пропускали на стоянку.
— Держи, приятель, — сказал Джарвес, бросая на переднее сиденье двадцатку.
— Благодарствую вас, сэр!
— И тебе не чихать…
Не дожидаясь, когда они подъедут к клубу, Джарвес вылез из такси и пошел пешком — всего-то метров пятьдесят.
У входа, как всегда, толпились жаждущие попасть внутрь, но бдительные охранники пропускали только знакомых посетителей или тех, кто внушал доверие.
Основная часть отвергнутой публики была уже хорошо навеселе и желала продолжить развлечение, не понимая, почему ее придерживают мордатые охранники. Время от времени возникали стычки с охранниками, но силы оказывались неравными, и публика оставалась на улице.
Джарвес был уверен, что у него-то проблем не будет. Он был трезв, он был в новом, с легкой искрой костюме и с прической под тонким лаком. Такому самое место в каком угодно клубе — он все рассчитал.
— Ну-ка, дайте пройти… В сторонку… В сторонку…
Стараясь быть вежливым, он пробирался между теми, кому было отказано, и улыбался, демонстрируя им свою доброжелательность.
Когда-то Джарвес учился на курсах общественной психологии и вынес из этого, как ему казалось, много полезного.
Поднявшись на крыльцо, он остановился напротив широченного охранника, который жевал резинку и со скукой на лице поигрывал дубинкой.
Джарвес улыбнулся и ему, демонстрируя свою доброжелательность, однако ответной реакции не последовало.
— Э-э… добрый вечер, мистер… Могу я пройти внутрь?
— Нет, — буркнул охранник и вздохнул. Все его вечера были такими однообразными.
— А могу я поинтересоваться, почему? — спросил Джарвес. Ему не хотелось верить, что он в чем-то ошибся. Ну не могло такого быть!
— Нет… — ответил охранник. В публике засмеялись.
— Но, может быть, во мне что-то не так? Вы не могли бы объяснить?
Джарвес оглядел себя, ища хоть какой-то изъян, из-за которого могут не пустить в этот облезлый клуб, не самый лучший в Лоусоне, между прочим. Но ничего не нашел.
— Слышь, приятель, — Джарвес понизил голос, — я сейчас позвоню в полицию и скажу, что внутри бомба. Они приедут и выкинут всех посетителей на улицу. Полночи у вас будет закрыто.
— Если бы ты знал, придурок, сколько таких, как ты, пытались воспользоваться этим приемом. Давай звони в полицию, а я дождусь их и дам твое описание.
Джарвес вздохнул и, спустившись в толпу, двинулся вдоль стены — вокруг клуба. Он уже знал примерное расположение комнат в заведении, но после внезапного прокола с охранником решил еще раз убедиться и собраться с мыслями.
Ему казалось, что его план безупречен — он купил новый костюм и, самое главное, потратился на чужого агента, чтобы получить нужную информацию. И что, теперь все напрасно?
А с другой стороны, никто его на это не уполномочивал. Да, начальство с удовольствием поучаствует в разделе успеха, но если что-то пойдет не так, отвечать придется только ему. Ну и еще чужому агенту, если Джарвес его сдаст. Но Джарвес не сдаст, во всяком случае не собирался…
Он вышел к тыльной стороне здания и заметил пристройку, в которой хозяева заведения хранили старые игровые автоматы, но самым важным было то, что по крыше пристройки можно было подобраться к туалетному окну.
И хотя оно было забрано крепкой решеткой, у Джар-веса на этот счет имелась пара соображений.
Чтобы проверить свою догадку, он подошел к стене, огляделся и, ухватившись за старую водосточную трубу, стал карабкаться по ее скобам.
Занятие было не из приятных и требовало определенной сноровки, но когда-то Джарвес посещал курсы урбанистического альпинизма и считал, что вынес для себя много полезного.
«Ах, костюм…» — мысленно простонал он, быстро перебирая руками.
Вот и крыша, на которую падал приглушенный свет из окон верхнего этажа. Здесь валялось много мусора, от пивных банок и пачек из-под сигарет до кружевного белья и шприцев. Одно слово — клуб.
Стараясь не поднимать шума и внимательно глядя, куда ступает, Джарвес добрался до окна и, оглядев решетку, удовлетворенно кивнул — на ней был пожарный замок, который автоматически откидывался по сигналу тепловых датчиков, размещенных во всех помещениях клуба.
Туалетное окно было прозрачным, и Джарвес разглядел выходящую из кабинки даму.
«А говорили, что туалет мужской», — вспомнил он.
Дама остановилась напротив зеркала и сразу увидела в отражении незнакомца, однако не закричала, а только показала ему средний палец.
Джарвес отпрянул и чуть не поскользнулся на попавшейся под ногу бутылке. Быстро вернувшись к водосточной трубе, он обнаружил, что спускаться сложнее, чем карабкаться наверх, а время уходило и сюда наверняка бежали охранники.
Примерившись, он прыгнул вниз и крепко приложился подошвами об асфальт, а у его нового пиджака отскочила пуговица.
«Ну и ладно», — подумал он и, слегка прихрамывая, побежал вокруг здания, но уже с другой стороны.

57

Выйдя из-за угла, Джарвес сменил походку и не спеша направился к скоплению людей. За время его отсутствия ничего не изменилось, разве что ушли десятка два несостоявшихся посетителей, но им на смену пришло столько же новых.
Пока Джарвес шел к крыльцу, несколько человек из новеньких пропустили внутрь, и опять же, их отобрали по совершенно непонятным для него признакам.
Может, стоило дать охраннику денег? Но Джарвес и так потратился на костюм, а больше всего — на чужого агента. Тот очень боялся, что его основной куратор узнает об этом, и запросил столько, что… В конце концов сговорились на более скромной сумме, но все равно это было очень дорого.
И после этого платить еще и охранникам?
Джарвес поднялся по ступеням и снова улыбнулся уже знакомому охраннику.
— Ну что тебе, по башке, что ли, дать? — поинтересовался тот и даже сменил позу.
— Понимаете, в чем дело… — Джарвес снова улыбнулся, потому что собирался «ударить» ниже пояса. — Понимаете, у вас в клубе сидит человек, который продает мне…
Тут Джарвес огляделся, как будто боялся, что его услышат.
— Он продает мне… кое-какие лекарства… А мне сейчас очень нужно… если бы не это, я бы сюда не пришел…
Охранник распрямился, его брови поползли на лоб, и лицо выразило крайнюю степень возмущения. В клубе «Брайт», Джарвес знал это точно, наркотиками торговали только охранники, и сообщение о том, что кто-то прорвался на их территорию, крайне взволновало дверного стража.
— Альварес! — позвал он, не оборачиваясь, и вскоре к нему из подъезда вышел еще один громила.
— Что случилось, Поль?
— Вот этот парень пришел купить товар у какого-то парня в клубе. Въезжаешь?
— Чужой дилер у нас в клубе?! — поразился Альварес.
— Не тормози! Бери парня, и пусть он покажет дилера! — сказал первый охранник и, схватив Джарвеса за плечо, швырнул себе за спину, как какого-нибудь котенка. Дальше его подхватил Альварес и, крепко встряхнув, так что затрещали швы нового пиджака, спросил, приблизив злое лицо:
— Ты точно его узнаешь, чувак?
— Конечно, мистер… Я у него полгода столуюсь, — заверил Джарвес, перекашивая лицо так, чтобы Альварес не сомневался — он его очень боится.
— Эй, Дундо! — позвал охранник еще одного коллегу, и к ним из дежурки вышел еще один молодчик. Он что-то ел, к его подбородку прилипла веточка укропа.
— Давай за нами, Дундо, у нас в клубе левак!
— Левак?! У нас в клубе?! — воскликнул Дундо и вытер о штаны жирные пальцы. — Да я его своими руками порву!
— Сейчас мы его выхватим, — сказал Альварес и поволок Джарвеса по коридору. — А ты не знаешь, чувак, волына у него имеется?
— Не думаю, мистер. Он хвалился, что платит какому-то офицеру в местном участке и что ему, дескать, никакое оружие не нужно — полиция его прикроет.
— Вот как?! Ты слышал, Дундо?!
— Он полный урод, Альви! В участке берут деньги только у нас, потому что лейтенант Кортес мой земляк!
— И мой!
— Ну да, и твой тоже!
— Ты слышал, что сказал Дундо, чувак?
— Да, я слышал, мистер, — кивнул Джарвес.
— Ну, тоща смотри…
С этими словами Альварес втолкнул Джарвеса в зал, где находилось человек пятьдесят публики. В то время как одни, сидя напротив столов или игровых автоматов, метали фишки, вскрикивая из-за проигрыша или, напротив, сгребали выигрыш, другие бегали из конца в конец, надеясь найти самое удачливое место.
— Ну что, он здесь?
— Нет, пошли дальше.
Во втором зале все повторилось, и лишь в третьем Джарвесу привалила удача.
— Вон тот, в желтом пиджаке, с сигарой во рту.
— Точно он?
— Точно.
— Вот сука, а ведь я его знаю, он сюда давно ходит…
Отпустив Джарвеса, Альварес направился к человеку в желтом пиджаке, а Джарвес повернулся к второму охраннику и спросил:
— А где здесь у вас туалет?
— Чего, обделался уже?
— Ну, не без этого…
— А вон туда по коридору. Сначала женский, потом мужской…
— Спасибо большое.
— Только сейчас стой на месте. Пока дилера не загасим, ты у нас в заложниках. Понял?
— Как не понять, — пожал плечами Джарвес, вспоминая, как посещал курсы выживания в экстремальных ситуациях. Через несколько секунд ему предстояло узнать, вынес ли он из них что-то полезное.

58

Альварес схватил посетителя за шею и свалил на спину вместе со стулом, а потом так врезал ногой по ребрам, что даже Джарвес сморщился, представляя, на что обрек человека. Но чего не сделаешь ради дела? К тому же человек в желтом пиджаке просто обязан был постоять за себя, ведь у него за плечами было достаточно разных курсов.
«Ну давай же, давай…» — мысленно уговаривал его Джарвес, и скоро субъект в желтом пиджаке уже сам проводил удушающий прием, заставляя поверженного охранника бить по полу копытами.
— Ах ты сука! — закричал стоявший рядом Дундо и бросился на выручку коллеге, а следом за ним из дежурки выскочили еще двое охранников.
Джарвес пропустил их мимо себя — пока это входило в его планы, но скоро на шум прибежал Поль, тот самый, что мариновал его на крыльце.
«А вот ты здесь лишний», — подумал Джарвес и встретил охранника таким ударом, что у того ноги оторвались от пола и он пролетел несколько метров, прежде чем врезался в стену, по которой сполз в бессознательном состоянии.
— А руки-то помнят… — улыбнулся Джарвес, растирая занывший кулак. Все же есть польза от его курсов.
— Беги сюда! Сюда! — крикнул он вырвавшемуся из объятий охранников «дилеру». Тот мгновение помедлил, определяя намерения незнакомца, но потом решил принять его сторону.
— Нам туда! — указал Джарвес и помчался через два зала, где сбил парочку пьяных, прежде чем выскочил в коридор и добрался до туалета.
Когда они заскочили внутрь, Джарвес быстро закрыл дверь на защелку.
— И что теперь? — спросил его «дилер». Он тяжело дышал и с подозрением посматривал на Джарвеса.
— У тебя есть зажигалка?
— Нет!
— А у меня есть! Сделай «дерево», я должен дотянуться до датчика!
Дважды повторял» не требовалось, «дилер» встал, как надо, и Джарвес быстро взобрался ему на плечи, поднес зажигалку к датчику, щелкнул, но она не зажглась.
— Ну что там?.. — прохрипел «дилер».
— Сейчас-сейчас… секунду…
Наконец зажигалка сработала, датчик замигал инфракрасным глазом, и по всему клубу завыли пожарные сирены, а в дверь туалета забарабанили охранники.
Джарвес соскочил на пол, и в этот момент, щелкнув автоматическим замком, отскочила решетка вентиляционного окна.
— Прекрасно! — обрадовался «дилер».
— Давай ты первый, я подсажу! — предложил Джарвес, складывая ладони ступенькой, но неожиданно дверца ближайшей ячейки открылась, и оттуда вышла уже знакомая ему дама.
— Ага, козел! Я так и знала, что ты сюда припрешься!
— Ты ее знаешь? — спросил «дилер», поднимаясь к окну.
— Мы просто виделись, — прохрипел Джарвес, поддерживая его ногу.
— Ничего себе, виделись! Сначала чуть окно не вышиб, чтобы добраться до меня, а теперь говоришь — ничего не было? Узнаю мужиков!
Наконец «дилер» оказался наверху и подал Джарве-су руку.
— Хватайся!
— Эй, возьмите меня с собой! — потребовала дама.
— Ну уж нет, — пропыхтел Джарвес, елозя по стене подошвами ботинок. — На хрен… ты сдалась…
— Ах так? — воскликнула дама и бросилась открывать дверь.
— Скорее! — крикнул «дилер».
— Уже! — прохрипел Джарвес, и желтый пиджак вытянул его на замусоренную крышу, а через мгновение в туалет ворвались охранники.
— Прыгай, там ровный асфальт! — крикнул Джарвес и первым сиганул вниз. «Дилер» последовал его примеру, и они побежали в глубь квартала, заскакивая во дворы и пробегая под бельевыми веревками.
Вскоре стало ясно, что погони нет. Беглецы перевели дух, и Джарвес пригласил партнера зайти в ближайшее кафе.
— Я угощаю, — сказал он, радушно улыбаясь.
— Ну давай, раз угощаешь… — сказал его спутник, всматриваясь в лицо своего спасителя.

59

Официант подбежал к ним тотчас, едва они уселись за столик в углу под фикусом.
— Мороженое и кофе… — сказал Джарвес.
— Какое мороженое и какой кофе? — уточнил официант.
— Мне все равно, — махнул рукой Джарвес. — А вам?
— Мне тоже, — кивнул его спутник, и официант ушел.
— Хорошо, что все обошлось, — улыбнулся Джарвес, имея в виду их недавнее приключение.
— Мне кажется, мы знакомы, да?
— В некотором роде, сэр.
— Ага… — Танжер вздохнул и потрогал подбитый глаз. — И ради чего весь этот спектакль?
— Ради дела, сэр.
— Ну и явились бы на прием в управление, как все.
— Являлся. Два дня подряд.
— И что?
— И вот… — Джарвес развел руками и огляделся. — Оказалось, что это единственный способ пробиться к вам.
— У нас в последнее время много работы. А ваши методы…
— Осторожно, господин полковник, — остановил его Джарвес, поднимая указательный палец. — Наши методы надиктованы вашим голосом.
— Что это значит?
— Пять лет назад в Бингвардене вы прочитали курс лекций…
— А вы были моим слушателем.
— Да, я был одним из ваших слушателей, и метод, которым я сегодня воспользовался, вы разъясняли особо.
— Но подразумевалось, что его можно использовать для агентов, которых требуется выдернуть из критической ситуации, когда им угрожает опасность.
— Я лишь слегка доработал ваш метод, сэр. Таким образом, мы оказались в одной тарелке.
— И вы надеетесь, что я, испытывая к вам благодарность на подсознательном уровне, пойду вам навстречу и помогу в каком-то деле?
— А почему нет, сэр, я же не частная лавочка, мы работаем в одном управлении.
— Я… — Танжер вздохнул, подбирая слова. — Что вы хотите?
— У нас появилась проблема — незакрытое дело. И у нас нет возможности его закрыть, потому что мы не располагаем той оперативной независимостью, которой располагаете вы, сэр.
— Ликвидация? — угадал Танжер, посматривая на пустой зал кафе.
— Да, сэр. Совершенно случайно мы вышли на одного субъекта, который, как выяснилось, уже весьма знаменит и наследил во всех архивах управления. Уверен, что вы о нем тоже слышали…
— Кто он?
— По одной версии — Отто Тирбах…
— Не знаю такого.
— По другой — Джек Стентон.
Джарвес внимательно следил за реакцией полковника и сразу понял, что попал в цель. Танжер вздохнул и лениво огляделся.
— Где вы сейчас работаете? Я имею в виду район…
— Район Лоусона, сэр.
— Значит, туда этого Джона Стентона и перебросили. Там и нужно его ловить.
— То есть вы мне поможете, сэр?
— Помогу, — кивнул Танжер и облокотился на стол. — Но с одним условием…
— С каким? — спросил Джарвес, подаваясь вперед.
Вместо ответа Танжер заехал ему с правой прямо в
глаз, и Джарвес свалился на пол вместе со стулом.
— В чем дело, господа? Мне вызвать полицию?! — воскликнул явившийся на шум официант.
— Нет-нет, приятель, просто я поскользнулся, — заверил его Джарвес, поднимаясь и держась рукой за подбитый глаз.
Официант поставил ему стул, и он сел, улыбаясь через силу. Потом попробовал кофе и, когда официант ушел, приложил к глазу холодную вазочку с мороженым.
— Честно говоря, я предполагал что-то вроде этого, сэр.
— Вот и отлично. Значит, никаких обид, — усмехнулся Танжер, пробуя свой кофе. — Кстати, я вспомнил тебя. Ты Джарвес Форт, правильно?
— Ну у вас и память, сэр!
— И, судя по ухваткам, ты уже капитан…
— Да, сэр, в самую точку.
— Что ж, попробуем тебе помочь, капитан Форт. На роль исполнителя у меня есть хорошая кандидатура.

60

Дорога была скверная, на ней то и дело попадались булыжники, ямы с водой и упавшие деревья, через которые внедорожник перескакивал играючи, однако дама на заднем сиденье морщилась и, вцепившись в сумочку, бросала по сторонам недоуменные взгляды, тогда как водитель тайком разглядывал ее в зеркало заднего вида, особое внимание уделяя высокому бюсту и голым коленкам.
Дама была из дорогих, и водитель понимал, что не посмеет обмолвиться с ней даже словом, не рискуя тут же получить в морду, а то и схлопотать пулю, ведь он возил таких людей, которые не раздумывая пускали в ход пистолет.
Его не всегда об этом предупреждали, но часто он догадывался.
Обычно его утренняя разнарядка звучала примерно так: «Эй, Лирник, сегодня отвезешь одного человека. Он парикмахер. Вот по этому адресу — тут все написано…»
А потом к нему в машину садился такой бизон, что хотелось доставить его поскорее и бежать подальше.
Но в этот раз Лирник был доволен. Он посадил пассажирку на железнодорожной станции, чемодан при ней оказался совсем маленький, и ругаться она была не приучена. Лишь сказала что-то вроде «да поезжай уже, грязнуля!». Но это же не ругательство, это так — словесный оборот.
Машину подбрасывало на каждом ухабе, пассажирка подпрыгивала вместе с сиденьем, и Лирник ловил этот момент в зеркале, кусая губы и надеясь хоть раз увидеть ее белье. Небось дорогущее! Одни ее часики тянули на целый внедорожник, а еще сережки, цепочка с кулончиком, ну и сукно на пиджачке — сразу видно, не солдатское сукно, мануфактурное.
— Смотри же на дорогу, урод! Мы сейчас куда-нибудь врежемся! — воскликнула пассажирка на очередном ухабе, и Лирник понял, что сладился.
— Прошу прощенья, мадам, смотрю на дорогу… — заверил он, и они поехали ровнее, хотя ему очень хотелось взглянуть на ее коленки. Ох и дамочка! Ох и стоит!
От шоссе до рыбачьего домика езды всего-то было минут сорок. Казалось, что любой простак забредет сюда с дороги, но Лирник знал, что все не так просто и здесь имелась засада для тех, кто не понимал вывески «Проезд запрещен, частная собственность». И сунься сюда посторонний, мигом оказался бы в озере вместе с машиной.
Как-то Лирник решил здесь порыбачить, пока главный с пассажирами свои дела прокручивал. Рыбачил-рыбачил, да и вздумал понырять с маской. Так с первого нырка насчитал три автомобиля с пассажирами в багажнике, но никому, конечно, ни слова, ни полслова. Даже коллегам и друзьям, чтобы самому не оказаться на дне озера. Так-то.
У домика под каштанами машину встретил Бек. По мнению Лирника, страшный человек. По его глазам не догадаешься, о чем думает, да и пистолета при нем нет, только узкий кинжал на поясе. Страшный человек.
— Здравствуйте, мисс Роджерс! Хорошо доехали?
Бек сам открыл дверцу и поклонился, но Лирник
видел, что эту мадам он не любит. Сказать больше — презирает.
— Не кривляйся, — буркнула пассажирка и, выйдя из машины, зашагала к домику.
«Ох и задница! Ох и рулит!» — мысленно восхитился Лирник, пока совсем рядом не увидел лицо Бека.
— Тебе чего?! — испугался он.
— Ничего, — ответил Бек. — Жди.

61

Танжер встретил агента в большой комнате, сидя возле камина за большим, накрытым скатертью столом, на котором стояли коньяк и белое вино «гинасси». Именно его обычно предпочитала Грейс.
Из закусок было блюдо с жареной озерной рыбой, кислый соус, вазочка со свежими булочками и рыбный бульон, сваренный из щучьих плавников.
Танжер знал все прихоти своих агентов. По крайней мере — самых важных.
— О, Джефри! — воскликнула она и, раскинув руки, бросилась ему на шею.
— Обожаю тебя, дорогая, — сказал он, прижимая ее к себе. Такая у них была игра.
Потом они по-родственному поцеловались, и Танжер усадил гостью в кресло, а сумочку она поставила рядом — на пол.
— Как доехала? Здесь ведь не очень хорошие дороги.
— Как видишь, доехала, но твой шофер все время пытался увидеть мои трусы.
— Он шофер, ему простительно. Немного «гинасси»?
— Да, если тебя это не затруднит… — через силу улыбнулась Грейс. Она знала, что ни в чем не может отказать этому человеку. Во-первых, потому, что она его любила, во-вторых — Грейс прочно сидела у него на «крючке» и одного его слова хватило бы, чтобы она села в тюрьму до конца жизни. Ну, а в-третьих, он хорошо ей платил.
Грейс была не голодна, но, пододвинув блюдо с рыбой, стала с аппетитом есть. Никто не знает, что будет завтра, но сегодня все было сделано так, чтобы ей понравилось, и ей нравилось.
— Есть работа, Грейс.
— Под кого нужно лечь и что выведать? — спросила она.
— Ну зачем ты так, дорогая? — развел руками Танжер. Он знал, что агенты любили поиграть в принципы, и немного им в этом помогал. Совсем немного.
— Что, не нужно ложиться? — уточнила она, принимаясь за спинку сома.
— Можно ложиться, а можно и не ложиться, — сказал Танжер, сплетая пальцы и выдавливая из себя улыбку всезнайки.
— Ликвидация?
— Она самая.
— А почему не вызвать пару дубов с «пушками», чтобы они все сделали?
— Увы. Пробовали, но не прошло.
— Понятно, — кивнула Грейс, на мгновение задумавшись. — Одно непонятно, у вас здесь озеро, а сом — речной…
— Другого не было, дорогая. Купили в магазине, — признался Танжер. — Очень уж хотелось тебе угодить.
— Угодили… На самом деле я не разбираюсь в сомах, просто ударила на авось, и сработало…
— Сработало, — кивнул Танжер. — Ты умница, и интуиция у тебя работает будь здоров.
— Сколько заплатишь?
— А сколько ты хочешь?
— Ты же знаешь, я не люблю называть цену первой.
— Ну, хорошо. Пять тысяч, и это все, на что ты можешь рассчитывать.
— Джефри, да ты совсем с дуба рухнул! — воскликнула Грейс, хотя эта цена ее устраивала.
— Пятнадцать тысяч — и заткнись, пожалуйста. Кушай своего сома молча.
Грейс не возражала. Она продолжила есть сома, потом вдруг бросила вилку с ножом и, схватив бутылку, налила себе в опустевший бокал.
А потом выпила сразу половину.
Танжер вздохнул. Грейс была очень ценным агентом, но нервы у нее были не в порядке. Своими внутренними переживаниями и сомнениями она пожирала себя и изматывала, приближая время, когда им придется расстаться.
Быть может, она протянет всего год, а может, и того меньше. Чем ценнее агент, тем короче его жизнь. Это не Танжер придумал, и не ему это менять.
Бутылка с коньяком служила своеобразным детектором, и Танжер всегда выставлял ее перед важными агентами, ожидая их реакции на крепкий алкоголь. Чем дольше они работали с ним, тем больше нуждались в коньяке, вино их не интересовало.
— Кто он? — спросила Грейс.
— Мальчишка, рядовой солдат.
— Ты никогда не подключал меня к ликвидации рядовых солдат.
— Этот особенный. Появляется там, где его не ждут, безупречно работает на своей машине и убегает на десантном транспорте. А еще стреляет из бронебойной винтовки так, что целые подразделения бронированных машин выходят из строя.
— Избавь меня от этих подробностей, Джефри. Что нужно сделать?
— Нужно сделать то, что ты обычно делаешь лучше всех. Заставь его забыться, потерять осторожность и попасть под удар.
— Понятно, — кивнула Грейс и допила коньяк, даже не поморщившись. — А когда это случится?
— Нам нужно провести подготовительную работу, выяснить, когда тардионы начнут выезжать в городок для отдыха, они недавно в этом районе, ждем, пока по-обвыкнутся. Как только мы поймем, как и когда можно выйти на конкретный объект, я тебя вызову.
— Однажды ты заплатил мне целых восемьдесят тысяч, — вспомнила она, не поднимая глаз от блюда.
— Это был особый заказ, — пожал плечами Танжер. Именно такие воспоминания и укорачивали жизнь агентов. Они слишком много знали. — К тому же тогда у меня скопилось достаточно денег, при том что в нескольких прежних заказах я тебе недоплачивал. Один раз ты даже сделала работу за три тысячи.
— А ты помнишь, как завербовал меня? — спросила вдруг Грейс и, потянувшись за коньяком, налила себе еще.
— Конечно, — бодро кивнул Танжер. — Я пришел к тебе в камеру под видом адвоката, и мы все обговорили…
— Нет, Джефри! — покачала головой Грейс, и ее каштановые волосы рассыпались по плечам. — В камеру ты пришел, чтобы закрепить успех, а вербовал ты меня раньше — в парке на скамейке.
Грейс пьяно хихикнула и залпом допила коньяк, потом зажмурилась и повела плечами.
— М-да, прямо на скамейке, причем два раза. Такие методы вербовки, Джефри, производят на девушек особое впечатление.
Танжер вздохнул. Ну да, это произошло именно так и не случайно, а по тщательно продуманному плану. Его информатор в уголовной полиции сообщил, что есть подходящий объект — именно то, что он искал. Молодая девушка расправилась со своим обидчиком — предположительно он ее избил и изнасиловал. Но в полицию не пошла, решив отомстить лично, и спустя полгода или около того подстерегла и расстреляла его из спортивного пистолета, который выкрала в тире.
Полиция только собиралась арестовать подозреваемую, и информатор пообещал придержать это дело за дополнительную плату.
Танжер нашел Грейс, следил за ней до вечера и, когда она отправилась в парк, поближе к развлечениям и возможности забыться, он как будто случайно встретил ее и сделал все, чтобы ей понравиться.
Она рассказала ему о том, что с ней случилось, и он пообещал подумать, как ей помочь. А уже на другой день они снова встретились, и Танжер сообщил девушке, что есть шанс попасть под крыло серьезной структуры, которая защитит ее от тюрьмы, если Грейс согласится на эту структуру работать.
Тогда она даже не представляла, какой именно работой ей придется заниматься, к тому же была влюблена в своего спасителя и безоговорочно ему верила.
Поначалу все шло, как он и предупреждал, — ее арестовали полицейские, но потом в дело вмешалась та самая структура, появился неизвестный прежде свидетель, который подтвердил алиби Грейс, и вскоре ее отпустили.
А потом началось то, ради чего Грейс избавили от тюрьмы. Она соблазняла и стреляла, стреляла и соблазняла, все еще надеясь, что вот-вот рассчитается по своим долгам, но задание сменялось заданием, ее гонорары росли, и она могла себе позволить дорогие наряды и роскошные автомобили, а также молоденьких бодибилдеров из эскортного агентства.
Грейс была хороша собой и притягивала взгляды многих, но после случая с Танжером не могла поверить больше ни одному мужчине, поэтому просто покупала их, чтобы уже наутро проснуться в постели одной и не забивать голову всякой чепухой.
— Ты много выпила, Грейс, тебе нужно отдохнуть.
— Я выпила, Джефри, но это для меня немного. Дай мне еще четверть часа, и я уеду.
— Тогда, может быть, кофе?
— Лучше бы жантина…
— О! На такие запросы наша казна не рассчитана! — с деланым испугом воскликнул Танжер, и они с Грейс рассмеялись. Это как-то разрядило обстановку, и Грейс подумалось, что если бы сегодня Танжер сказал — все, милая, ты никому ничего не должна и живи сама, как хочешь, ей пришлось бы крепко задуматься над тем, как и на что существовать в этой вольной жизни. Она слишком привыкла к большим деньгам и уже не представляла, как люди могут жить на доходы в десятки раз меньшие.
Через пятнадцать минут, как и обещала, Грейс легко поднялась и, улыбнувшись Танжеру, вышла из комнаты. В прихожей она на мгновение остановилась и, проведя рукой по стене, сказала:
— Миленькие обои…
— Спасибо. Сам выбрал.
Выйдя во двор, она сразу села в машину, Танжер махнул шоферу, и они уехали.
Полковник стоял на крыльце и смотрел вслед прыгавшему на скверной дороге внедорожнику. Бек тоже следил за машиной, и Танжеру показалось, что его верный слуга вздохнул.
— Красивая женщина, а, Бек?
— Очень красивая, сэр, — кивнул тот. — Но если вы прикажете…
Бек не договорил, он повернулся к хозяину и посмотрел на него снизу вверх.
— Нет, не сейчас. Пока еще рано.
— Как скажете, сэр, — склонил Голову Бек.
«Странное дело, — подумал Танжер, — всегда «чистильщики» вроде Бека считали, что застрахованы от всяких профилактических мер, ведь они так близки к начальству. А между тем они знают больше других и время их службы определено куда точнее».
Лишь стороннему наблюдателю могло показаться, что спецслужбы корпоративных армий плескались в своих детских бассейнах, но на самом деле их интересы, связи и возможности выходили далеко за пределы корпоративного конфликта, а в их руки иной раз попадали такие секреты, что даже Танжеру, случалось, отказывало самообладание.

62

Орудие щелкнуло, словно удар бича, и где-то за горкой невидимая наблюдателем мишень разлетелась вдребезги. Это видели только лейтенант Хирш, который сидел в кабине робота, и старшина Тильгаузен, забравшийся с биноклем на соседнюю горку, чтобы комментировать стрельбы.
— Дистанция небольшая, Тедди, ставь семьдесят процентов! Ты не заставишь снаряд лететь быстрее, чем положено, — неужели непонятно?
— Ну так дай мне таблицу! — кричал в открытую дверцу Хирш. — Дай таблицу, чтобы черным по белому — такая-то дистанция, такая-то мощность разрядки!
— Это не мое дело, приятель, если нужна таблица — стреляй и записывай!
— А сколько на это уйдет снарядов? — вмешался капитан Хольмер, который вместе с Джеком стоял в низинке и не видел результатов стрельбы, однако осуществлял общее руководство.
— Сотня, не меньше! — сурово изрек Тильгаузен.
— Ни хрена себе! Вы думаете, кто-то позволит вам жечь снаряды ради дурацких экспериментов?
— Не хочешь жечь снаряды, будешь жечь контроллеры с проводкой в комплекте! Четыре тысячи семьсот ливров за комплект! Как тебе такая перспектива, Джон? — поинтересовался Тильгаузен и зло засмеялся.
Капитан задумался, а Хирш в своей кабине совсем скис. Дело шло к тому, что волшебный «гаусс» у него демонтируют и вернут неинтересную и неэффективную штатную пушку.
Поначалу все шло хорошо, новая пушка работала прекрасно и давала замечательные результаты, но потом вдруг задымилась электронно-электрическая начинка, и он в кабине едва не угорел. Хорошо, что было кому прикрыть, а то бы раздолбали как лежачего, ведь у него даже зенитные пушки не работали.
Потом была замена сгоревших деталей и снова выход на операцию. Подходить близко к роще десант опасался, поэтому Хирш вызвался «гасить» подозрительные цели из своего «гаусса». И сразу та же проблема — перегрев, дым, вонь и почти что отступление. А дома причитания Тильгаузена и авторитетный вердикт — стрельбовые испытания в присутствии командира роты, чтобы было кому принять решение и взять на себя ответственность за разбазаривание ресурсов.
— Джек, может, ты чего скажешь?! — крикнул иэ кабины Хирш. Все знали, что у Джека на все было собственное мнение, правда, он никогда не стремился его высказать.
— Да, Стентон, выдай свои идею, у тебя иногда хорошо получается, — поддержал Хирша комроты.
— Думаю, сэр, что «гаусс» нам будет очень полезен, его поддержку я испытал на себе — арконские «гассы» валились, как кегли.
— По делу, Джек! — крикнул с горки Тильгаузен и навел на Джека бинокль.
— Я думаю… Я думаю, что можно пристрелять пушку к мощности и обойтись меньшим количеством снарядов.
— Каким именно количеством? — сразу спросил Хольмер и шмыгнул носом. С тех пор как завязал с выпивкой, капитан пил много горячего чая и теперь, пропустив две «процедуры», испытывал дискомфорт и усиливающийся насморк.
— Ну… — Джек пожал плечами. — Самая ближняя дистанция — пятьсот метров. Дальше идет восемьсот — тысяча, за ней две тысячи — четыре тысячи.
— Ну и что это значит?
— Это значит, что нужно сказать Олафу, чтобы забрал в парке три негодных корпуса с одним целым бортом и расставил на этих дистанциях. Хотя бы прикидочно. А потом лейтенант Хирш ударит по ним — тремя снарядами в каждый, но с разной мощностью. Скажем, в первую мишень — тридцать процентов мощности, сорок и пятьдесят. Во вторую — пятьдесят, шестьдесят и семьдесят. Ну и так далее. А потом по результатам можно будет составить таблицу.
В первые несколько минут капитан ничего не говорил, он был из тугодумов, только следил за реакцией Хирша и Тильгаузена, которые, в свою очередь, сосредоточенно вычисляли каждый свое.
— И что, Джек, я что-то не понял, сколько снарядов на это потребуется? — спросил капитан.
— Десяток, сэр.
— Десяток? Десяток я разрешаю, от десятка мы не обеднеем. Правильно, старшина Тильгаузен?
— Правильно-то оно правильно, только у нас на ста процентах мощности электроника все равно гореть будет. У нас перегруз от этого, вот и все!
— Джек? — произнес капитан с вопросительной интонацией.
— На этот счет у меня тоже имеется одна мысль. У «грея» большое удобное кресло, не то что в «таргаре». Так вот, в него можно вшить штук триста элементов наборной батареи и проложить от нее отдельный кабель. Батарея будет заряжаться процентов на пятнадцать от основной, но этого, я полагаю, хватит, чтобы снять перегрузки с дорогого контроллера. И пусть она срабатывает, скажем, при нагрузке после восьмидесяти процентов. Тогда мы точно сохраним и провода, и контроллеры…
— Но контроллеров тогда потребуется две штуки! Две штуки контроллеров! — закричал с горки Тильгаузен.
— Два, — согласился Джек. — Но второй можно поставить попроще. У тебя же есть какие-то, ты сам мне показывал. Подешевле.
— Ну есть, от танкеток по двести ливров…
— Значит, такое возможно, старый? — заулыбался капитан.
— В теории все возможно… И вообще — сам ты старый! — огрызнулся Тильгаузен. — А ты, Джек, если такой умный, айда завтра в парк, кувалдой махать! А то много вас тут, теоретиков сраных, а железо, между прочим, механикам точить приходится!
— Берти, я пока совершенно свободен и завтра по-еле завтрака приду к тебе в парк. В полное твое распоряжение. И послезавтра тоже, — заверил Джек.
— Ловлю тебя на слове, приятель! — воскликнул Тильгаузен со своей горки, снова наставляя на Джека бинокль. — Ловлю тебя на слове!

63

Над головами пронеслась стая кокликов. Они приземлились в густую траву и вспугнули сенных жучков, на которых чаще всего охотились.
Насекомые тучей поднялись в воздух и полетели по ветру, а коклики стали их преследовать, пожирая на лету и уносясь вдаль вместе с ними и ветром.
— Хороший здесь климат, зараза. Вот только не нравится, что эти ящерицы летают, — признался Хольмер.
С тех пор, как он завязал с выпивкой, ему многое не нравилось.
— Ящерицы — не птицы, — глубокомысленно изрек Джек.
— Это да. Сегодня к нам гость приезжает. Капитан Горский из контрразведки.
— Из контрразведки? — переспросил Джек и остановился.
— А чего ты на меня так смотришь? Обычное дело, контрразведка всегда сует нос во все дела. Я думал, ты к этому привык. Помнишь майора Стоуна?
— Помню…
— Ну и вот. Приедет такой же долбоклюй, неужели мы его не обманем?
— А зачем обманывать, сэр? — спросил Джек, и капитану пришлось отводить взгляд, чтобы собраться с мыслями и выдумать что-то подходящее.
— Затем, что у нас разные задачи. Им надобно найти измену, а нам — макнуть их мордой в дерьмо и отправить восвояси. Улавливаешь разницу?
— Улавливаю. Им мое возвращение из плена не понравилось?
— В самую точку, коллега. Но не то чтобы не понравилось, просто они очень ревнивые по части чужих успехов, понимаешь?
— Да, сэр, так мне понятно.
— Вот и славно. После обеда прибудет этот самый Горский, ты с ним только поздороваешься, а я возьму этого лоха в оборот и через два часа доставлю шелковым, как новорожденного ягненка.
— Что такое ягненок?
— Ягненок? — переспросил капитан и задумался. Он и сам толком не знал значения этого слова. — Наверное, это такая птица, но очень молодая. И неопытная.
— Значит, будет допрос?
— Будет попытка допроса, но дальше я все возьму на себя.
Джек поверил капитану, хотя особенно и не боялся. Ему нечего было скрывать, ведь он не делал ничего предосудительного.
Обед прошел, как всегда, на высоком уровне, Джек даже забыл о предстоящей ему неприятной процедуре, а когда вспомнил, был уже сыт и доволен собой. Они с капитаном вышли на крыльцо столовой и стали смотреть на казенную машину, припаркованную у офицерского корпуса.
— Это он, капитан Горский, — напомнил Хольмер.
— Да и хрен с ним. Я бы сейчас с удовольствием почитал журнальчик про кругосветные путешествия, — сказал Джек, потягиваясь.
— Эй, а как же курицы? Помнится, ты штудировал куриные журналы так, что перья летели. Что изменилось?
— Не знаю, сэр, что изменилось, но что-то изменилось — это точно. Всему виной госпиталь, откуда я бежал. Я там о курицах вообще не вспоминал. Совсем не до них было.
— Теперь даже кушать их боишься?
— Нет, кушать я не против, а вот чучело собирать совсем расхотелось.
— Ну, это нормально. Просто ты взрослеешь.
— Думаете?
— Уверен, приятель. Доживешь до тридцати лет, начнешь думать иначе.
— Это будет очень не скоро…
— Ха! Я раньше тоже так думал! — воскликнул капитан и хлопнул Джека по плечу.

64

Капитан Горский ждал Джека в кубрике командира роты, но первым в помещение вошел Хольмер и, угрюмо взглянув на незнакомца, спросил:
— А ты кто такой? — чем вверг гостя в минутное замешательство.
— Вообще-то я уполномоченный особого отдела района капитан Горский.
— Точно?
— Точно. Вот, можете взглянуть на мое удостоверение.
Контрразведчик встал и, достав свою книжечку, протянул Хольмеру.
Тот стал ее внимательно изучать, то глядя на свет, то колупая ногтем. Наконец с явной неохотой вернул владельцу со словами:
— Ну тогда — добро пожаловать.
Лишь после этого Хольмер посторонился и, указывая на гостя, сказал:
— Вот, Джек, это тот самый человек, который хотел с тобой поговорить!
— Одну минуточку, капитан! Я прибыл не говорить, а допрашивать! — заметил Горский.
Хольмер улыбнулся Джеку, потом гостю, но уже не так радушно. Затем подошел к нему очень близко, так что нос касался носа, и прошипел:
— Допрашивать будешь у себя в околотке, сука. А если чем-то недоволен, вызову наряд и закину в холодную, через неделю выйдешь с отбитыми почками…
— Да как ты! Да я тебя!..
— На фронт сошлешь, крыса тыловая?!
Хольмер зло усмехнулся и, повернувшись, сделал пару шагов к Джеку.
— Таким образом, наш друг капитан Горский приехал с тобой побеседовать и прояснить кое-какие, непонятные ему детали. Я прав, коллега?
Хольмер глянул на Горского, и тот кивнул, не желая больше испытывать терпение это сумасшедшего фронтовика.
— Я выйду минут на десять, если что — зовите, я на крылечке постою, — сказал Хольмер и вышел.
Горский поправил китель, достал диктофон, сел и указал Джеку на стул.
— Садитесь, Стентон.
— Спасибо, сэр.
— Твой командир ведет себя очень странно. Мы договорились о встрече заблаговременно, и я не понимаю, откуда у него эта агрессия…
— Я тоже не знаю, сэр. Обычно капитан Хольмер никому не грубит.
— Ну что же, давайте приступим к нашим делам.
— Давайте приступим, сэр.
Капитан включил диктофон и передвинул его на край стола.
— Итак, Стентон, при каких обстоятельствах вы оказались в расположении противника?
— По приказу, сэр.
— Что значит по приказу? — уточнил Горский, сразу весь подобравшись, словно перед прыжком.
— Да обыкновенно, сэр, как всегда. Получили приказ, загрузились в транспорты и высадились в расположении противника.
— Ах вот вы в каком смысле! — на лице капитана отразилось разочарование.
— Так точно, сэр. Обычное дело.
— Но как-то ведь ты оказался во вражеском тылу, правильно?
— Да, сэр, как-то оказался, — пожал плечами Джек. — Очнулся уже в госпитале.
— И что, ты сразу сдался в плен?
— Нет, сэр. Они не знали, кто я, думали, что это ихний боец, ну я и не стал их разочаровывать. Только называться чьим-то именем, даже выдуманным, мне было нельзя, ихняя контрразведка меня бы сразу вычислила.
— Да, это так. И что же ты сделал?
— Сказал, что ничего не помню. А врачи подтвердили мои слова, дескать, налицо все признаки контузии, а значит, вполне может быть.
— Та-а-ак… — протянул капитан. Он ехал сюда за легкой победой и галочкой в отчете, а получалось, что все не так просто. Сначала местный комроты оказался каким-то бешеным, а теперь солдатик так складно рассказывал, что непонятно, с какой стороны крючки заводить.
А заводить крючки было нужно, без них не будет победы, а без победы… Одним словом, начальству требовались показатели, поэтому хоть разбейся, капитан Горский, а измену добудь…
— Одного я не могу понять, как же они вас за своего приняли, если нашли вас при мундире?
— По их словам, сэр, от мундира остались одни клочки, но хоть бы он и уцелел, они бы ничего не поняли, потому что комбинезончик у меня был запасной и совсем новый, без знаков различия. А поставщики у нас с арконами одни, так что без нашивок ничего не поймешь…
— М-да, — с неопределенной интонацией произнес капитан и, поднявшись со стула, принялся расхаживать по комнате.
— А скажите, Стентон, вам приходилось раньше встречаться с офицерами контрразведки?
— Так точно, сэр, с майором Стоуном.
— М-м-м, это кто?
— Не знаю. Когда мы стояли недалеко от Пальмера, он приезжал к нам.
— А зачем, интересно? — поинтересовался Горский, сцепляя пальцы в замок.
— Он приезжал предупредить, что за мной началась персональная охота.
— Персональная охота? И ты выжил, солдат?
— Мне повезло, сэр. Арконы все время промахивались.
— А… за что же такое к вам особое внимание, Стентон? Может быть, арконы боятся, что вы можете рассказать нам что-то важное? Может быть, вы ценный свидетель?
— Вряд ли, сэр. Просто я хороший стрелок и повредил много ихней техники из снайперской винтовки, а они…
— Из снайперской винтовки любой дурак стрелять может! — перебил его капитан Горский. Не то чтобы он действительно так думал, но его раздражало, что этот мальчишка мало того, что говорит не сбиваясь, так еще и не испытывает должного трепета перед представителем контрразведки. Что это? Солдатская глупость и недалекость или следствие качественной подготовки в разведшколе противника?
Джек замолчал. Он видел, что капитан не в своей тарелке, и предпочитал выждать, пока тот успокоится.
Капитан Горский сел, улыбнулся Джеку, как хорошему знакомому, и спросил:
— Ты вообще-то куришь?
— Нет, сэр. Даже не пробовал.
— Ну а какие-нибудь хобби у тебя есть? На рыбалку ходишь? У нас туг, между прочим, замечательные озера — в выходные рыбку половить самое то…
— Дома я ловил салит, сэр. Но не в выходные, а когда мясо заканчивалось.
— Это рыба такая?
— Вообще-то это ленточный червь, только очень большой, килограмм до восьми бывает и вот такой длины!
Джек развел руки, как заправский рыбак, показывая размеры добычи. Эта тема ему нравилась, и ему захотелось рассказать капитану, как правильно выводить сапигу и что лучше использовать в качестве приманки. Однако Горский вдруг сморщился и покачал головой:
— Нет, давай обойдемся без этих подробностей. Лучше поговорим про филателию. Ты марки собираешь?
— Я собираю курицу, сэр… — честно признался Джек, заставив капитана на минуту ошеломленно замолчать.
Он пытался расслабить собеседника, взять его, так сказать, тепленьким, резко сменив тему, однако тот оказался слишком хорошо подготовлен и атаковал первым. «Я собираю курицу…» Каково? Такой ход любого поставит в замешательство. И что это — «собираю курицу»? Слишком похоже на кодовую фразу или даже… Пароль!
Ух!.. Горский осторожно выдохнул и сел ровнее. Похоже, этот парень прощупывает его, подкидывая пароль, а значит, у них здесь целая сеть, члены которой узнают друг друга вот по таким заковыристым фразочкам, вроде «я собираю курицу» или «Герда распечатывает мышь». А еще хорошая фраза — «Фердинанд делает мебель только на заказ».
Будь Горский арконским шпионом, он обязательно бы использовал ее в качестве пароля.
— Я готов рассмотреть ваши предложения, Стентон… — произнес Горский, чувствуя, как его прошибает пот.
Если проникнуть в шпионскую сеть, перевод в Пальмер обеспечен. А то и куда повыше!
Горский уже представил себе, как генералы рвут друг у друга из рук его отчеты. Вот тут-то и станет ясно, кого мариновали в этой глуши, в то время как…
Дофантазировать Горскому не дали. Дверь в кубрик распахнулась, и на пороге появился Хольмер с его страшноватой улыбкой на раскрасневшемся лице.
— Извините, что прервал ваш разговор, коллега. Но не могли бы вы выйти на пару слов?
— Это важно? — спросил Горский, внимательно следя за лицом Хольмера, чтобы определить, является ли тот частью шпионской сети или его используют втемную.
— Да, коллега, это очень важно. Выйдем на минуточку…

65

Следуя за Хольмером, Горский вышел на крыльцо офицерского корпуса и огляделся. Отсюда открывался замечательный вид на холмы и низины, но, наверное, это место хорошо простреливалось.
Каково было спать в этих панельных домиках, зная, что один артналет — и все кончено? Видимо, они привыкли. Сначала боялись, а потом привыкли. Вон какая морда у этого Хольмера, сразу видно, что выпить не дурак.
Горский вздохнул. Он бы сейчас и сам чего-нибудь выпил.
— Ну что, коллега, как складывается беседа с капралом?
— С капралом? У меня в путевом листе написано «рядовой».
— Это давно было. После того как он совершил героический поступок, мы подали документы на новое звание, и вот сегодня их подписали в штабе батальона.
Хольмер достал из кармана свернутый вдвое документ и показал Горскому. Тот посмотрел, отметил дату и сказал:
— Однако вы оперативно работаете, капитан.
— Да нет, просто так сошлось. Документы давно подавали, а вот сейчас только завизировали. Вы же знаете, как у нас бывает.
— Нет, капитан, я не знаю, как там у вас бывает, — произнес Горский, внимательно следя за реакцией Холь-мера. — А в чем же заключается героизм этого вашего свежеиспеченного капрала?
— Героизм? Да, в общем-то, никакого героизма. Он нашел в себе силы сбежать из арконского госпиталя и угнал у них новенького «грея».
— И это у вас считается — очень круто?
— Ну не знаю, — пожал плечами Хольмер, глядя куда-то на холмы. — Представьте себе сумму вашего жалованья, а потом умножьте на пятьдесят. Вот вам и будет стоимость нового робота.
— И все-таки хотелось бы разобраться…
— А я за этим и пришел, коллега. Затем, чтобы у вас была возможность докопаться до истины. Вы робота водите?
— Ну… У нас была спецподготовка…
— «Грей» водили?
— Было дело.
— Вот и замечательно. Сейчас у вас появится возможность смоделировать побег капрала Стентона из вражеского плена.
— Как это?
— Идемте в парк, коллега! — сказал Хольмер и потащил Горского за локоть.
— Но я не могу! У меня головной убор там остался!
— Ничего не случится с вашим головным убором, у нас в городке все запросто, можно хоть в подштанниках холить — страшнее меня и коллеги Бисмарка здесь никого нет.
Напряженно поглядывая по сторонам, капитан Горский ловил на себе косые и недобрые, как ему казалось, взгляды местных солдат и сержантов. Нельзя было исключать, что шпионская сеть насчитывала куда больше членов, чем он думал первоначально; а что, если его ведут ликвидировать? Дурак! Он не сообщил о своем прибытии начальству, решив не беспокоить его по пустякам, а теперь эти шпионы могли сказать, что никакой капитан Горский к ним не приезжал!
И пистолет тоже остался в машине, а ведь надо было держать его при себе! Ах, Горский, какой же ты дурак!
— Что-то мне не очень хочется кататься на этом роботе, капитан… — осторожно заметил Горский, слегка отставая.
— Правда? А что скажет ваше начальство, когда узнает, что у вас была возможность смоделировать ситуацию, а вы от этой возможности отказались?
— Но что же я могу смоделировать? — воскликнул Горский, вынужденно догоняя Хольмера.
— Поведение капрала Стентона, — не оборачиваясь, ответил тот. — Вы ведь приехали проверить его показания, правильно?
— Да. Но я думал…
— Вы думали обойтись разговором, но капрал Стентон за словом в карман не лезет, и с чем вы к нему подсели, с тем и встали — я прав?
Тут Хольмер обернулся и подмигнул Горскому, затем остановился и, подождав его, добавил:
— Извините мою грубость в самом начале нашего знакомства, коллега. Сам не знаю, как вырвалось, одним словом, жалею, что так случилось.
— Ладно, капитан, проехали, — великодушно произнес Горский.
В парке их ждали две машины — легконогий «грей» и тяжелый «гасс». Несколько человек стояли возле роботов, колдуя с подсоединенными к разъемам машин приборами.
— Ну как там, Берт, порядок? — спросил Хольмер, подходя к этой группе.
— Так точно, сэр. Только что вывели регулировки под ноль, чтобы вашему коллеге было удобнее, — никаких персональных настроек, все как на стандартной учебной технике.
— Вот и отлично. Опускайте кабины.
Кабины роботов стали опускаться, но тут Хольмер, как будто о чем-то вспомнив, повернулся к Горскому:
— А ведь мы забыли еще одну деталь, капитан…
— Какую? — настороженно спросил тот.
— Давайте зайдем в ангар. И вы, док, идите за нами.
Из группы собравшихся вышел сержант медицинской службы с небольшим чемоданчиком в руке.
— Что это значит? — спросил Горский. Перед его мысленным взором замелькали картины одна ужасней другой.
— Вам придется раздеться, сэр, поэтому лучше сделать это в ангаре…
— Ах вот как?
Горский посмотрел на Хольмера, тот кивнул.
— Это нечто вроде медицинского осмотра, для того чтобы повысить достоверность моделирования ситуации. Мы же с вами за достоверность, правильно?
— Ну хорошо, идемте… — сказал Горский и проследовал за неуемным Хольмером.
Они вошли в ангар, где горел свет. Хольмер остался сзади, притворив дверь, а сержант-медик указал Горскому на кусок чистой фанеры:
— Раздеваться не придется, сэр, оголите торс и спустите брюки.
— Что все это значит, Хольмер?! — воскликнул Горский.
— Видите ли, коллега… — Хольмер подошел к контрразведчику и положил ему на плечо руку. — Чтобы достоверно смоделировать ситуацию, нужно максимально приблизить вас к тому состоянию, в котором тогда находился капрал Стентон. А Стентон на тот момент сбежал недолеченным, имея… Сколько там у него шкуры-то содрало, док?
— Четыре квадратных дециметра, сэр.
— Вот. Четыре квадратных дециметра потерял Джек Стентон, пока взрывная волна тащила его по песку. Разумеется, с вас, коллега, мы сейчас шкуру сдирать не будем, но сержант Брике приготовил что-то вроде имитатора. Что там у тебя, док?
— Горчичный пластырь, сэр. Ровно четыре квадратных дециметра, — объявил сержант, доставая из чемоданчика ламинированный пластырь. — Действовать начинает через пятнадцать минут после приклеивания. Работает полчаса.
— Полчаса? — переспросил Хольмер и покачал головой. — Боюсь, полчаса маловато. Все же мы имеем дело с офицером контрразведки…
— Полчаса достаточно! — воскликнул Горский. — Теперь я понял, в чем смысл процедуры, так что давайте лепите и пойдемте уже в кабину.
Он уже понимал, что ничего хорошего его здесь не ожидает, однако отступать было поздно, да и отчет о поездке может выглядеть весьма солидно независимо от результатов. А инициативу проведения эксперимента он припишет себе.
«Получится совсем неплохо, — подумал Горский. — Совсем неплохо…»
— Ой, а почему нужно лепить именно сюда?
— Неужели уже жжется, сэр? — удивился сержант.
— Нет еще… Но не лучше ли было лепить все это на спину?
— Я клею пластырь именно на те места, сэр, где находятся повреждения у капрала Стентона.
— Тогда понятно.
— Всё, можете приводить одежду в порядок и садиться в кабину, — сказал наконец Брике, убирая в чемоданчик остатки жгучего пластыря.

67

Напрасно Хольмер боялся, что контрразведчик плохо водит робота, тог справлялся с этим отменно, и они без проблем выбрались из городка на протоптанную дорогу.
— Хольмер на связи…
— Слушаю, Горский, — бодро отозвался гость.
— Я вижу, проблем у вас не возникает?
— Ха! А вы что, хотели надо мной посмеяться?
— Не без этого, — сказал Хольмер, чтобы раззадорить гостя.
— Ну так вы не дождетесь своего триумфа, капитан. Что мы собираемся делать?
— У вас в арсенале десяток выстрелов из главного орудия и триста снарядов к автоматическим пушкам. Мы доберемся до стрельбища, вы отстреляетесь по мишеням, хотя результат стрельбы в данном случае неважен.
— Для вас неважен, капитан, а для меня важен! — с пафосом произнес Горский, и Хольмер ухмыльнулся. Именно такого поведения он и ожидал от контрразведчика. Тог сам загонял себя в рамки некоторых обязательств, и Хольмеру уже не требовалось как-то понуждать его к новым трудностям.
А пластырь тем временем начинал действовать.
— Ох, капитан, кажется, ваша печка заработала!
— Ничего, капитан, осталось совсем немного. Вон за теми холмами будут наши позиции.
— А что там в качестве мишеней?
— Несколько корпусов от старых роботов.
— Ну что же, я готов…
Однако дорога до стрельбища оказалась не такой короткой, как предполагал Горский. Его правое бедро, поясницу и левую ягодицу жгло нестерпимым огнем, а этот мерзавец Хольмер болтал что-то о городских проститутках, о ценах на коньяк и дальнейших перспективах корпоративной войны. Горский уже решил сам, как уж там получится, содрать эти жгучие пластыри, когда Хольмер сообщил, что они прибыли на место.
— Тридцать градусов влево, видите?
— Что-то вижу…
— Подсказываю — на первый выстрел дистанция четыреста метров, второй рубеж на три градуса левее, дистанция восемьсот метров. Ну и последний еще два градуса влево, дистанция — две тысячи сто… Не слишком далеко, коллега?
— Нормально, коллега! — прорычал Горский, которому казалось, что его посадили на раскаленную плиту.
— В таком случае начинайте с ближней и без спешки, с расстановочкой, стрелять по всем остальным. Семь раз отмерь, один раз…
«Бум, бум, бум!» — прогрохотала пушка Горского, и он стал целиться в мишень второго рубежа.
— Однако вы торопитесь, коллега…
— Нормально! — прорычал Горский.
— Но вы намеревались получить хороший результат… — напомнил Хольмер, демонстрируя неводимую гостю улыбку.
— В задницу ваш результат! — крикнул тот, и пушка его робота снова застучала.
— И все же я призываю вас к аккуратности в стрельбе, ведь пилотам машин часто приходится действовать в самых сложных условиях, порой с открытыми ранами и ожогами…
— Все! Я отстрелялся по всем мишеням, идемте домой, капитан! — закричал в эфир Горский.
— Согласен с вами, возвращаемся…
— И пришпорьте вашего «гасса», Хольмер, что он у вас едва плетется?!
— Вам это только кажется, капитан, на самом деле мы держим верные двадцать километров в час.
— Ну так давайте ускоримся до тридцати или даже до пятидесяти!
— Но это оптимальная скорость. Зачем гнать машину, если нас никто не преследует?
— Да преследует же, преследует, сволочь ты непонятливая! — завопил Горский. — Меня преследует это жжение в заднице!
— Вообще-то мы стремимся к достоверности, капитан, а у вас не расстреляны триста снарядов к автоматической пушке.
— А это здесь при чем?
— При том, что, возвращаясь домой, капрал Стентон был атакован тройкой наших стритмодулей, ведь они, сверившись с маяком, приняли его за чужого. И он вел с ними бой и уничтожил всех троих, хотя сидел в кресле «грея» первый раз.
— Да у меня уже задница дымится, Хольмер! Гони уже свою скотину во весь опор!
— Я, конечно, ускорюсь, капитан Горский, но хотел бы напомнить, что самому снимать пластырь нельзя…
— Почему?! — взвыл контрразведчик.
— Потому, что он может отойти вместе с кожей. Сержант Брике справится с этим лучше, у него и сноровка, и специальный спрей. В общем, я бы вам не советовал заниматься самолечением…
Какое-то время они двигались, не обмениваясь сообщениями, а потом Хольмер сказал, что по ним проводится воображаемая атака тремя стритмодулями.
— Вам необходимо отбиться, капитан, чтобы все было по-настоящему…
— Да я уже едва соображаю, Хольмер! Я уже не в себе!
— Напомню, капитан, что мы стремимся к достоверности, а на момент нападения стритмодулей на капрала Стентона он находился в полуобморочном состоянии. Об этом свидетельствует доклад лейтенанта Хирша, который первым установил с ним контакт. Так что сейчас самое время. Итак, Горский, огонь! Стриты наседают, огонь!
И контрразведчику пришлось крутануть кабину и сделать несколько длинных очередей, имитируя обстрел воздушных мишеней.
— Отлично, коллега! — воскликнул Хольмер. — Кажется, два из них загорелись!
— Смейся, Хольмер, смейся…
Спустя час обе машины вернулись в парк, и, как только кабина «грея» опустилась, обессиленный Горский вывалился на руки подоспевших механиков.
— Ведите его в ангар, — скомандовал сержант Брике, и механики потащили Горского на заплетающихся ногах.
— Почему… Почему ты сказал… что полчаса? Почему? — словно в бреду повторял капитан. — Оно… Они все еще… работают…
С капитана сняли китель, спустили брюки, и сержант Брике быстрым профессиональным движением сдернул куски горчичного пластыря.
— О-о-о-о! — взвыл Горский и весь выгнулся дугой, удерживаемый двумя механиками.
— Сейчас будет легче… — пообещал Брике и стал распылять на покрасневшую кожу охлаждающий спрей.
— О да!.. О да!.. Еще… еще… — требовал контрразведчик, и на его лице появилась улыбка, а из глаз покатились слезы. — Вы чуть не уничтожили меня, Хольмер… Подонок Хольмер…
— Мы всего лишь стремились к достоверности, коллега, теперь никто не посмеет сказать, что вы отнеслись к расследованию кое-как.
— О да! — кивнул Горский и начал одеваться. — Полное, так сказать, погружение…
Он сам, без посторонней помощи вышел во двор, огляделся и вдохнул полной грудью.
— Хорошие тут у вас места, капитан Хольмер. На редкость живописные для военного городка.
— Мы тоже это отметили, капитан. Ну что, чего-нибудь покушать?
— Нет, лучше пойду к машине. Все, что нужно для отчета, я уже получил, осталось лишь вернуться в управление, и дело в шляпе.

68

Шагая в сопровождении Хольмера к офицерскому корпусу, Горский неожиданно остановился, и на его лице засияла радостная улыбка.
Хольмер проследил его взгляд и увидел кота Ренегата, который метил территорию у заборчика.
— Любите кошек?
— Не всех, но этот мне дорог.
— В каком смысле?
— Открою вам маленькую тайну, капитан, в отделе расследований я относительно недавно, всего полгода. А до этого трудился в отделе электронно-технических средств разведки, так вот эти коты были одной из самых распространенных тестовых моделей. После того как мы отработали на них общую схему, запустили ее в собаках-скотоплексах.
— Почему в собаках? — спросил Хольмер с недоумением.
— Собаки более социальны. Их любит большинство, а кошек не все… Как зовут этого скотоплекса, у него есть имя?
— Так это скотоплекс?! — дошло наконец до Хольмера, и он другими глазами посмотрел на всеобщего любимца.
— Ну конечно. К сожалению, он небезупречен. Из-за сбоя в программе он мочится на забор по-собачьи — подняв лапу. Коты так не делают.
— А ведь и правда — поразился Хольмер.
— Как его зовут?
— Ренегат…
— Отлично. Идеальная кличка для скотоплекса. Мы размещали их в своих тардионских городках, решая задачу сбора внутренней информации и отработки технической схемы.
— Постойте, но он же жрет и гадит! Я сам видел!
— И жрет, и гадит. И делает это весьма натурально. Внутри него находится специальный ферментный тигель, куда попадает предлагаемая ему пища. Там она осаживается специальной добавкой и выглядит точь-в-точь как кошачье дерьмо с соответствующим запахом. У нас на этот счет работали три эксперта — лучшие заводчики кошек.
— Но он же трахает кошек! — воскликнул пораженный новостью Хольмер.
— О да, трахает, еще как трахает! Ни один настоящий кот не трахает их так натурально и так хорошо! Но у нас в отделе не дураки сидели. Все прекрасно понимали, что наступит март, и милости просим — работайте под настоящих котов. Я лично писал тело основной программы к этому процессу.
— Вы слишком много мне рассказываете, капитан… — заметил Хольмер, недоверчиво покачивая головой. — А ведь я натурально поджарил вашу задницу…
— Я вас понимаю, капитан. Но знаете, в чем дело, у меня с юности, после мотоциклетной аварии, от правой ноги при ходьбе стреляло в поясницу. Особенно под дождь и всякое ненастье, приходилось даже обезболивающее принимать. А после ваших жутких процедур… — капитан Горский улыбнулся и притопнул правой ногой, — я ничего не чувствую! Ничего не тянет, нигде не скрипит, понимаете меня?
— Это как белая лошадь из рекламы?
— Вот-вот. То вам снится, что она приходит каждую ночь, а потом — раз, и вместо нее появляется желтый ослик!
— Пушистый ослик, — поправил Хольмер, вздыхая.
— Ну, не всегда… — согласился Горский. — Хорошо, хоть не лошадь.
Они постояли на бетонированной дорожке, оба погрузившись в воспоминания.
«Если бы не это, я бы не стал пить…» — размышлял Хольмер.
«Если бы не лошадь, я бы не пошел в контрразведку», — подумал Горский.
— Ну, идемте, капитан, — сказал Хольмер. — Мне там с кухни чаю принесли и торт разморозили…
— Да сожру я ваш торт, не сомневайтесь, — заверил его Горский. И они снова двинулись к офицерскому корпусу.
В кубрике Хольмера, как тог и обещал, был накрыт стол, и там уже ждали своего командира Джек и лейтенант Хирш. Они полагали, что комроты отправит гостя восвояси и вернется один, чтобы рассказать про поход на стрельбища, однако капитаны явились вместе.
— Прошу любить и жаловать! Капитан Горский, недавний сотрудник отдела электронно-технических средств разведки…
— Но, Хольмер! — запротестовал Горский.
— Брось, Эдди! Ведь это в тебе самое интересное, а хвостоловов из вашего заведения мы здесь уже насмотрелись. Присаживайся.
Горский сел к столу, ему налили чаю, и, пока он ел торт, Хольмер вкратце разъяснил историю кота Ренегата, который оказался скотоплексом.
— Так я же за ним давно это замечал! — воскликнул Джек, когда Хольмер закончил свой рассказ. — Даже к Берту с этим вопросом обращался!
— И что же вы замечали, капрал? — поинтересовался Горский, облизывая ложку.
— Да ничего… — пожал плечами Джек, сбитый с толку этим «капрал». — Просто он показался мне подозрительным. Всякий раз, как он попадался мне на глаза, я останавливался и ждал, пока он отойдет подальше. Было такое ощущение, что в тебя вражеский снайпер целится.
— Ну, капрал, вы, наверное, какой-то особенный, раз сумели распознать в Ренегате опасность.
— Он у нас в самом деле особенный, — подтвердил капитан Хольмер. — Но давай-ка лучше расскажи нам про своих шпионских собак, которых вы использовали вместо шпионских кошек.
— Вообще-то это секретная информация, — сказал Горский. — Но если вы обещаете держать язык за зубами…
— Военная тайна для нас ежедневная необходимость, — заметил лейтенант Хирш.
— Нуда, конечно, — согласился Горский. — На самом деле ничего особенного, просто мы решили выпускать не просто собак, а животных со сложной и привлекательной легендой. Например, породистый мопсо-шевланд, сбежавший из военного института. Или сбежавший из зоопарка енотовидный шакал. Таких животных не торопятся банально отлавливать или отстреливать — с ними обходятся более гуманно, и это позволяет нашим скотоплексам дольше находиться возле секретных объектов противника. Вот, например, один из наших скотоплексов недавно хорошо поработал, пристроившись возле арконского управления… Впрочем, это уже действительно секретная информация. Извините, камрады.
Они доели торт и расстались с контрразведчиком почти друзьями. Перед уходом он, немного помявшись, спросил:
— А что значит эта фраза, капрал — «я собираю курицу…»?
— Я ее действительно собираю, сэр. Идемте покажу, а то на словах выглядит не слишком правдоподобно, — сказал Джек.
Хольмер и Хирш вышли с ними и остались у машины, а Горский зашел вместе с Джеком в солдатский корпус. Когда они вернулись, контрразведчик выглядел задумчивым.
— Ты поражен, камрад? — усмехнулся Хольмер.
— О да, такое лучше увидеть — на словах бы я не поверил…
— А мы давно к этому привыкли, — сказал Хирш, — но поначалу Стентон всех нас приводил в замешательство.
Потом они попрощались, и Горский уехал. Джек проследил, как его автомобиль выкатился из городка, а затем повернулся к Хольмеру:
— Ну так что это за шутка про капрала?
— Это не шутка, Джек. Вот документы на присвоение звания.
С этими словами Хольмер достал из кармана бумаги и подал Джеку.
Тот просмотрел их и вернул, при этом его лицо ничуть не изменилось и он не выказал радости.
— Ты что, недоволен? — удивился Хирш.
— Доволен, конечно. Только мне сегодня проставляться, а я не готов…
— Не парься! — воскликнул Хольмер и хлопнул его по плечу. — Я сейчас пойду к кухонным и скажу, чтобы к ужину вынесли пять бутылок красного.
— Лучше я схожу, — сказал Хирш, сверля командира взглядом.
— Что это значит, Тедди? Ты мне не доверяешь? Ты думаешь, я там забухаю?
— Доверяю, командир, но давай я возьму это на свой счет, а то все ты да ты.
— Не возражаю, — пожал плечами Хольмер и отвел глаза. Было видно, что он недоволен.
Когда Хирш ушел в кухонный блок, Хольмер направился к себе, но Джек окликнул его:
— Сэр, у меня вопрос…
— Валяй, — сказал капитан, останавливаясь.
— Сэр, мне как-то неловко, что вы тут из-за меня целую войну с контрразведкой устроили — даже со стрельбами. Неужели я бы сам не справился?
— Конечно, справился бы, Джек. Но чем бы тогда занимался я? С картами я завязал, с выпивкой тоже. Единственное развлечение — это приезд начальства или вот камрадов из контрразведки. Выездов на задание сейчас немного, поэтому скучно, но чувствую, что скоро нас возьмут за задницы, как в прежние времена, вот тогда точно не буду скучать.

69

После возвращения Джека в городок прошла целая неделя, и он все чаще ловил себя на мысли, что ему нечем заняться. Раньше весь его досуг занимала курица — ее сборка, поиск технологических решений для металлического каркаса, материала для перьев, но после бегства из арконского госпиталя Джек, к своему удивлению, интерес к курице полностью утратил.
Да, он по-прежнему хотел выяснить тайну белого и темного куриного мяса, однако собирать чучело больше не хотелось. И, если честно, о женщинах он думал чаще, чем о курице, а это было странно.
После завтрака, чтобы размяться, Джек решил зайти в техпарк.
Берта Тильгаузена он нашел возле главного ангара, где тот помогал механикам правильно сориентировать ходовую пару «чино».
— Правее, я сказал!
— Я и делаю правее, Берт!
— Да ни хрена ты не делаешь правее! Сильнее на трос дави, болван! Мне что, учить тебя с утра пораньше?!
Пока продолжалась эта перепалка, Джек дожидался в сторонке, но, когда все слова были сказаны и ходовая часть наконец встала на место, он направился к Берту, который вытирал тряпкой замасленные руки.
— О, Джек! Ты чего здесь в такую рань?
— Зашел прямо с завтрака…
— А какие проблемы?
— Просто хотел на «таргара» взглянуть. Я же к вам уже три дня не заглядывал.
— Ну, не заглядывал бы еще три дня, и ничего бы не случилось. В работе твой «таргар».
— Хотелось бы посмотреть.
Берт переглянулся с парой механиков, копошившихся возле «чино», и отвел глаза в сторону.
— На промазке он стоит, понимаешь?
— Понимаю.
— Вот и не тронь его, пока промокает. Чем дольше узлы в смазке, тем лучше потом ход будет.
— Да я знаю. Просто покажи мне его.
— Ну на кой он тебе, а, Джек? Тебе еще целую неделю лечиться положено!
— Что-то я не понял, при чем туг это?
— При том, что не ищи на задницу приключений, пусть все идет своим чередом. Пойди капральские нашивки пришей на все комбинезоны.
— Пришил уже…
— На все?
— На все. Показывай машину, Берти, а то мне не нравится твое поведение. Что с «таргаром»?
Тильгаузен покачал головой, снова переглянулся с механиками и пошел к ангару — Джек поспешил за ним. Он уже стал бояться, что из-за какой-то трагической ошибки его машину окончательно угробили, но все оказалось совсем не так плохо. Тильгаузен привел его в ближний угол, где на подстилке из старых промасленных одеял стоял «таргар» — новенький и блистающий качественной окраской. Ну просто игрушка!
— О, Берти! Даже гранаты на месте!
— И даже в бронированных кожухах… — скромно добавил Тильгаузен.
— Берти, дай я тебя поцелую!
— Ну уж на хрен, — отмахнулся главный механик. — Я тебе говорил, не суйся раньше времени, а ты что? Забыл солдатское правило? Пока машина в ремонте, ей нет никакой работа, а когда готова — сразу в бой…
— Это лишь солдатские байки, Берти, ты же знаешь. Ух и красавец! Можно я в кабину залезу?
— Залезай, — пожал плечами Тильгаузен. — Машина твоя, делай что хочешь.
Джек нажал потайную кнопку, опустил кабину и, забравшись внутрь, стал нажимать все рычаги и кнопки, проверяя их работу. Машина была в порядке, хоть сейчас в бой.
— Но ты же говорил, что корпус долго варить будете, — вспомнил он, выбираясь наружу.
— Говорил, но Томми Сиджис — это что-то необыкновенное! Это Джек Стентон в ремонтном бизнесе — честное слово. Он придумал, как варить корпус вкруговую, не прерывая шва, представляешь?
— Нет, — честно признался Джек.
— Он замотал морду шарфом, чтобы металл не брызгал на харю, и в одних только очках на одной подаче электрода сделал круговой шов на триста шестьдесят градусов.
— Я не очень понял, но, наверное, это круто…
— О да! Вместо четырех дней он сделал шов за два часа! Вот потому твой «таргар» и стоит под смазкой, а не на сварочном стапеле.
— Но, Берти, он же этой смазкой писает… — сказал Джек, указывая на потеки.
— Ясен пень, что писает, у него заправка плюс двадцать процентов, поэтому лишнее масло будет выделяться. Но зато приработка будет проходить идеально.
— Идеально, — согласился Джек. — Я обожаю тебя, Берти. Честное слово.

70

Джек еще не успел излить главному механику все, что он чувствует к нему, когда в воротах позади него появился человек, которого он не видел, но Тильгаузен сразу узнал и все понял.
— Джек!
Джек повернулся и увидел запыхавшегося Холь-мера.
— Как у тебя с задницей? В смысле военного применения!
Джек недоуменно пожал плечами.
— Нам поступил срочный приказ — перехватить арконов возле рощи в квадрате «Цербена — двадцать четыре»! «Середняк» уже послан, так что нужен твой ответ — ты летишь или как?
— Лечу, сэр! Спина еще не в порядке, в смысле — поясница. А задница уже зажила.
— Ну, я об этом и спрашивал, если кто не понял…
Хольмер строго взглянул на Тильгаузена, тот отмахнулся.
— Летите куда хотите… — пробурчал он, проходя мимо капитана, и вышел во двор. — Я ведь предупреждал тебя, Джек, посиди спокойно еще неделю, так нет — нужно все выяснить, все увидеть. Вот и нашел себе работу…
— Да я же не против, Берт! — воскликнул Джек.
— Слушай меня, капрал, не отвлекайся! — потребовал Хольмер. — Короче, так: десант противника высадился в непосредственной близости от нашего форта, понимаешь?
— Понимаю, сэр, только мне нужно сбегать за комбинезоном, я успею?
— Успеешь, минут пятнадцать у тебя есть… Тедди! — обратился капитан к появившемуся Хиршу. — Помни, что за пригорком у них может оказаться резерв, понимаешь?
— Я помню, сэр, у меня хорошая карта, — ответил лейтенант. Всякий раз, когда командир сам не летел на операцию, он вел себя как провинциальная мамочка.
— И вот еще что… — капитан поднял указательный палец, давая понять, что это важно.
— Не пить сырой воды? — улыбнулся Хирш.
— Придерживай там Джека, чтобы он пока не шустрил, как прежде. Он еще не в форме.
— Присмотрю, сэр.
— Поберегись! — крикнул Тильгаузен, когда механики стали выводить из ангаров машины.
«Грей» и «таргар» выскочили бодро, а тяжелый «чино» раскачивался, словно сонный бегемот, пыхтел и позевывал.
— Эй, как будто привода шумят! — забеспокоился вдруг Подольский, прислушиваясь к шуму, который издавала выходящая из ангара машина.
— Ну что ты будешь делать?! — возмущенно воскликнул Тильгаузен, хлопая себя по ляжкам. — Ты сколько на этом топтуне катаешься, Подольский? Три дня? И до сих пор не знаешь, что у него помпа шумит, пока не прогреется?
— Не, ну про помпу знаю, только это вроде не помпа…
— Помпа-помпа! — крикнул механик из приоткрытой дверцы. Он опустил кабину и вышел.
— Помпа, капрал, не извольте беспокоиться!
Вскоре прибежал запыхавшийся Джек, на ходу подгоняя ремешки комбинезона.
— Ты точно в порядке? — снова спросил Хольмер.
— В порядке, сэр, — ответил Джек, переводя дух.
После большого перерыва в работе он немного волновался.
Вскоре послышался отдаленный гул.
— «Середняк» идет! — объявил Тильгаузен и, увидев во дворе тележки с металлической стружкой, стал кричать, чтобы их закатили в ангары.
Во время посадки геликоптера здесь не должно было оставаться никаких незакрепленных предметов.

71

Спустя четверть часа, взметая промасленный мусор, со двора парка поднялся «середняк», унося на подвесках «грея» лейтенанта Хирша, «чино» капрала Подольского и «таргар» капрала Стентона.
До точки десантирования лететь было минут двадцать. Капрал Подольский скучал возле иллюминатора, а Джек незаметно делал дыхательные упражнения, чтобы успокоиться и не сделать ошибок при высадке.
«Середняк» тряхнуло на воздушной яме, и Хирш с Подольским поднялись.
— По местам, герои! Через пару минут — на грунт! — объявил лейтенант, и Джек поспешил к «таргару».
Сначала все шло как всегда — Джек занял место в кабине, подвигал джойстиком, проверяя, как откликается гидравлика. Пушка — в норме, батарея — заряжена, дизель — готов к пуску.
«Середняк» пошел вниз, щелкнули замки, и… «таргар» мягко спружинил опорами, ведь десант сбросили с каких-то двух метров.
Не было ожидаемого лязга, перегрева масла в амортизаторах и привычного в дюнах плотного огня с земли. У Джека даже оказалась пара минут, чтобы оглядеться, а не нестись сломя голову к ближайшему укрытию.
Справа поднимался холм с пологими склонами, заросшими высокими травами и небольшими кустиками, а слева, в небольшой долине, зеленела густая роща из молодых деревьев по краям и более старых ближе к середине.
— Джек, не спеши…
Это был Хирш. Его машина обошла «таргар» справа и двинулась вверх по склону, чтобы провести разведку. «Чино» Подольского пытался за ним поспевать, но, конечно, отстал.
— «Рейнджеры», ответьте «городу»… — прозвучало в эфире на корпоративной волне.
— Я «рейнджер», слушаю вас! — отозвался Хирш.
— Они идут к вам из-за высоты «двадцать четыре — восемнадцать»…
— Вы их видите, «город»?
— Нет, у нас есть разведфайл полуминутной свежести — его прислал стритмодуль, но они его сбили…
— Какими силами располагает противник?
— То, что мы видели, — пара «гассов» и «грей»…
— Как вооружены?
— Полный комплект.
— Ракеты и пэ-рэ-зе?
— Точно не скажу — там было запыление, они идут со стороны известковой горы…
— Ага, высота «двадцать четыре — восемнадцать». Спасибо, «город».
— Оп, они уже здесь! — воскликнул Подольский, и два отстреленных им пэ-рэ-зе перехватили прилетевшие ракеты.
— Вниз, в долину! — скомандовал Хирш. — Джек, лети в рощу!
— Понял, сэр! — отозвался Джек и понесся под защиту деревьев, до которых было метров триста.
Хорошо «чино», он был обвешан пакетами противоракет, а вот легконогим «таргару» и «грею» требовалось срочно спрятаться.
В небе снова расцвели красивые, как хризантемы, следы перехвата — Подольский прикрывал товарищей, пока те неслись в укрытие.
Со стороны форта, который находился километрах в пяти на юго-востоке, ударили мортиры. Их снаряды легли на известковой горе, подняв тучи пыли и слегка охладив пыл противника. Разумеется, мортиры били практически наобум, но в случае прямого попадания опознать «гасс» по останкам смогла бы только экспертиза.
— Джек, ты как? — беспокоился Хирш.
— В порядке, Тед! Уже в кустах!
— Отлично…
Джек знал, что долго сопротивляться обстрелу капрал Подольский не сможет, его машина слишком тихоходна, а у «гассов» противника имелась отличная возможность выйти на дистанцию орудийного огня — тогда не поможет никакое пэ-рэ-зе. Да, у него была своя пара пушек, и он мог противостоять им, однако на пересеченной местности — совсем недолго. «Чино» хорош в чистом поле.

72

Мортиры снова принесли свои гостинцы, и склон известковой горы скрылся в тучах белесой пыли, однако машин противника там уже не было, они спустились ниже и, используя складки местности, сокращали дистанцию до цели. Правда, они не знали, что легконогий «грей» мог нести «гаусс».
Присев в небольшой канавке, Хирш поймал машину противника в прицел и сделал выстрел.
— За-по-лу-чи! — прокричал он в эфире, и Джек понял, что выстрел точный. А это значит — куски брони, потерянные антенны и навесное оборудование, а еще — паника в эфире! Это был один из главных поражающих факторов, такое могли сотворить лишь «гасс», «чино» или «берг», но от «грея» такой подлости никто не ждал.
После выстрела «грей» лейтенанта выскочил из канавки и помчался к роще, где уже прятался на своей машине Джек. Противник ответил дружным залпом по медлительному «чино», Джек видел, как машина Подольского скрылась в огненных разрывах.
— Арсений, ты как?! — закричал он, боясь не увидеть «чино», когда рассеется дым.
— В порядке, Джек… — отозвался тот. — В концентратор угодили — как на заказ…
Джек перевел дух. Концентратором называли ту часть переднего бронещита, который распределял нагрузку на всю защитную конструкцию. Обычно концентратор составлял тридцать процентов площади навесной брони, но это касалось только заводской работы. Восстановленные щиты такими возможностями не обладали.
К горе прорвались стритмодули — три или даже четыре штуки. Должно быть, это был весь резерв форта.
Скрытый за складками местности арконский «грей» тотчас открыл по ним огонь, срезав одну из машин. Распадаясь горящими обломками, она отвлекла внимание противника, пока мортиры, получив новые указания, сделали поправку. А затем залп — и конусы белой пыли поднялись точно в расположении пары «гассов».
— Отлично! — не удержался Джек. Вряд ли кого-то там накрыло прямым попаданием, но арконам было точно не по себе. Тем временем двигавшийся вниз «чино» был вынужден истратить еще два пэ-рэ-зе. Пилоты «гассов» были не новичками и не обращали внимания на обстрел и колючие выпады Хирша с его «гауссом». Реальной и достижимой целью для них был «чино». Если бы он упал, перевес оказался бы на их стороне, тогда тардионам пришлось бы срочно присылать новый десант или распрощаться с фортом.
Внезапно один из «гассов» выскочил на склон всего в пяти сотнях метров от рощи. Хирш торопливо ударил из «гаусса», но промахнулся, лишь поднял пыль да открыл свою позицию. «Гасс» ответил ракетой и выстрелом из главного орудия, оба разрыва легли рядом с «греем» — Джек даже подумал, что все кончено!
— Тедди! Тедди! — позвал он.
— Все в порядке, приятель… посекло малость… — отозвался лейтенант, но по его голосу было ясно, что машине досталось.
— Я проскочу по флангу! — предупредил Джек, разгоняя «таргар» среди кустарника.
— Давай… — вяло отозвался Хирш, тем самым добавляя Джеку решимости.
Между тем «чино» ударил из двух пушек, напоминая «гассам», что он еще жив. Снаряды легли рядом с канавами, в которых те укрывались, а затем неподалеку снова обрушились тяжелые мортирные бомбы.
Джек запустил дизель, выставил разрядку батарей на полную мощность, «таргар» рванулся из рощи и помчался по травам к канаве, пока пилоты «гассов» переводили дух.
Должно быть, первым его засек «грей» — тонким слухом своих антенн. Он сообщил «гассам» об опасности, но было уже поздно. «Таргар» с ходу заскочил в канаву, и Джек заметил присевшего на опорах «гасса».
— Подольский, смотри! — крикнул он, хотя тот и сам не спускал глаз со злополучной канавы.
Выстрел первой гранатой — попадание в сложенную опору! Выстрел второй — попадание в корпус!
Реакция у пилотов мгновенная, и не успел Джек развернуть машину, как из-за первого, подстреленного «гасса» поднялся второй. У Джека была лишь какая-то доля мгновения, но он таки успел развернуться и бросить машину вправо — и вовремя. Снаряд прошел в ка-ком-то метре слева и врезался в склон, подняв фонтан слоистого грунта. Второй выстрел, после коррекции, мог оказаться для него фатальным, но капрал Подольский не зевал и, едва увидев «гасса» в перекрестии прицела, сделал сдвоенный залп.
Яркая вспышка, полыхнувшая позади «таргара», очертила его силуэт на жесткой траве. Джек скорее догадался, чем понял, что там случилось, но очевидным было одно — надо скорее по канаве вниз, под прикрытие рощи.

73

Машина Джека врезалась в кусты, и он стал дергать джойстиком, пытаясь выправить это бесконтрольное движение, стремительное, как падение в пропасть.
Треск ветвей, сорванные листья и потеки древесного сока на линзах камер — «таргар» вдруг сорвался в огромную воронку и едва не врезался в увитый плющом глинистый обрыв, однако Джек все же сумел взять машину под контроль и, остановившись, прислушался к переговорам в эфире.
— Джек, что там у тебя? Джек, ты уцелел?!
— Да, сэр, все в порядке, — отозвался Джек, переводя дух и осматриваясь в темной яме. — Спасибо Арсению, вовремя подключился.
— Это ты вовремя подключился, камрад! — ответил Подольский. — Подбитый «гасс» сваливает и, между прочим, хромает!
— Не спешите радоваться, в роще кто-то есть, — предупредил Хирш.
— Арконы? — уточнил Джек.
— Да хрен его знает…
Джек был озадачен. Если не арконы, то кто? Свои, что ли?
— Тед, я тут в какой-то яме… Я собираюсь посмотреть, что там, в роще…
— Посмотри, но без фанатизма. Это могут быть «станции».
— А за кого они, эти «станции»?
— За арконов, конечно.
— Ты уверен? — Джек стал выводить «таргар» наверх по осыпающемуся склону.
— А есть другие варианты?
— Других вариантов нет. Но ты командир — я должен тебя спросить.
— Джек, будь внимателен!
— Буду.
Джек вывел машину из ямы и прислушался. Аудиофильтры услужливо подбрасывали ему множество звуков: что-то вроде жужжания пчел, шорохов ползущих муравьев и прочих насекомых. Но Джек совершенно определенно различал «бу-бу-бу», «дзын-дзын-дзын», то есть абсолютно технические звуки, никак не связанные с природой.
Может, ему все это лишь кажется, в бою случались и не такие галлюцинации, но сейчас-то было затишье!
И снова «бу-бу-бу», «дзын-дзын-дзын».
«Таргар» выбрался на небольшую полянку, и Джек огляделся. В воздухе мельтешила мошкара, ветер раскачивал макушки деревьев, и вдруг неподалеку ударило несколько взрывов.
— Что там? — спросил Джек.
— Это с форта, гостей подгоняют, — пояснил Хирш. — А что у тебя?
— Выбрался из ямы, попробую зайти в лес.
— Напоминаю, Джек, без фанатизма, тебя там никто не прикроет, понимаешь?
— Понимаю. Я одним глазком и сразу обратно.
Лавируя между кустами и молодыми деревьями,
Джек вывел робота к старому лесу. Здесь было темнее и куда более сыро. Стволы деревьев покрывал лишайник, а кое-где и узловатые стебли лиан.
Чтобы не пропустить ни одной детали, Джек выставил на экране максимальную контрастность, не рискуя включать инфракрасную фару. Он боялся стать легкой добычей для тех, кто прятался в этом лесу, а в том, что там кто-то прятался, он не сомневался, ведь эти механические звуки время от времени снова возникали.
Джека разбирало любопытство, которое отчасти заглушало чувство страха.
— Джек…
Это был Подольский.
— Ну? — отозвался Джек, вглядываясь в лесную чащу. С каждым шагом робота здесь становилось все темнее.
— Джек, я вижу какие-то… Вернее, не вижу даже, это прицельное устройство выдает мне какие-то сполохи, по-другому не скажешь…
— Говори понятнее, капрал! — вмешался Хирш.
— Понятнее не могу. Просто у доплеровского прицела разболтанная настройка, и вот на этих полутенях… Одним словом, как будто фиксируются цели — однозначно чужие, потому что машинка Джека определяется четко.
— Ну так и кто там, Арсений? — спросил Джек, у которого от напряжения зарябило в глазах. Он то смотрел на экран, то выглядывал через оптику.
— Одним словом, там впереди какая-то тусовка, вот и вся информация.
— Джек! Давай выбирайся, а Подольский разгрузит в эту чащобу половину боекомплекта! — предложил лейтенант.
— Хорошо. Дайте мне три минуты, а потом я вернусь…
— Ох, Джек, — выдохнул Хирш, и это означало: «Давай, только осторожно».
«Я понимаю…» — мысленно ответил Джек, разрешая себе ровно пятьдесят шагов «таргара». То есть метров примерно семьдесят. Хотя, конечно, и это было многовато, и Джек решил — тридцать.
И так по спине бегают мурашки, а семьдесят метров — это…
Джек остановил машину. Ему показалось, что среди зарослей он видит нечто квадратное, хотя, скорее всего, это был старый пень. Дерево давно спилили и утащили для каких-то строительных нужд, а пенек остался и со временем стал подгнивать. Джек навел на него прицел и метров с двадцати выстрелил из пушки.
Трухлявая древесина разлетелась сотней кусков, но в десяти метрах правее пня на Джека вдруг уставилась батарея из полусотни стволов, и ему пришлось срочно подогнуть опоры, да так резко, что робот на мгновение завис в воздухе.
В какой-то момент Джеку показалось, что упасть они с «тартаром» не успеют и их распылят прямо в воздухе, однако повезло, кабина грохнулась о землю без всякой амортизации, Джек ударился коленями в подбородок, а в следующее мгновение огненный шквал пронесся на полметра выше «таргара» и, сметая деревья, кустарники и стебли лиан, прорвался сквозь чащу к известковым холмам.
И тотчас, дав машине полную мощность, Джек рванул «таргара» вправо, опасаясь, что сидящая в засаде батарея добьет его на земле, но «батарея» сама сорвалась с места и рванула прочь, маневрируя по лесу, словно гоночный автомобиль.
Действуя машинально, Джек поймал корму противника в прицел и выстрелил из пушки.
Мишень «споткнулась», полетела кубарем, и Джек выстрелил во второй раз. И снова попадание, а потом яркая вспышка и взрыв такой силы, что «таргар» грохнулся наземь, а по его обшивке застучали измельченные в щепу ветки и стволы деревьев.
— Джек! — закричал в эфире Хирш.
— Я жив, Тедди! Сейчас выйду! — прокричал Джек, стараясь поднять машину на опоры, что было нелегко.
Вокруг было полно мусора, что-то дымилось, что-то еще летало в воздухе, но он сумел сориентироваться и вскоре вывел «таргара» из рощи, продолжая вглядываться в изображение с камеры заднего вида.

74

Поедание размороженных тортов у Хольмера стало уже своеобразной традицией, заменив ему коньячные запои. Кроме того, если пьянствовать с подчиненными было нельзя, то есть торт никем не возбранялось, к тому же во время чаепития можно было обменяться мнениями о прошедшей операции.
— Персонал форта доволен, — заметил капитан Хольмер, проверяя торт ножом. Тот еще не до конца разморозился и слегка похрустывал, однако это было не так важно.
— Они сказали, что две арконские машины, удирая, мчались до самых «каменных ворот», где их и подобрал транспорт, а подбитый «гасс» сгорел.
— Больше ни о чем не спрашивали? — спросил Хирш, пододвигая тарелку с куском торга.
— Спрашивали, — вздохнул капитан. — Почему, говорят, над рощей поднялось радиоактивное облако?
— А оно радиоактивное? — спросил Джек, облизывая с пальца крем.
— Концентрация не опасная, но аппаратура в форте хорошая, она и засекла.
— Лучше бы они прицелы своим мортирам ставили поточнее, — заметил Подольский. — А то шарашат по квадратам, только пыль поднимают.
— Да видел я эти мортиры, — скривился капитан. — Позапрошлый век, если не сказать хуже. И снаряды для них оттуда же родом. Раскопали старый склад, вот и потребляют, а что делать с хризолитовыми боеголовками, не знают…
— С какими боеголовками? — спросил Джек.
— Хризолитовыми. Камень такой красивый, синтетический.
— И что, его вместо взрывчатки вставляют? — поинтересовался Хирш, набивая рот тортом из клубничного сектора. Это был его самый любимый сектор во фруктовом торте «Радуга», поэтому при разделе Хирш всегда старался первым ухватить кусок из этого сектора.
— Нет, там типа бинарной начинки, половина обычной штатной взрывчатки и половина хризолитовой пудры. Но на кой хрен эта пудра, никто не знает, снаряды с такой добавкой совсем слабые, толку от них чуть, а в старых складах между тем их бывает до семидесяти процентов всех запасов. Усекаете?
— Я ничего не усекаю, — честно признался Подольский, прихлебывая чай. — Кирпичи не взрываются, это всякий знает.
— Это не кирпич, это камень. Почти ювелирный, чего-то там силикат, — поправил капитан. — Кстати, у твоего топтуна с ходовой частью порядок?
— Да, обошлось. В грудину влепили, как в десятку, хорошо, что заводская, сдюжила. Но вот в кабине воняло — проводка погорела и экран заднего вида погас.
— У меня тоже проводка горела, правда, другая — привод зенитных пушек, — сообщил Хирш. — А еще осколками обработало. Но ничего страшного, Берт даже не испугался.
— А мой «таргар» его огорчил, — сказал Джек. — Только вчера был как игрушка, а сегодня уже весь ободранный, даже не скажешь, что ветками посекло. На корпусе чистый металл остался, никакого покрытия.
— Берти, он эстет, блин, — заметил капитан.
— Кто? — не понял Подольский, смакуя смородиновый торт.
— Эстет. Но это не зазорно. Это даже хорошо для главного механика…
Они помолчали, доедая торт и прихлебывая остывший чай. Потом капитан бросил взгляд на Хирша, Подольского и решился наконец задать вопрос Джеку:
— Ну так и чего ты там увидал, прежде чем все это рвануло?
— Я ожидал что-то такого, сэр, вы же меня предупредили…
— Ну да, конечно.
— Сначала мне показалось, что я увидел что-то квадратное. Но думать было некогда, и я ударил в него из пушки, а оказалось, что это сгнивший пенек, но тут справа от него вдруг такая батарея нарисовалась — стволов на пятьдесят! Я опоры поджал и зубами об землю — хрясь! И тут же, прямо над антенной «таргара», такой огненный шквал прошел, что только держись. И все в деревья, в кусты, повсюду. Я даже думал, что и Тедди достанется, то есть лейтенанту Хиршу.
— Не досталось, но они передо мной все тополя выкосили, — сказал Хирш, снова примериваясь к торту. После клубничного он любил персиковый.
— А что было потом? — спросил капитан.
— Я дважды попал в его корму, сэр.
— В чью корму ты попал, Джек? — уточнил Подольский и икнул. От холодного он всегда икал.
— Да в корму этой твари, которая по нам шарахнула. Видать, боекомплект вышел, вот она и побежала прятаться, тут-то я ей и врезал в задницу. Один раз, а потом еще…
— И после этого она взорвалась, — подвел итог капитан.
— Так точно, сэр. После второго выстрела.
— Ну и что ты на это скажешь?
— Не знаю, сэр, — пожал плечами Джек. — Я такого ни разу не видел. Во-первых, эта штука очень маленькая, а во-вторых, с чего она рванула-то?
— А может, «станции» взрываются, чтобы ни у кого не возникало желания преследовать их дальше? — предположил капрал Подольский, и все сидевшие за столом повернулись в его сторону.
— Думаешь, пугают? — спросил Хирш.
— Но мы же пугаемся. Кому охота соваться дальше в лес после такого приветствия?
— Да уж точно, я после взрыва об этом даже не думал, — согласился Джек.
— М-да, — покачал головой капитан. — Похоже, надо писать запрос в бюро фронтовой разведки.
— Это долго, — сказал Хирш.
— Долго. Но ничего другого никто предложить не может. Пока нам везло с этими каракатицами, однако теперь мы встречаем их в каждой роще. И пока с этим не разберемся, будем сидеть тихо. В том смысле, что есть возможность без спешки провести ремонт подгоревшей проводки.
— И краску восстановить! — напомнил Джек.
— Да, и краску восстановить. А пока твой «таргар» в ремонте, вы с Хиршем можете снова ехать в город, развлекаться.
— А я? — спросил Подольский.
— И ты. Только ты будешь ездить в паре с Баркли, а Джек привык пить коньяк только со своим командиром взвода. Я правильно понял, капрал Стентон?
— Так точно, сэр!

75

Ночью Грейс спала плохо. Сначала была эта авария на улице под окном, а когда разъехались полицейские и кареты «Скорой помощи», ей вдруг приснилось, что кто-то пытается вскрыть ее дверь.
Она проснулась вся в поту, выхватила из-под подушки пистолет, прокралась к двери и, затаив дыхание, стала прислушиваться к каждому шороху.
За дверью было тихо, но стоило ей покинуть свой пост, как снова начинали мерещиться эти скребущие звуки, как будто кто-то пытался сломать замок.
Правда, замков было пять, и едва ли кто-то смог бы вскрыть их простой отмычкой, но потрепанной психике не прикажешь. Бойся, и всё тут.
А наутро пришлось оправдывать доверие высокого начальства и встряхивать головой, чтобы глаза не закрывались самопроизвольно.
— Ну и где этот твой фургон? — спросила Грейс, покосившись на связного.
— Мисс Роджерс, возможно, они поломались по дороге, ведь едут из самой Тексаколы, а это сто пятьдесят километров. Это жуткая глушь, мисс Роджерс, там даже связи никакой нет.
— Прошло пятьдесят три минуты с тех пор, как они должны были приехать. Сколько еще здесь сидеть? До вечера?
— Мисс Роджерс, если они не появятся через полчаса, вы поедете к себе, а я отправлюсь на поиски.
— Вы должны были предусмотреть это, Пай сер. Если объект ускользнет, Танжер вас просто уничтожит.
Сказав это, Грейс с удовольствием наблюдала за переменами на лице Пайсера.
— Все обойдется, мисс Роджерс, вот увидите! — заверил бедняга, однако Грейс в ответ только усмехнулась и, отвернувшись к окну, стала смотреть, как кошки ухаживали друг за другом.
Пайсер не мог не посмотреть на ее грудь, которая вздымалась от волнения, когда Грейс сердилась. Но она всего лишь сердилась, а вот у Пайсера для волнения поводов было куда больше: ведь если бы он не сумел организовать «ловчую базу», полковник Танжер мог сделать соответствующие выводы. А это иногда бывало страшно.
Пайсер слышал, что у себя в аналитическом бюро Танжер внимателен к сотрудникам, как родной отец, но в его оперативном подразделении царили жесткая дисциплина, сухая рациональность, а если нано, то и ужас.
Наконец, к всеобщему облегчению, фургон сельскохозяйственной компании все же въехал во двор и остановился возле подъезда под номером четыре. Из кабины вышли водитель и еще три человека — экспедитор и двое грузчиков.
— Ну что, мисс Роджерс, идем?
— Разумеется, Пайсер. Ради чего же мы тут на кошкину любовь целый час любовались?
Грейс натянула рыжий парик, нацепила черные очки и вышла из машины. Ей предстояло не раз показаться местным жителям, которые глазели на незнакомцев из окон своих квартир, чтобы они запомнили рыжий парик, короткую юбку и черные лосины «антрацит».
— Привет, вы, кажется, Марк? — уточнил Пайсер, подавая руку экспедитору и улыбаясь ему, как лучшему другу. — Мы ждали вас раньше.
— Извините, сэр, слегка заблудились. Этот городишко далеко от нас, обычно мы возим птиц в Копчедак и Сулизи…
— Ну, приехали и приехали. Доставайте ваши клетки и тащите за мной — вот в этот подъезд…
— А какой этаж, хозяин? — поинтересовался один из грузчиков, пялясь на глубокий вырез платья Грейс.
— Четвертый…
— А лифт?
— Лифт имеется.
Водитель открыл фургон, грузчики вытащили две длинные, метра по полтора, клетки и потащили к подъезду.
Слышно было, как под марлевыми чехлами недовольно квохчут птицы.
— Надеюсь, вы взяли все, что необходимо этим тварям? — поинтересовался Пайсер у экспедитора.
— О да, сэр, конечно, как договаривались! Вот тут в ящике — он постучал по большой картонной коробке, — имеется все, что нужно, я вам потом покажу…
Грейс подниматься в лифте не стала, это было ее профессиональной фишкой. Она воспользовалась лестницей и подоспела к моменту, когда Пайсер, вслед за грузчиками и экспедитором, заходил в квартиру.
Грейс прошла за ними, закрыла дверь и огляделась, пока они ставили клетки посреди большой комнаты.
— Это банкийские куры, они декоративные! — начал рассказывать экспедитор. — Тут в ящике имеются корма на неделю и рулонные салфетки, которые нужно менять раз в три дня.
— А что они пьют? — спросил Пайсер. В этот момент Грейс поймала на себе взгляд одного из грузчиков. Он подмигнул ей и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, заставив его бешено вращать глазами.
— Вот тут специальное минерализованное ситро, сэр, его нужно наливать вот в эти баночки раз в четыре дня…
— Наверное, нужно это записать, а то я так не запомню, — забеспокоился Пайсер.
— О, не переживайте, вот тут в коробке имеется подробная инструкция, там все понятно даже ребенку.
— А сколько их тут всего?
— По одному петушку и три курочки в каждой клетке.
Обнадеженный грузчик из-за спины своего товарища стал подавать Грейс знаки, чтобы продемонстрировать свои чувства. И она снова улыбнулась ему.
Наконец все наставления были закончены, гости двинулись к выходу, и, проходя мимо Грейс, обнадеженный улыбкой грузчик облапил рукой ее ягодицы.
— Не уходи… — шепнула она ему на ухо, и он понимающе кивнул.
Потом Грейс слышала, как возле лифта он сказал, чтобы спускались без него — будто бы он забыл в квартире телефон и догонит их внизу. Затем бедняга бросился обратно и, распахнув дверь, стал торопливо расстегивать штаны:
— У нас мало времени, крошка! Скидавай барахло!
— Да все мы успеем, — с улыбкой произнесла Грей и, шагнув к нему, врезала кулаком под дых.
Грузчик сложился пополам, и она, чуть распрямив его тело, добавила в печень, а потом, привалив к стене, провела серию в голову.
С лестницы послышался топот, дверь снова распахнулась, и в прихожую влетел Пайсер.
— Ну что ты творишь, Грейс?! Я знал, знал, что ты сегодня не в духе, но чтобы так! Что я скажу этим — внизу?!
— Скажи, что он упал с лестницы, — пожала плечами Грейс, подняла с пола сумочку и прошла в квартиру, мимо этих кур — в дальнюю комнату, где было тихо и единственное окно выходило на ухоженный палисадник.
Какие дурацкие вопросы задавал этот Пайсер. Что я скажу? Зачем ты это сделала? Затем и сделала. Кто-то ведь должен отвечать за то, что она сегодня не в духе, за то, что у нее бессонница, за то, что ей тридцать два, а она по-прежнему одна и… вообще.

76

Потрепанный внедорожник с тардионской символикой на дверцах проскочил по грунтовой дороге мимо засадной лужайки, где, замаскированный пучками травы с самого восхода, дремал зеленый «Седан» из прокатной конторы.
— Они, Фриц… — произнес один из двух агентов, дежуривших в кабине.
— Вижу, что они, Бони…
— Ну так и чего же мы не едем?
— Нужно отпустить их на безопасное расстояние, — пояснил агент по имени Фриц и завел двигатель. Он был на двадцать лет старше коллеги и до встречи с Бонифацием потерял не одного напарника. Спрашивается, почему ему так везло? А ему и не везло. Он постоянно проигрывал в карты, сдавал мелочь «одноруким бандитам», приезжал к светофору на красный свет и так до бесконечности. Но он всегда следовал инструкциям, в то время как его напарники стремились все обделать по-быстрому.
«Привет, Фриц, я сижу у него на хвосте! Сейчас срежу через клумбу и успею его подстрелить!» или: «Ну и сиди здесь, если нравится, а я в такую жару предпочитаю быть в кондиционированном номере!»
Это были слова напарников, после которых он их больше не видел. Были и другие слова, но вывод всегда оставался один: слушай инструкции и всегда им следуй. Фриц следовал, другие почему-то не догоняли.
— Хочешь сказать, они не должны нас заметить? — спросил Бони, когда их машина уже скакала по грунтовке и был виден пыльный шлейф от впереди идущего внедорожника.
— Так гласит инструкция.
— А как насчет того, чтобы отлить? Что говорит твоя инструкция?
— Терпи, вот и весь наказ. Если приспичит — в бардачке есть пачка памперсов, специально для такого случая.
— Ну уж нет, приятель, — засмеялся Бони.
— Тогда терпи.
С боковой дороги между ними вклинился какой-то фургон.
— И ты это потерпишь? Мы же ничего не видим!
— Не ори, Бони… Инструкция гласит, что это промежуточный транспорт, а его нужно обгонять.
— А если бы не инструкция, ты бы не обогнал? — ухмыльнулся младший агент.
— Конечно, нет… Смотри, теперь мы их снова видим. Сможешь связать с «канарейкой»?
— Легко, камрад! — воскликнул Бонифаций и включил рацию. — Эй, кто там на приеме? Мы «клест-два», сидим на хвосте у объекта.
— А это точно объект? — усомнился мужской голос с «канарейки».
— Ясен пень, что это он и есть!
— Это малоинформативное сообщение. У вас в машине есть другой агент?
Бони передал рацию товарищу, и тот ответил:
— Привет, Винсент, как твои дела?
— Нормальны мои дела, Фриц. А что у тебя случилось — выдали новое животное?
Обмен происходил по громкой связи, и Бони все слышал.
— Да, выдали новое, — ответил Фриц, косясь в сторону напарника. — Нет, алфавит знает и даже умеет читать. Не так быстро, как хотелось, но все же…
Потом Фриц передал все, что было нужно, получил встречную информацию и закончил передачу.
— Ты унизил меня, Фриц, — заявил Бони, когда они проехали еще километров пять. Идущий впереди внедорожник все так же подпрыгивал на неровностях и поднимал пыль, но Бони эти километры казались переходом в другое измерение, ведь он узнал, что думают о нем другие!
— Наплюй, камрад, они же не знают, какой ты прекрасный товарищ, насколько ты умен и все такое…
— Ты… действительно так думаешь?
— Действительно, Бони, — ответил Фриц, хотя говорил это уже много раз. Ну а почему бы и нет? Его же не убудет.
Некоторое время они ехали молча. Фриц вел машину, а Бони поглаживал под мышкой кобуру с новенькой «девяткой». Фрицу такое поведение напарника совсем не нравилось, за время службы он многое повидал и уже знал, о чем заговорит напарник в следующую минуту.
— А вот скажи, Фриц, команда «фалькон», она что означает — ликвидацию?
— Ну допустим, — с неохотой отозвался Фриц, крутя баранку и объезжая выступавшие из земли валуны. Тардионы лихо неслись по ухабам, у них была военная всепроходимая машина, а вот ему приходилось смотреть в оба: одна ошибка — и картер вдребезги. А это означало сход с дистанции и запрос на замену, а начальство этого не любило. В лицо никому не высказывало, но у себя в блокнотике ставило галочки.
— Фриц, а если мы сами все обустроим, нам за это премия будет?
— Конечно, будет, если обустроим. Но если влезем не в свое дело и не обустроим, все может закончиться хреново.
— Да?
— Точно тебе говорю… — не глядя на напарника, пообещал Фриц. Такое в его карьере тоже случалось. Взять хотя бы историю Манфреда. Совсем короткая получилась история.
— Ну и что тут за проблемы? Мы их догоняем, ты равняешь корпуса, а я делаю два выстрела — и привет. Ты же знаешь, как я стреляю, Фриц!
— Я знаю, как ты стреляешь, Бони, но это может быть даже не объект, а просто ловушка…
— Как это?
— Иногда противник затевает акцию по прореживанию нашей агентуры. Запускает цель, похожую на настоящую, дурачки вроде тебя сразу на нее бросаются, выравнивают корпус и — получают пулю.
— Так бывает, Фриц? — поразился Бони. — Так действительно бывает?
— Что за глупые вопросы, парень? Ты что, первый день работаешь в разведке?
— Две недели…
— Ах да, забыл, — кивнул Фриц. — Одним словом, здесь не любят выскочек, понимаешь? Поэтому вся операция поделена на этапы, где все делают профессионалы.
— Я понял, Фриц, — сказал Бони и вздохнул. Его теория молниеносной карьеры позорно рушилась.
Джек вошел в номер и не поверил своим глазам. По сравнению с тем, что им предлагали за те же деньги в Пальмере, это был президентский номер.
— Ну ни хрена себе, Тедди! Такая роскошь, даже не верится!
— Да, Джек, в маленьких городах имеется собственная прелесть. Посмотри на пыль на ТВ-боксе, этот номер не сдавался полгода. Отсюда и все остальное. Провинция… Милая провинция.
— Мне нравится. Кровать у окна — моя!
— Да пожалуйста, — пожал плечами Хирш. — Давай лучше обсудим, куда пойдем вечером — на дискотеку или в клуб «Сандвич»?
— А в чем разница? — спросил Джек, падая на кровать и прикрывая глаза, чтобы лучше прочувствовать мягкость матраца.
— Ну, сам-то я не знаю, но говорят, в «Сандвиче» насчет пожрать и выпить получше будет.
— А на дискотеке?
— Там бабы.
— Хочу, где бабы…
— Тоже мне новость. Я и не сомневался, капрал Стентон. Ну и что теперь — пройдемся по городу или ты ляжешь спать?
— Давай пройдемся, заодно покажешь мне ту часть, где гуляют тардионы.
— Город слишком маленький, Джек, поэтому здесь все общее. Никаких разделений не существует.
— Ни хрена себе! — воскликнул Джек, поднимаясь с облюбованной кровати.
— Ты удивлен?
— Не то слово, Тед… — признался Джек. — Раньше мы как-то обходили друг друга стороной. А в центре Пальмера я переходил на другую сторону улицы, чтобы не встречаться с парнями из Аркона.
— Постой, Джек! А эта артиллерия снова с тобой? — спросил Хирш, указывая на выглядывавший из-под куртки Джека ствол револьвера.
— Ну разумеется. Только прежний револьвер я посеял, и Берт выдал мне новый — двенадцать и семь миллиметра.
— А почему такой огромный калибр?
— Берт сказал, что другого нет, а совсем без оружия я в город ходить опасаюсь. Ты же понимаешь?
— Что «понимаешь», Джек? На тебя охотились на старом месте, а здесь тебя никто не знает. Неужели так трудно это понять?
— Понять это просто, Тедди, но револьвер ничуть не помешает. Правда, отдача у него… Даже пальцам больно.
— Ладно, я уже понял, что ты потащишь это железо в дискотеку, ну и хрен с тобой. Главное, предупреди меня, когда тебе приспичит палить из этой штуки.
— Разумеется, Тедди, — пообещал Джек и улыбнулся. Он вспомнил тот случай в Пальмере, когда его атаковали прямо в гостинице, да еще собственные земляки! Позже он обдумывал это не единожды, пытаясь восстановить картину боевых действий, но всякий раз убеждался в том, что действительно встретил земляков с родной планеты.
Однако было в этом что-то унизительное. Он уже давно привык к враждебности арконов — по-другому и быть не могло, но свои ребята с Карбагана… Здесь это выглядело каким-то оскорблением.
— Может, закажем чего-нибудь выпить, а? Я бы попробовал хереса, много слышал, но ни разу не пробовал, что думаешь, капрал?
— Ну закажи. Мы можем себе это позволить.
Херес Джек и Тедди пили с обеда до половины девятого и, вполне довольные собой, отбыли на такси к дискотеке «Ливербай», находившейся на другом конце города.
Когда такси остановилось возле заведения, Хирш растолкал Джека, который успел заснуть и теперь хлопал глазами, не понимая, где он и что от него требуется.
— Мы прибыли, Джек! Выгружайся!

78

На дискотеке было здорово, Джеку все сразу понравилось — не слишком громкая музыка, много девушек и совсем мало «вмазанных», которые обычно падали на столики в самый неожиданный момент и портили вечер.
Столики и барная стойка располагались на небольшом возвышении, а внизу, в полумраке, среди волн искусственного дыма и вспышек стробоскопов, покачивались пары — звучала медленная композиция.
Джек с Хиршем заметили свободный столик и стали пробиваться к нему сквозь ароматы духов.
Когда они сели, рядом, словно из ниоткуда, вынырнул распорядитель.
— Господа, этот столик стоит двадцать ливров…
— Не проблема, Гектор, — сказал Хирш, отдавая распорядителю деньги.
— Вообще-то я Александр, — заметил тот.
— Проехали уже…
— Э-э… Может, чего-нибудь принести?
— Давай чего-нибудь слабоалкогольного. Найдешь?
— Не вопрос, господин военный.
Распорядитель исчез, и вскоре на столике оказались
два больших бокала с коктейлем из апельсинового ликера и игристого вина со льдом.
— Ну что, надо снимать девочек, — сказал Хирш, когда они наполовину выпили коктейли и пропустили три медленные композиции. — Смотри, какой здесь выбор!
Выбор действительно был. Джек даже приметил шатенку лет восемнадцати, которая постреливала глазами в его сторону и поигрывала трубочкой от закончившегося коктейля. По всему было видно, что она с двумя подружками здесь впервые и, скорее всего, приехала из фермерской деревни, сэкономив на школьных завтраках, чтобы купить билет на автобус.
На шатенке было золотистое платье, а ее грудь вздымалась, как танкер на высоких волнах. Эти девушки стремились в Лоусон после окончания школы, чтобы запастись приключениями до следующего года, а может, и до самого замужества, — это как пройдет. Увлеченный наблюдением за шатенкой, Джек не заметил, как к одному из столиков подошел неброский с виду человек, улыбнулся девушкам и положил на стол двести ливров.
— Дорогуши, этот столик нужен мне для проведения дня рождения.
Девушки удивленно переглянулись. Они пришли сюда без особой надежды, отдали двадцать ливров, а теперь им предлагали — двести!
Подруги переглянулись и захихикали. А незнакомец положил сверху еще двести ливров.
— Ну что, крошки? Меняемся?
И «крошки» не стали больше раздумывать — схватив четыреста ливров, они соскочили с возвышения в танцевальный зал. Сегодня был их день.
Как только столик освободился, за него, отодвинув Пайсера, села Грейс. Она была в своем лучшем боевом оснащении — самая короткая юбка, самая открытая кофточка и все такое прочее.
Охранники на входе потеряли дар речи, пока она проходила мимо, а официант с полным подносом врезался головой в колонну.
Грейс положила ногу на ногу и легким движением смахнула на пол пустые стаканы, которые тотчас бросился подбирать официант.
— Чего желаете? — спросил появившийся рядом распорядитель.
— Сок давай, скотина, — капризно произнесла Грейс и взмахнула ресницами.
— Сейчас же будет, мисс! Какой вы предпочитаете?
— Давай ананасовый. И чтобы там лёдик плавал, — захныкала она, имитируя завсегдатаев подобных заведений. — Люблю с лёдиком…
— Одну секунду, королева! Сейчас все будет!
Пайсер вжался в пластиковый стул, стараясь быть
незаметнее. Разумеется, проще ему было вообще уйти, но тогда вызывающая красота Грейс выглядела бы как провокация, а они этого никак не хотели, все должно было произойти естественным образом.
Грейс поддернула юбку повыше и переложила ноги с одной на другую, чтобы привлечь внимание.
Внимание она привлекла, но это были совершенно другие люди, а те двое придурков в военной форме в ее сторону даже не посмотрели.
«Козлы вонючие», — подумала она и взяла с подноса принесенный сок.
— Пойди к ним, попроси закурить! — потребовала она.
— Я не курю, мисс Роджерс!
— Закуришь прямо сейчас, скотина! Пойди и попроси, но главное, чтобы они обратили на меня внимание, понимаешь, тварь?! Что я тут впустую трусы показываю? Мне работать нужно!
Сказав это, Грейс пнула Пайсера под столом ногой в остроносой туфельке, и он сейчас же поспешил к столу военных.
— Добрый день! — громко произнес он, чтобы перекричать музыку.
— Привет! — отозвался офицер, а капрал продолжал покачивать ногой в такт музыке и даже не повернулся.
— У вас не найдется закурить?
— Мы не курим, — покачал головой офицер.
— Как жаль! А я вот тоже хочу бросить, да все никак не получается!
Пайсер оглянулся, проверяя, не загораживает ли он Грейс, но нет, кажется, стоял он правильно, но эти военные смотрели на девок за другим столом. Так себе девок, рядом с Грейс таких и рядом не поставить.
— Пойди к стойке, у них наверняка есть! — посоветовал офицер, и Пайсеру ничего не оставалось, как только кивнуть и, повернувшись, двинуться обратно, навстречу пронзительному взгляду Грейс.
«Прибьет на месте», — подумал он, но вдруг напряженный силуэт Грейс словно качнуло волной, она откинулась на спинку стула, провела оттопыренным пальчиком по краю бокала и посмотрела мимо Пайсера своим фирменным бриллиантовым взглядом.
Не останавливаясь, он прошел до стойки и только там обернулся. Нуда, офицер, с которым он разговаривал, теперь указывал молодому коллеге на Грейс, которая пока делала вид, что военные ей неинтересны.

79

Когда Хирш толкнул Джека в плечо и посоветовал взглянуть на красотку в углу площадки, Джек на него даже слегка рассердился. Ну чего он лезет со своими советами, когда Джек почти решился пойти и пригласить молоденькую шатенку?
При ней было все, что нужно, оставалось лишь дождаться медленной композиции, подойти к столику, сказать: «Девушка, вы танцуете?»
А она ответит: «Конечно…» — и грациозно подаст ему руку. Или скажет: «Ты что, дурак?!»
Второе, конечно, было маловероятно, но на всякий случай Джек не исключал и этот вариант. Тут как на высадке: пообещали легкую батарею на фланге и два старых дота — голых, без прикрытия, а на месте невесть откуда появляются бронегруппа и полдюжины лаунч-модулей.
Такое случалось редко, но все же случалось, подобных вариантов Джек видел куда больше, чем случаев познакомиться с девушкой. Вот такой красивой, милой и провинциальной. В Пальмере, Джек это помнил, красотки выглядели посуше и как-то порезче, а эти, сразу видно, милые провинциалки.
— Да куда ты смотришь, капрал Стентон? Вон, гляди, какая краля! Ты такую даже во сне не видел!
Подобные заявления не могли оставить Джека равнодушным. Он повернулся, чтобы взглянуть на предмет восхищения комвзвода, и остался с открытым ртом, забыв, что собирался сделать — вдохнуть или выдохнуть.
— Что, заклинило? — захихикал Хирш. — Обрати внимание, она поглядывает в нашу сторону.
— Может, на тебя, Тедди? — деревянным голосом проговорил Джек.
— Эх, приятель… По логике-то, конечно, на меня, но по опыту скажу, что королевы западают только на лопоухих малолеток. Иди, пригласи ее на танец…
— Да ты что, Тедди! Я к фермерше подойти боюсь, а уж к этой!..
— Джек, не ты ли не так давно крутил роман с Мадлен Торш?
— Ну и что? Просто так совпало! Я просто шел и пришел, а тут нужно самому подойти и посмотреть ей в глаза. Ох, какие у нее глаза, Тедди!
Джек крепко сжал ноги и зажмурился, как будто ему не терпелось сходить по малой нужде, а когда открыл глаза, снова увидел эту красавицу, как будто сошедшую с экрана дорогого кинотеатра.
— Я не смогу, Тед… У меня даже пятки заломило от страха, — признался он.
В этот момент к столику красавицы подошел какой-то урод — высокий, с широкими плечами и огромными бицепсами. Он наклонился, что-то сказал ей и подал руку — дескать, идем танцевать, но неожиданно рядом появился парень, который подходил просить закурить.
Он что-то сказал гиганту, и тот, распрямившись, ухмыльнулся и плюнул парню на макушку, ведь тот был на полторы головы ниже.
— Ни хрена себе, — сказал Хирш и залпом выпил остатки апельсинового коктейля. Потом эти двое, перекинувшись парой фраз, вышли из помещения поговорить, а Хирш допил коктейль Джека и сказал:
— Ну все, красавец, я пошел к ней…
— Зачем? — задал Джек совсем уже глупый вопрос.
— Затем, чтобы выяснить, кто ей приглянулся — ты или… Да ты, конечно.
— А ты?
— А я — реалист, и у меня богатый жизненный опыт. Сиди тут, капрал, скоро поступят сведения от фронтовой разведки.

80

Лейтенант Хирш ужом скользнул к столику королевы и, появившись справа от нее, с поклоном спросил:
— Я могу присесть рядом на одну минуточку?
— На минуточку можно, — произнесла она, потупив взор.
— Мисс, прошу прощения, но мне показалось, что вам не безразличен мой товарищ. Еще раз прошу прощения, если покажусь хамом…
— Вам не показалось, — промолвила она после паузы и одарила Хирша благодарным взглядом, в волнении теребя трубочку от коктейля. — Я действительно смотрела на вашего товарища, потому что…
Тут она глубоко вздохнула и, достав из сумочки платок, приложила к глазам.
— Я не вовремя, мисс?
— Все в порядке, офицер, — сказала королева. — Просто ваш друг напомнил мне Дортмунда, понимаете?
— Не совсем… — смутился Хирш.
— Мы учились в восьмом классе вместе с Дортмундом…
— Но дортмунд — это сорт сыра.
— Ну разумеется, просто у его отца была собственная сыроварня, и у него было такое прозвище — Дортмунд, понимаете?
— Теперь понимаю, мисс.
— Мисс Роджерс, — подсказала она и шмыгнула носиком.
— Мисс Роджерс, так что, этот Дортмунд вам очень дорог?
— Ну, прежде я так не думала или почти не думала, — туг она снова шмыгнула носиком и промокнула глаза платком. — Но теперь, как оказалось… Мы были влюблены, понимаете? Это была чистая и неясная юношеская любовь. И теперь я увидела вашего друга, а он — один в один Дортмунд… И все как будто вернулось. Понимаете меня, мистер…?
— Зовите меня Тедди.
— Спасибо вам, Тедди, за то, что вы меня понимаете.
— Так, может, я представлю вас своему другу, мисс Роджерс?
— А это удобно? — усомнилась девушка, и в ее глазах, как показалось Тедди, промелькнула искорка надежды.
«До чего же везет Стентону. До чего же везет…» — подумал он.
— Это удобно, мисс. Очень даже удобно. Идемте, я провожу вас, вот только ваш парень… — Хирш кивнул в сторону двери. — Он не станет вас искать?
— Не станет, к тому же он мне не парень, а двоюродный брат.
— А с ним ничего не случится?
— О, не переживайте, Тедди, он отлично выкручивается в таких ситуациях.
— Ну тогда идемте.
Хирш подставил даме локоть и повел ее между столиков, замечая, как все мужчины, позабыв про своих спутниц, пялятся на него. Знали бы они, что это сокровище для Стентона! Ну почему Тед сам не оказался похожим на этого сыродела? Как его там — Дортмунда?
От мисс Роджерс пахло какими-то удивительными духами, от которых ее чары усиливались многократно. А локоны каштановых волос… Или это парик?
— Познакомься, Джек, это мисс Роджерс.
— Грейс! — представилась девушка и протянула Джеку холеную ладошку с милым колечком и неброским перстеньком тысяч на десять.
— Очень приятно, Грейс! А я — Джек. То есть капрал Стентон! — представился Джек, чувствуя, как во рту сделалось сухо, а в голове — пусто. Он что-то говорил, слышал эхо собственных слов, интуитивно ощущал помощь Хирша, который подхватывал разговор, когда сам Джек полностью впадал в ступор. В конце концов, минут через пять, а может, через полчаса — время текло как-то странно, он наконец взял себя в руки, перевел дух и даже стал казаться самому себе эдаким прожженным волочилой, но потом уронил искусственный цветок от коктейля, нагнулся, чтобы его поднять, увидел под столом ноги Грейс и поднялся прежним контуженным болваном.
Потом заиграла медленная музыка, по крайней мере так сказал Тедди. Джек пригласил Грейс на танец, и она, слегка смутившись, приняла его приглашение. Они спустились в зал и стали танцевать, и поначалу Джек был словно ватный, но потом стал различать слова, которые говорила Грейс, начал различать ее аромат и наконец почувствовал ее податливое медовое тело. Она будто таяла от прикосновений, а он хватал ртом воздух, чтобы не упасть в обморок, и в его голове все время вертелось это странное слово — Дортмунд-Дортмунд-Дортмунд. Что оно хоть значит?
Когда танец закончился, они вернулись за столик. Хирш улыбнулся им, затем нагнулся к Джеку и сказал на ухо:
— Ты выглядишь полным болваном, капрал. Хочешь прийти в себя?
— Я… я хотел бы сбежать отсюда, Тедди, такая ответственность…
— Да ты что, с дуба рухнул?! Посмотри, какая красотка! — возмутился Тедди.
— Я понимаю, но такая ответственность… А вдруг я не оправдаю?
— Джек, ты перед десантированием так же себя истязаешь: оправдаю — не оправдаю?
— Нет.
— Но там ты рискуешь жизнью, а здесь… Всего лишь репутацией перед незнакомым человеком.
— То есть перед Грейс?
— Ну а что, Грейс не человек?
— Человек, наверное…
— Вот и не дрейфь. Я тут для тебя лекарство заказал, чтобы каналы прочистило…
— Какое лекарство?
— Сказали — кальвадос.
Хирш пододвинул к Джеку трехчетвертной шкалик с прозрачной жидкостью, и тот, не колеблясь, выпил его залпом, потом встряхнул головой, посмотрел на приятеля выпученными глазами и прохрипел:
— Что… это..?
— Сказали — кальвадос, но я думаю — технический спирт. Бодяжат, мерзавцы.
Пойло действительно было ужасным, однако позволило Джеку прийти в себя и понять, где он находится и в какой ситуации. Для принятия важных решений крепкие напитки давали немного времени, и Джек его тотчас принял.
— Так, Грейс, давай поедем к тебе.
— Вот так сразу, Дортмунд? — смутилась Грейс, но не успел Джек представить какие-то аргументы, как она добавила: — Конечно, милый, я только об этом и мечтаю!
— Нужно вызвать такси.
— Я сделаю это сию секунду!
Джек и Тедди обменялись многозначительными взглядами, все шло по плану.
Тем временем в зале появился двоюродный брат Грейс — с рассеченным лбом, к которому прикладывал платок.
Добравшись до своего столика и увидев «сестру» за столиком военных, он улыбнулся и, подозвав официанта, заказал херес.
Заиграла очередная медленная композиция, и люди пошли танцевать. Фермершу Джека пригласил какой-то городской хлыщ, и она не возражала.
«Да и хрен с ней», — подумал Джек, хотя частичка сожаления в нем все же осталась. Да, ему досталась королева, но и в фермершах была своя прелесть. Разве не так?
— Какое совпадение, Дортмунд! Такси уже у входа! — воскликнула Грейс, пряча телефон в маленькую сумочку.
— Значит, мы уходим, — сказал Джек, поднимаясь. — Прощай, Тедди.
— Лучше скажи «до свидания», — предложил тот.
— Ну, или так. Все обязательно образуется, приятель. Обязательно.
С этими словами он поцеловал Хирша в лоб, взял за руку улыбающуюся Грейс и повел ее из зала. А лейтенант налил себе шкалик из пузатой колбы, потом наполнил шкалик Джека и, подхватив оба, направился к столику, где сидел «брат» Грейс.
— Здорово, конь.
— Привет, жираф, — в тон Хиршу ответил «брат».
— Грейс уехала с моим другом, — сообщил Хирш, ставя на столик шкалики.
— Замечательно.
— Как прошла разборка, ты выжил?
— Как видишь, приятель! — сказал «брат», и они рассмеялись.
— Ну, давай за это пропустим по крепкой. Ты не против?
— Никогда не против, — сказал «брат».
— Ну, тогда — поехали…

82

Машина мчалась по улицам, освещая фарами одиноких прохожих и собиравшихся в стаи бродячих собак. Они самозабвенно чесались и мочились на столбы, живописно поднимая ноги.
Джек с Грейс сидели на заднем сиденье. Он держал ее одной рукой за талию, а другой стискивал ладошку.
— А один раз он написал мне письмо, представляешь? Настоящее любовное письмо! — рассказывала Грейс, а Джек думал о том, когда же закончится эта бесконечная дорога и он насладится телом Грейс.
Ее прекрасным телом!
— Здесь поверните направо! — командовала она, и водитель послушно следовал ее наставлениям, поскольку служил в том же подразделении.
Между тем клиент добрался до ее груди и принялся лихорадочно мять. Ничего особенного, на этом этапе она часто сворачивала дурачкам головы, но инструкция гласила — особо опасен, а значит, надо было терпеть и допускать его руки куда захочет, а уж потом подводить окончательный итог.
Ну кто, кто решил, что он объект ноль-одиннадцать? Он едва тянул на восьмую категорию, ох уж эти планировщики! Они всегда старались преувеличить опасность, чтобы потом их не взяли за горло. А парнишка-то сущий ребенок! За коленку — взял и чуть не в обморок! Ну что тут за работа? Один удар и — на удушение…
— Я позвоню на квартиру, дорогой, мой слуга расскажет, все ли в порядке.
— У тебя есть слуга? — удивился Джек.
— Ну как слуга… — улыбнулась Грейс, чувствуя, что слегка волнуется. — Он присматривает за квартирой, поливает цветочки, протирает пыль. Обычный друг, понимаешь?
— Понимаю… Так ты в этой квартире не живешь?
— Почему не живу? Живу, но очень редко. До работы ближе со съемной квартиры, а в этой я бываю очень редко. Вот и теперь, любимый… — она сделала губами «чмок-чмок», — я еду туда только ради тебя.
Грейс набрала номер и стала выслушивать доклад. Неожиданно она выпрямилась и четко произнесла:
— Как засрали?
— Что? — спросил Джек, и даже водитель такси, вопреки инструкциям, повернул голову.
— А-а… — произнесла Грейс, убирая телефон. — Так получилось, Джек, что мы не можем ехать в квартиру, мы поедем в гостиницу, у меня есть такая на примете. Очень хорошее место — вариант «бэ».
— «Бэ»? — переспросил Джек.
— Ну, в смысле, что тоже очень хорошее место, — пояснила Грейс и улыбнулась. Вариант «бэ» предназначался таксисту, чтобы он не дергался и следовал по запасному маршруту. Хорошо еще, что они предусмотрели такую возможность, а то бы полная неизвестность.
А эти куры ей не нравились с самого начала, но Пайсер, а за ним и сам Танжер сказали, что куры — это фетиш Джона Стентона, а стало быть, помимо прелестей Грейс должен иметься дополнительный стимул. И все бы прошло хорошо, но они выбрались из клеток, проникли в кухню, где был приготовлен роскошный обед и, нажравшись человеческой еды, заболели диареей.
И теперь квартира представляла собой сплошной птичий нужник. Сплошной.
— Мои соседи сверху, Джек, полные дебилы. У них прорвало канализацию, и все это дерьмо протекло в мою уютную квартирку, ты можешь себе такое представить?
— О да, — произнес Джек, на которого начал действовать согревшийся в желудке фальсифицированный кальвадос. — Если ты хочешь ехать в гостиницу, пусть так и будет. Как она называется?
— «Дельфин»…
— Очень хорошее название, — сказал Джек, положив голову на плечо Грейс.
— Я рада, что тебе нравится… — сказала она, перехватив в зеркале взгляд водителя. Это было не его дело, он должен был вести машину и не пялиться, однако сейчас Грейс не могла сделать ему замечание.
Пока не могла, но после операции вполне могла сломать ему пару ребер. Она частенько учила так рядовых исполнителей, которые во время работы мешались у нее под ногами.
Должно быть, водитель об этом знал, потому что сразу отвел глаза и вернулся к своей дороге, педалям и прочим прелестям, но Грейс поняла, на что намекал взгляд этого засранца. Таксисту казалось, что убрать Джека Стентона не составит труда, следовало лишь придушить его и сломать кадык, но этот говнюк не знал, какие бывали объекты.
Они напивались, они наедались, они блевали и обессиленно испускали газы, однако в момент, когда исполнитель думал, что сделает все прямо сейчас, он получал удар в печень, а потом — пулю в башку. В тупую торопливую башку!
В сумочке Грейс зазвонил телефон.
— Привет, Линда, рада тебя слышать! — ответила она, предназначая свои слова Джеку Стентону, хотя ей звонила никакая не Линда, а командир группы прикрытия, который сообщал, что они уже прибыли к «Дельфину» и расположились в летнем кафе у входа.
— Мы в полном оснащении, хозяйка, и если хочешь, завалим его прямо на крыльце.
— Пошел в задницу, ублюдок! — вырвалось у Грейс.
— Что? — сразу очнулся Джек Стентон.
— Это Линда, она постоянно со мной скандалит!
— Ну и зря…
— У женщин счеты за каждый пустяк, Джек…
Грейс спрятала телефон в сумочку и перевела дух.
Этот Лене позволял себе слишком много, и все из-за того, что однажды, когда она была пьяна и ей было одиноко… Одним словом, у них случился дежурный секс. Ничего личного, только физиология на капоте дальнобойного грузовика. Потом она послала его подальше, проспалась и думать забыла о каком-то там разовом партнере, но он снова подкатил к ней, потребовал продолжения, и спас его тогда лишь срочный вызов Грейс на очередную операцию.
Другой бы радовался и залег в трясину, а этот проявился вновь, да еще дерзил, правда, слегка завуалированно, но она-то поняла! Она все поняла!
«Убью гниду. Будет возможность — сразу убью…» — решила Грейс, и ей от этой мысли сразу сделалось легче.

83

Спустя пару минут такси остановилось возле гостиницы «Дельфин». Джек выскочил из машины первым и подал руку Грейс, которая ему здесь казалась еще прекраснее, чем на дискотеке.
— Нам к тому крыльцу! — сказала она, обеспокоенно стреляя глазами по столикам летнего кафе. Вроде бы люди, сидевшие там, выглядели приличной публикой, но этот дурак Лене был где-то рядом. Вот за колонной блеснул пистолет, а за другой щелкнул предохранитель.
«Ну и скотина», — поразилась Грейс глупости и дерзости своего случайного любовника.
— Стой, Джек, обними меня! — потребовала она, понимая, что, если будет находиться близко к Стентону, стрелять они не решатся. А может, и решатся, кто знает, сколько они выпили?
— О, Грейс! Ты вся дрожишь… Ты чего-то боишься? — спросил Джек, заглядывая в глаза своей спутнице. Но краем глаза он что-то заметил, верно определил опасность, толкнул красавицу на асфальт и, выхватив револьвер, сделал точный выстрел.
Из-за простреленной колонны, в клубах гипса, вывалилось чье-то тело и, перемахнув через перила настила, рухнуло в траву.
Джек выстрелил еще и еще раз, перебив другую колонну и достав скрывавшегося за ней злоумышленника. Публика завизжала и бросилась врассыпную, переворачивая столики и заливая коктейлями кедровый настил.
— Бежим, Джек, давай к дверям — скорее! — крикнула Грейс, и, взявшись за руки, они помчались к гостинице.
С ходу проскочили за двери, вылетели в фойе и остановились, увидев выпученные глаза портье.
— Что там происходит, господа? — воскликнул он.
— Какие-то пьяницы устроили стрельбу, мистер! — пожаловалась Грейс и потянула Джека к лестнице.
Не останавливаясь, они взбежали на четвертый этаж, Грейс толкнула дверь под номером «сорок восемь», и та оказалась открытой!
— Я жила в этом номере, пока у меня был ремонт, — пояснила она, закрываясь на замок изнутри.
— Кажется, я перенервничал, — сказал Джек, перезаряжая барабан патронами, которые нашлись в кармане.
— Нет, милый, ты все сделал правильно! Они нам наверняка угрожали!
— Так, может, нам уехать отсюда, может, не стоит оставаться?
— Забудь, милый, мы не делали ничего плохого, а я так хочу тебя, что… — Тут Грейс подскочила к Джеку и так жарко его поцеловала, что у него не осталось никаких посторонних мыслей.
— Да, дорогая… — сказал он, слегка отдышавшись. — Конечно, мы останемся, ведь мы не сделали ничего плохого.
— Разумеется, милый… Подними руки, вот так… И твои брюки — на них тугая застежка…
Осыпая Джека поцелуями и не забывая снимать с него одежду, она в который раз похвалила себя за то, что не поспешила — там, в машине, а то бы получила пулю из этого жуткого дробовика. Какого он калибра, кстати?
Грейс вспомнила, как разлетались куски гипса от фальшивой колонны, и пальцы ее невольно сжались.
— Ты делаешь мне больно, милая!
— Прости, дорогой, это нервы…
Несмотря на то что Джек был не совсем в форме после этого жуткого фальшивого кальвадоса, опыт Грейс сделал свое дело, и они в течение часа не отвлекались ни на что, кроме друг друга.
А когда оба устали, Грейс чмокнула Джека в щеку и пошла в душ, а затем, накинув халат, выскочила через вторую комнату на балкон.
— Ну что, принес? — нетерпеливо спросила она у ожидавшего ее там агента.
— Конечно, принес, вот — пожалуйста…
И он подал ей новенькую «девятку», смазанную чуть больше нормы, как любила Грейс.
— Проверил?
— Чего спрашивать, если все равно проверять будете?
— Так положено, придурок, ты что, первый день на службе?
— Не первый.
— Ладно, свободен, — сказала она, быстро проверив механизм и обойму.
— Там это… Сказать велели…
— Что сказать?
— Полиция шурует по этажам. Каждый номер вскрывают и проверяют.
— А вы что, ничего не убрали?
— Да все мы убрали — они ничего не нашли, но свидетелей было много…
— Где сейчас копы?
— На третьем этаже.
— Хорошо, я успею.

84

Джек лежал, вытянувшись под одеялом, и улыбался, глядя на потолок. Ему опять повезло, ему необыкновенно повезло! Это была не женщина, а горячий водопад! У него до сих пор кружилась голова, но не от паленого кальвадоса — тот давно испарился, а от чувства этого нового непрекращающегося счастья!
Зажмурившись, он потянулся и вспомнил Ферлина, когда тот рассказывал ему про службу. Все свободное время они пили, играли в карты, спускали деньги в казино и на девок. Тогда, слушая все это, Джеку казалось, что солдатская жизнь более опасна не на передовой, а во время досуга. Ведь многих из этих бедолаг, что напивались в публичных домах, продажные девки обворовывали, пока те спали, и отдавали спящих вороватым таксистам, которые прибирали последние крохи, доставляя бесчувственных клиентов к казармам.
Как же он, наивный, ошибался, думая, что так бывало везде!
Джек отбросил одеяло и сел. Здесь все было иначе, ведь он и его друзья выпивали изредка, и только вино, хотя сегодня Хирш со своим кальвадосом слегка перестарался. Если бы не приключения, которые встряхнули Джека, он бы уснул прямо в такси.
Эта мысль Джека вовсе не обрадовала, ведь получалось, что кое-что и впрямь походило на те ужасы, что описывал Ферлин. Но его сослуживцев обворовывали продажные девки, а Грейс, она ведь другая.
«А что мне о ней известно?» — подумал Джек, неспешно одеваясь. Возникшее вдруг подозрение заставило его схватить брюки, чтобы проверить карманы, но пачка ассигнаций и банковская карточка оказались на месте, и он облегченно перевел дух.
«Ну конечно, она не такая…» — снова подумал Джек, быстро надевая брюки, однако семена сомнения уже упали на благодатную почву, и он стал припоминать кое-какие оброненные Грейс слова и ее короткие оценивающие взгляды, как будто она не сексом собиралась с ним заниматься, а какой-то вольной борьбой.
А что, если она действительно собиралась обокрасть его, обессиленного жаркой любовью? Где она сейчас, интересно? Вроде бы пошла в ванную, а может, прохлаждается на балконе? Как будто потянуло сквозняком.
Джеку представилось, что было бы, если б он застал красотку за обшариванием своих карманов. Что за безобразная сцена! Нет, надо немедленно уйти, чтобы не допустить этого и последующих объяснений.
Будет лучше, если они расстанутся прямо сейчас, а потом кто знает, может, еще и встретятся — а почему нет?
Джек быстро, по-военному, оделся, и ему вдруг вздумалось слегка скрасить свое бегство чем-то вроде шутки. Они взбил матрас и накрыл его одеялом так, что это стало походить на спящего человека. А потом, чтобы было еще больше сходства, взял с тумбочки электрический ночник с красным декоративным маслом и, положив его на подушку, прикрыл краешком одеяла — теперь кукла выглядела точь-в-точь как настоящий человек.
— Ну и отлично, — произнес Джек вслух и, еще раз оглядевшись и ощупав содержимое карманов, бесшумно выскользнул за дверь.
Между тем Грейс появилась в комнате спустя полминуты. В свете торшера она разглядела лежавшего на кровати человека и вздохнула. Теперь она наверняка знала, что он не опасен, ведь она чувствовала каждое его движение, каждый вздох и стук сердца. Она точно знала, на что он был способен и сколько у него оставалось сил, а их оставалось совсем немного.
Вскинув пистолет, Грейс сделала четыре выстрела вдоль спины жертвы, а затем, немного погодя, сделала контрольный в голову и брезгливо зажмурилась, когда красноватая масса залепила всю стену возле кровати.
Опустив пистолет, Грейс достала из кармана халата телефон и, набрав номер, произнесла:
— Все сделано…
— Точно? — усомнились на другом конце связи.
— Тебе нужны подробности? Ну изволь, вся стена возле его кровати заляпана красным месивом… Такая картина тебя впечатляет?
— Ладно, можешь уходить.
— Ну спасибо.

85

Преодолевая крутой, ухабистый склон, трейлер буксовал на сырой траве, а его пассажиры, цепляясь в салоне за поручни, ожидали, когда машина заберется на холм.
Они добирались сюда двое суток. Сначала на авиалайнере до Ловенбрея, а потом на этом арендованном трейлере, который не был рассчитан на восьмерых взрослых мужчин, и в дороге было тесновато.
Машина выровнялась и, проехав еще немного, остановилась. Двигатель заглох, водитель выглянул в салон и сказал:
— Все, босс, приехали. Навигатор выдал «ноль»…
— Спасибо, Зигмунд, — кивнул седовласый джентльмен в охотничьей куртке и вельветовой шляпе с медной пряжкой на тулье. Он поднялся со скамьи, одернул куртку и, повернувшись к своим людям, указал пальцем на двух из них:
— Рауль и Лозе — за мной, остальным ждать здесь.
Повернувшись, он вышел в открытую водителем дверь, первым ступив на влажную траву и вдохнув насыщенный сыростью воздух.
Было раннее утро, и солнце еще не успело испарить сгустившийся за ночь туман.
Рауль и Лозе встали рядом с начальником и стали осматривать окрестности в бинокли.
— Я вижу этот Нур… Только там туман и ничего особенно не разглядишь, — сказал Лозе.
— Придется ждать, сэр, — заметил Рауль.
— Подождем, — сказал седой джентльмен и вздохнул. Ему хотелось поскорее начать ориентировку и объявить начало поисковой операции, ведь он был связан приказом и вполне определенными сроками. — Скажи ребятам, пусть выйдут и разомнутся, а то у них рожи такие кислые, словно их тухлой колбасой накормили.
— Да, сэр, — кивнул Лозе и, сунув голову в трейлер, объявил: — Можно выйти, но далеко от транспорта не отходить.
Бойцы радостно загомонили и стали выходить наружу, но угрюмый вид холма, пожухлая трава и туман подействовали на них отрезвляюще и приглушили их голоса.
— Там внизу — что за город?
— Это Нур.
— Ни одного высотного здания.
— Тебе же сказали — Нур. Совсем маленький городок.
— Наверно, даже баб нет.
Сказавший это боец тотчас почувствовал на себе взгляд и, обернувшись, виновато улыбнулся:
— Извините, сэр, это шутка.
— Я так и понял, Перкинс. А теперь, если вы закончили любоваться местными пейзажами, полезайте обратно в коробку, и я проведу предварительный инструктаж.
Бойцы стали нехотя забираться в трейлер, Рауль и Лозе поднялись по ступеньками последними, опередив лишь полковника Вольфа. Именно под этим именем его знали новые бойцы группы, хотя подозревали, что зовут его как-то иначе, поскольку он не всегда откликался на это имя.
По крайней мере — недостаточно быстро.
Оглядевшись еще раз, Вольф зашел внутрь и закрыл за собой дверцу.
— Давайте располагайтесь ближе к столику, кто сможет, — сказал полковник, протискиваясь к окну, где сел на некое подобие узкого дивана, хотя по жесткости тот соперничал с деревянной скамьей.
— Итак, господа, я обещал вам прояснить ситуацию с нашим заданием, когда мы прибудем в навигатор «ноль». И вот мы прибыли, — сказал полковник, снимая шляпу и приглаживая волосы. — Цель нашей операции — человек. Но не ликвидация его и даже не похищение, а всего лишь разговор. Этот человек нам очень нужен, но расстались мы с ним…
— Кто «мы», сэр, можно уточнить? — поднял руку Лозе.
— Да, я уточню. «Мы» — это я и он. С этим человеком я расставался в ситуации, прямо скажем, хреновой и для него, и для меня. Мы думали, что больше и не увидимся, но позже все изменилось — вы об этом уже знаете, поскольку были набраны по новому приказу. Ситуация изменилась, и мне пришлось собирать многих из вас, тех, кого знал лично, и тех, кого мне рекомендовали.
— Еще вопрос, сэр, — поднял руку Рауль. Полковник не сомневался, что Рауль с Лозе намеренно распределяли вопросы, чтобы не подставляться перед начальством по одному. Что ж, это была верная тактика. В свое время Вольф и его сослуживцы ею неоднократно пользовались. Это как мельтешение мелких животных перед хищником, чтобы у него не оставалось времени выделить кого-то одного.
— Задавай свой вопрос, — кивнул полковник.
— То есть, сэр, лично вы подойти к нему на улице не можете?
— Не могу. Поскольку, полагаю, он сразу попытается меня убить.
— Он носит оружие?
— Я уверен в этом. Здесь довольно запущенные территории, люди живут бедно, правительству до них нет никакого дела. Поэтому полно разных банд и местных мафиози, и значит, люди, которые могут позволить себе оружие и умеют им пользоваться, носят его с собой. А наш камрад пользуется им очень хорошо.
— А если к нему подойдете не вы, сэр? — спросил Лозе.
— А как ты себе это представляешь? Он нюхает воздух не хуже тебя. Ты только подумаешь приблизиться к нему, а он уже достанет пистолет. К тому же это его территория, он знает здесь все — звуки, запахи, акцент, речевые обороты, марки алкоголя и так до бесконечности. А у нас на внедрение в его мир совсем нет времени, поэтому готовьтесь к тому, что он вычислит вас с полуоборота.
— Но тогда мы изначально должны работать под приезжих, — продолжил Лозе.
— Конечно, — согласился полковник. — Это для нас лучший вариант. Но, даже подкатив в качестве приезжего, вы не можете вот так с ходу сказать: «Вам привет от вашего старого друга…», потому что тогда он может посчитать, что это ловушка.
— Значит, нужно придумать какой-то смешанный план, так, сэр? — поинтересовался Перкинс.
— Да, Перкинс. Но не советую тебе включать в него баб.
— Я и не надеялся, сэр. Я просто подвел итог вопрос и ответов.
— А с чего начать, сэр, с места его проживания? Это ведь самое основное. Где он живет — в городе?
— Нет, Лозе, это парень живет на пустоши. Вам это ни о чем не скажет, но здесь люди живут не только в городах и деревнях, но и еще на пустошах — долинах, образовавшихся после ударов ящерного оружия.
— Вот так штука! — покачал головой Перкинс.
— Именно так, только случилось это столетия назад, поэтому никакой радиации нет и подавно.
— Значит, нужно подъезжать к нему с нескольких направлений, так, сэр? — спросил Рауль.
— Увы, этот вариант не подходит. Он снайпер, и пустошь для него идеальное место обитания. Он видит всех и всех контролирует, а если захочет, положит хоть целый батальон.
— Сплошной позитив, — покачал головой низкорослый боец по имени Марш. В подразделении он был сапером.
— Значит, брать только в городе, — продолжил Рауль. — А он там бывает?
— По нашим сведениям, раза три в неделю он наведывается в город. Но тут есть еще одно ограничение — его нельзя бить по голове. После ранения у него остался так называемый неизвлекаемый осколок. Этот парень может пробежать двадцать километров с нагрузкой, и ему ничего не будет, а потом чихнуть вечером перед ТВ-боксом и умереть. Вот такие дела.
Бойцы загомонили и стали покачивать головами. Это было очень сложное задание. С одной стороны, требовалось захватить очень опасного человека, а с другой, брать его можно было только в «мягких рукавичках» — ни ударить, ни оглушить.

86

Весь предыдущий день Ферлин потратил на переборку привода своего автомобиля. Оба дизеля работали как часы — триста лет назад делали хорошие двигатели, но вот электронный редуктор постоянно сбрасывал обороты, Ферлин уже сто раз пожалел, что использовал эту новую технологию.
В конце концов электронику пришлось убрать и вернуть механический редуктор. При этом вернулись шум и вибрации, зато с тягой проблем больше не возникало — машина четко отзывалась на педаль газа, и Ферлин снова мог получать удовольствие от езды.
В этот раз он спешил в Нур, чтобы доделать систему сигнализации в новом доме мистера Мальжица. Тот прибыл в Нур три месяца назад в качестве нового управляющего Зальц-банком — самого большого банка во всей округе, и ему не понравился ни один из тех домов, что ему предлагали.
Мальжиц решил, что сам построит дом, какой ему нужен, заказал проект и начал строительство, но в Нуре было мало хороших специалистов, потому что никакого строительства здесь почти не велось.
Когда дело дошло до проводки электричества, связи и охранной системы, вспомнили о Ферлине. Глава многодетной семьи, которому Ферлин чинил всякую утварь, случайно оказался давним знакомым Мальжица и порекомендовал ему Ферлина как мастера на все руки. Тот пригласил Ферлина на просмотр, еще не будучи уверен, что этот человек ему подойдет, но, увидев, на каком автомобиле тот приехал, и с интересом его осмотрев, понял, что нашел такого специалиста, какой ему требовался.
Так Ферлин получил работу на несколько месяцев и два-три раза в неделю выезжал в Нур, чтобы вслед за строителями провести какой-то этап работы — пробросить в нишах провода, поставить скрытые стеновые датчики, тепловые редукторы, чтобы позже, когда дом будет построен и на стены ляжет отделка, осталось лишь соединить все системы воедино.
Совсем недавно нечто подобное он делал для матери Джека. Она построила просторный дом с двумя теплыми сараями, но электропроводку положили плохо, и от сырости случались замыкания. А однажды ударило током козу, и она два дня лежала в углу и ничего не ела.
Клара обратилась к Ферлину, и он заменил все электроснабжение по самым новым стандартам, благо она могла купить какое угодно оборудование, ведь Джек присылал ей достаточно денег.
Ферлин посмотрел в зеркало заднего вида и вздохнул. Нур не был большим городом, но он не был и маленьким. В нем можно было затеряться, спрятаться, уйти от погони и в то же время четырежды за день встретить один и тот же знакомый автомобиль.
Вот этот серый «Мюррей» тащился за Ферлином с самой окраины. Он исчезал в переулках, притормаживал на перекрестах, якобы отставая, но вскоре снова оказывался где-то неподалеку, и Ферлин сразу его узнавал.
Машина была заметная, из единственного прокатного бюро города. На таких катались только приезжие, местным цены проката были не по карману.
Ферлин остановился у кафе «Лотос», где иногда выпивал стакан чаю с черствой булочкой, и позади него снова припарковался «Мюррей», но уже бутылочного цвета, хотя из той же прокатной конторы.
Ферлин вышел из машины и, поправив шляпу, направился к входу в кафе. Краем глаза он видел, что из бутылочного «Мюррея» никто не выходит — водила вцепился в руль и сверлил Ферлина взглядом. Тому пришлось зайти в кафе и занять свое излюбленное место возле искусственной пальмы с запыленными листьями.
— Добрый день, сэр, что будете заказывать? — спросил его знакомый официант.
— Чай и булочку. Причем свежую…
— Свежую? — не поверил официант. Он знал, что этот клиент прижимист и никогда не тратит денег зря. Чай из гранул без сахара и черствая булочка из магазина в центре, откуда кафе обычно получало все необходимое, — вот и весь заказ.
— Нет! — поднял руку Ферлин. — Чай листовой — с сахаром! И пирожное давай — самое свежее, я проверю!
— Как скажете, сэр, — поклонился официант и попятился к кухне. — Пирожное, так пирожное. А какое прикажете — безе или с кремом?
— Подай самое лучшее! Я сегодня намерен у вас позавтракать!

87

Официант ушел, Ферлин снял шляпу и положил рядом на стул.
Итак, что же получается? За ним определенно увязался «хвост», но кому понадобился отставной инвалид» чтобы тратиться на слежку?
Ферлин перебирал варианты и так, и эдак, но у него ничего не складывалось. Он давно не стрелял по беспилотникам, не собирал минатурит, не участвовал ни в каких сколь бы то ни было заметных работах. Ну кому он мог понадобиться?
— Вот же ж зараза… — произнес он вслух и хлопнул по столу. — Даже интересно.
Может, это Джек где-то там в неизвестности подписал его на какое-то дело? Но на какое? Что такого мог рассказать Джек, если уж дать волю фантазии, чтобы за инвалидом корпоративной войны выслали кавалерию?
Появился официант и поставил перед Ферлином высокий бокал с прозрачным янтарным напитком, где запоздалые чаинки все еще падали на дно.
— А это ваше пирожное, сэр. «Трюфель Дюбуа», — добавил он, ставя на столик блюдце с основным заказом.
— Как-как? — переспросил Ферлин.
— «Трюфель Дюбуа». Безе с ореховой крошкой…
— Ни хрена себе… — покачал головой Ферлин. На службе ему приходилось есть в самых разных заведениях, в том числе и пирожные, но здесь, в Нуре, пирожное считалось нерядовым событием. Помнил Ферлин и коньяк «Ломбарди», а еще дешевую перегонку «Фрутис-два». От нее немели ноги и в глазах сверкали голубоватые искры. Наверное, потому и запомнил — «Фрутис-два».
Вкус пирожного оказался выше всяких похвал. Ферлин ожидал какого нибудь подвоха — неразгрызаемых кусков дерева, сахарных кристаллов, но нет, все было как в нормальном заведении за двести миллионов километров от Нура. Только удовольствие и никаких разочарований.
— С вас два с половиной ливра, — произнес официант, появившись в нужный момент.
За такой счет в Нуре могли запросто набить морду, но Ферлин сам попросил всего самого лучшего, поэтому, не кривляясь, отдал деньги и надел шляпу.
Между тем расклад на улице совсем не изменился. Бутылочный «Мюррей» караулил у кафе, а давно примелькавшийся Ферлину серый стоял в ста пятидесяти метрах впереди, у лавки с одеждой секонд-хенд.
Как-то раз Ферлин купил себе там рабочие штаны, и они до сих пор ему верно служили.
Забравшись в машину, он завел дизели и полминуты раздумывал над создавшимся положением. Обычно «хвосты» мало что знали о цели слежки, их нанимали через цепочку посредников, поэтому толку от разговоров с ними было немного, но других враждебных проявлений заметно не было, следовало использовать хотя бы этот вариант.
«Ну кому нужен весь этот маскарад?» — снова подумал Ферлин и, покачав головой, тронул машину. И тотчас бутылочный «Мюррей» тоже отошел от обочины.
«Дешевые артисты, — подумал Ферлин. — Глупые и дешевые…»
Прибавив газу, он проскочил мимо серого «Мюррея» и, свернув направо, углубился в самый старый и почти заброшенный квартал, где жили только отчаявшиеся бедняки, у которых нечего было брать, или любители острых ощущений, отстаивавшие свою территорию с дробовиком в руках.
Притормозив у обшарпанного трехэтажного здания, украшенного веревками с застиранным бельем, Ферлин выбрался из машины и вошел в подъезд.
Тотчас мимо проехал серый «Мюррей» и покатил в конец улицы, а бутылочный остановился, не доезжая до подъезда метров двадцать.
Ферлин видел это, и его все устраивало.
Поднявшись на второй этаж, он постучал в одну из дверей, и вскоре к нему вышла хозяйка жилища.
— О, Ферлин, как же давно тебя здесь не было! Соскучился по моему горячему телу, красавчик?
Ферлин едва сдержал вздох. Еще год назад он пару раз навещал эту жрицу любви, но тогда она была очень хороша. А теперь — отвисшая грудь, серая кожа, отекшее лицо. Дешевый алкоголь и просроченные таблетки в качестве дополнительного бонуса сделали свое дело.
— Я дам тебе один ливр, если ты согласишься подыграть мне, Зита…
— Под… играть? Ты хочешь, чтобы я что делала?
Зита повидала разное, о чем свидетельствовали пара шрамов на лбу и щербинка от выбитого зуба, но тут она чего-то не понимала.
— Что-то я не въехала, Ферлин, как ты хочешь, чтобы я сделала?
— Ты должна выйти на улицу и станцевать перед зеленым автомобилем.
— Танец? — не поняла она.
— Танец, Зита, танец. Какой угодно. На полминуты, понимаешь?
— Понимаю. Ты хочешь тиснуть его борсетку, правильно?
— Правильно, — кивнул Ферлин.
— Тогда давай два ливра или бери в долю…
— Хорошо, получишь два ливра.
— Вот это по-нашему, чувак. Подожди здесь, я пойду шорты надену… сексуальные… Без шорт это не танец, правильно?
— Это точно, — согласился Ферлин и проверил револьвер. Барабан крутился, патроны были на месте — самое время для танцев.

88

Скорее всего, «ночная жизнь насекомых», которой она жила, Зиту не устраивала. Иначе как было объяснить этот каскад страсти и общей неудовлетворенности, который она уместила в короткий, секунд на сорок, танец, за время которого Ферлин успел обойти бутылочный «Мюррей» и почти беззвучно забраться на заднее сиденье.
Водитель дернулся было, но Джек схватил его за кадык и ткнул в затылок ствол револьвера.
— Кто это?! — испуганно пискнул несчастный.
— Не шуми, — посоветовал Ферлин, и они вдвоем какое-то время еще наблюдали танец ошалевшей от творческой свободы проститутки, пока она не устала и не подошла к машине.
— Давай деньги, Ферлин!
— Отдай ей, — сказал Ферлин, передав водителю два ливра. Тот беспрекословно высунул руку в открытое окошко, и счастливая Зита убежала в свой гадюшник.
— Сэр, вы Ферлин Кокс? — с трудом проговорил водитель.
— Допустим…
— Тогда я к вам…
— Разумеется, ко мне, иначе бы не волочился хвостом.
— Я могу говорить, сэр?
— Был бы счастлив послушать тебя, приятель, — ответил Ферлин, слегка удивленный такой готовностью.
— Нас сюда прибыла целая команда, сэр, и все только для того, чтобы организовать разговор с нашим командиром.
— Глупость какая. Что мешает вашему командиру лично обратиться ко мне?
— Он сказал, что при встрече вы можете его запросто пристрелить.
— Вот как? Ничего себе заявленьице. И кто же твой командир, приятель?
— Полковник Вольф.
— Никогда о таком не слышал. Хотя…
— Да, сэр, мы с вами можем знать его под разными именами.
— Согласен, скорее всего, это Шепард. Это единственный человек, в которого я мог бы выпустить весь боезапас, ни о чем не спрашивая. Как он выглядит?
— Седой джентльмен лет пятидесяти восьми. Носит шляпу с обвисшими полями.
— Шепард, — сказал Ферлин, и какое-то время они молчали.
— Все действительно так плохо, сэр? Нет никаких шансов даже переговорить? — спросил водитель «Мюррея».
— Не знаю, приятель, — ответил Ферлин, вспоминая свой последний разговор с Шепардом. Ферлин тогда потребовал у него, чтобы ему оплатили операцию по извлечению осколка, но тот лишь посмеялся в ответ, сказав, что у корпорации на дураков денег нет.
«Радуйся тому, что у тебя будет пенсия, придурок. Моя бы воля, отправил бы тебя домой пустым…»
Позже, анализируя слова Шепарда и его интонацию, Ферлин понял, что у его командира не было возможности что-то изменить и он скрывал за этой отчаянной грубостью собственное бессилие.
— Знай, Шепард, если мы когда-нибудь встретимся, я снесу тебе башку, невзирая на последствия.
— Правда? Ну так знай, щенок, что я снесу твою башку еще до того, как ты попытаешься достать пистолет!
Такими были их последние слова перед расставанием, и немудрено, что Шепард не решился появиться перед Ферлином.
— Ну и что ему надо? — спросил Ферлин после паузы.
— Он собирает старую команду. Пара человек из наших были с ним раньше.
— Назови их…
— Лозе и Рауль.
— Как зовут Лозе?
— Рудольф. Он коротко стрижется, но все равно видно, что рыжий.
— Рыжий Лозе… — повторил Ферлин и усмехнулся. — Но я не могу служить, и Шепард это знает.
— Ты про осколок?
— Он вам и это рассказал?
— Ну да… Слушай, ты не мог бы слегка ослабить пальцы? Горло саднит…
— Хорошо, — сказал Ферлин и совсем убрал руку с горла водителя.
— Вот спасибо! — поблагодарил тот. — Он рассказал нам про твой осколок, сказал, что бить тебя нельзя, что можешь загнуться в любой момент… Извини.
— Ничего, что есть, то есть. Поэтому вы и полезли в открытую?
— Ну а что было делать?
— Ладно, скажешь Шепарду, чтобы сегодня часикам к шести один приезжал к моему дому… Стрелять я не буду, очень уж интересно, что он такое придумал, что решил в наши пустоши сунуться… Бывай, камрад!
— До встречи, Ферлин.

89

Покачиваясь на болотных кочках, серый «Мюррей» неспешно двигался в сторону дома Ферлина, а тот, вооружившись своей бронебойной винтовкой, смотрел в прицел, щелкая настройками, чтобы определить — один человек в машине или где-то в багажнике скрывается целая команда.
Как будто это был Шепард. Та же седая шевелюра, только теперь уже почти белая, и, наверное, тот же презрительный излом рта. Для Ферлина все еще оставалось загадкой, с чего вдруг Шепард явился сюда, ведь вояж на провинциальную планету был делом недешевым. А уж путешествие от Ловенбрея до Нура, по мнению Ферлина, и вовсе лишалось всякого смысла.
Машина остановилась у ворот, и Ферлин вышел навстречу гостю. Он сразу решил, что не будет вспоминать старое, ведь времени прошло много, а Шепард ради встречи с ним проделал немалый путь.
Ферлина разбирало любопытство.
— Привет, Кокс… Это и есть твой дом? — спросил Шепард, выходя из машины.
— Да, командир, здесь я живу. Неплохое жилье для инвалида в этой дыре, ты не находишь?
— Будешь обыскивать? Я совсем пустой.
— Буду, Джордж, ведь ты учил меня никому не верить.
— Да, учил, — согласился Шепард и поднял руки, чтобы Ферлину было проще его проверить.
На Шепарде действительно ничего не было, но Ферлин заглянул в его машину и даже проверил багажник — все было чисто.
— Ну проходи, — сказал он, открывая ворота.
Гость прошел во двор и остановился, чтобы сделать хозяину пару комплиментов.
— Большой двор-то…
— Да, земли здесь много, только желающих обосноваться — не очень.
— Я видел новенький дом в полутора милях к северу.
— Сосед мой, Джек Стентон, присылает матери деньги со службы. Вот она и построилась, а раньше в железном ромбе жила, как и все здесь…
— И ты в ромбе?
— И я. Только мой ромб побольше будет и полегче. Все же алюминий.
— Да, вижу, что алюминий. И много сэкономил?
— Тысячи полторы ливров. По здешним ценам едва ли не полдеревни.
— Да, я это заметил, — кивнул Шепард, направляясь к диковинному автомобилю. В Нуре такие авто были не редкость, но Шепард в Нуре не жил, и ему такая машина была в новинку.
— Неужели сам собрал?
— Сам, командир. Правда, движки мне сосед подкинул — Джек Стентон.
— М-да. Два дизеля, говоришь?
— Два, командир.
— И как же ты их соединил?
— Но ты же знаешь, Джордж, что я был еще и механиком.
— О да! Хорошим механиком. Твой старшина обещал мне морду набить, если я тебя к себе переманю.
— Но ты не испугался.
— Испугался, конечно, но полагал, что я с ним больше не встречусь.
Они засмеялись, и это разрядило обстановку.
— Знаешь, Ферлин, давай я сразу все кучей выложу, а то мы с тобой как две девственницы — ни спереди, ни сзади…
— Годится, Шепард.
— Ну, дело было так — я наобещал вам всяких прелестей и денег до потолка, а потом дела у корпорации пошли хуже, и перед нашим расставанием меня вызвали в штаб и сказали, чтобы я заткнулся, если хочу получить в пенсию хоть что-то. Вот я и выступил перед вами — перед каждым в отдельности. Тебе досталось больше — ты был инвалид, и тебе требовалась операция, но денег не было. Вот я и отбрил тебя по-злому, чтобы слезки не наворачивались. Думал, больше не увидимся.
— Увиделись.
— Увиделись, — согласился Шепард. — Сам понимаешь, я сюда перся, не чтобы покаяться, хотя и это стоит денег.
— Понимаю.
— Хочу, чтобы ты снова со мной поработал. Сначала поедешь в госпиталь, там сделают легкую операцию — даже без общего наркоза, потом две недели реабилитации, и ты здоров, как бык, хоть на колбасу, хоть на фрикадельки. Что скажешь?
— Пойдем, я тебе дом покажу.

90

В доме Ферлина Шепард приходил в восторг от каждой вещи:
— О, Ферлин! Это же бронзовый крючок! Ему, наверное, лет двести?!
— Семьсот, командир…
— Семьсот?! — поражался Шепард, оборачиваясь и ожидая увидеть усмешку, но Ферлин был совершенно серьезен. Все, чем жили люди пустошей и самого Нура, приезжим казалось фантастикой.
— Но эта кофемолка, Ферлин! Черное железо, латунь, эмаль! Неужели и ей семьсот лет?
— Нет, сэр, всего лишь триста. И работает она от маленького двигателя внутреннего сгорания…
— Кофемолка от бензинового движка?
— Ну, это большая кофемолка, сэр, на ней мололи на всю роту разом, а к завтраку и на весь батальон. А насчет привода — да, двигатель в одну четверть киловатта.
— Просто фантастика, — покачал головой Шепард, ощупывая древнюю вещицу. — Неужели бензиновая, Ферлин?
— Да, сэр. У меня полно таких артефактов, ведь я живу на разломе погибших цивилизаций.
— Значит, это не брехня, Ферлин? Я читал об этих твои пустошах, так там такого нагородили, что я напрочь отказался верить в подобную глупость. Атомные бомбы, подземные хранилища и все такое прочее.
. — Не брехня, сэр. У меня в доме даже ложки откопаны из чьего-то буфета. А сортир — один в один с генеральского пункта полевого отдыха. Но костей генеральских, врать не буду, найдено не было.
— Ужас какой… — произнес Шепард. — Много я видел всякого, да ты знаешь, чего тебе рассказывать, но теперь, Ферлин, мне прямо как-то не по себе. Вещи остались, а людей — нет.
— Бомба всех положила.
— Необязательно сразу бомба. Сначала они дрались, завоевывая тактическое преимущество, а потом у кого-то не выдержали нервы и бац — бомба! А самое главное, что мы об этих войнах ничего не знаем. А то, что написано в официальных учебниках, — полная туфта.
— Точно? — не поверил Ферлин.
— Точно, приятель, точно.
Шепард подошел к окну и выглянул во двор.
— У тебя здесь не двор, а какой-то механический завод.
— Но вы же видели мой автомобиль, сэр. Если бы не было всех этих станков, я бы его никогда не собрал. Ну и потом, все это оборудование само в руки идет — люди откапывают и продают. Многие станки даже еще в заводской смазке.
— Правда? — поразился Шепард.
— Правда. Только от времени она каменеет, снимать ее приходится стамеской.
— Чего только не узнаешь, наведываясь в такие места…
— Далекие? — улыбнулся Ферлин.
— Не просто далекие, а даже… — Шепард замолчал, подыскивая сравнение. — Как будто погружение в мутные воды какого-нибудь озера. Как в Баканере, помнишь?
— О да… Кофе будете?
— Да, кофе буду. Кофе я люблю.
Шепард отошел от окна и сел в кресло, затем привстал, ощупал сиденье и погладил отшлифованные перильца.
— Надеюсь, кресло не от генералов прошлого?
— Нет! — крикнул Ферлин из другого помещения. — Это я сам делал, сразу после установки дома!
Вскоре хозяин вернулся, держа в руках две фаянсовые кружки, от которых пахло кофе и немножко — гвоздикой.
Ферлин подал Шепарду его кружку, рядом поставил блюдце с колотым сахаром.
— М-м-м! Какая прелесть! Я слышал о таком сахаре, но ни разу не пробовал! — признался тот и, забросив в рот маленький кусочек, стал осторожно его разгрызать, а затем попробовал кофе.
— Интересный вкус. Какой-то особый сорт?
— Нет, просто оно просроченное.
— Просроченное? — удивился Шепард, заглядывая в кружку с таким видом, словно ожидая увидеть там жука.
— Да. Но у меня есть несколько способов, как его восстановить. И как будто получается…
— Получается, — кивнул Шепард и снова попробовал напиток. — Вполне приличный кофе. А насколько он просрочен?
— На три сотни лет, я думаю…
— О! — воскликнул Шепард и даже закашлялся. — Ты не шутишь?
— Не шучу. Там на упаковке указаны дата выработки, название компании и номер военного склада, где все оно хранилось.
— Уфф, Ферлин! От тебя одни потрясения, — покачал головой Шепард и вернулся к колотому сахару.
Ферлин присел на стул и молча пил свой кофе, ожидая, когда Шепард заговорит. Приличия ими соблюдены, самое время перейти к делу.

91

Шепард допил кофе, поставил кружку на стол и смахнул с колен сахарные крошки.
— Хороший у тебя дом, Ферлин. С одной стороны — какой-то ангар просто, а с другой — в нем уютно.
— Спасибо, сэр.
— Пожалуйста, приятель. Ну так что, бросишь всю эту красоту, чтобы снова почувствовать себя настоящим кавалеристом, а не военным пенсионером?
— Жалко все бросать, ведь по гаечке, по болтику собиралось.
— Всегда надо чем-то жертвовать, ты это знаешь. Помнишь, как я тебя из механиков к себе перетаскивал? Ты тогда тоже плакался, что без своих роботов и железок с гаечными ключами жить не сможешь.
— Помню, — улыбнулся Ферлин.
— Небось потом сто раз пожалел, когда осколок получил?
— Было дело, — вздохнул Ферлин.
— Ну а теперь есть возможность и от осколка избавиться, и хорошо заработать. К тому же, знаешь ли, у меня сложилось впечатление, что ты вроде как заскучал.
Ферлин не спешил возражать, он только пожал плечами, прислушиваясь к своим ощущениям. Неужели ему и правда скучно? Получалось, что скучно. А вся его активная деятельность — покупка железок, восстановление механизмов и их последующая продажа, все это было лишь средством заглушить скуку.
Когда здесь был Джек, было проще. Но он уехал, и в пустоши повисла тишина. Потом мать Джека стала строить дом, и Ферлин ежедневно приезжал смотреть, как идут дела, давал ей какие-то советы, рекомендации. Однако работу исполняли наемные рабочие, а Ферлину применения так и не нашлось. Спасибо хоть проводку криво положили, пришлось ее потом переделывать, а дальше все та же скука, скука, скука.
— Ну и у кого денежки завелись? У Аркона, Тардио-на или Барнурский союз получил новый кредит?
Шепард загадочно улыбнулся и потянулся к нагрудному карману, где у него обычно лежали сигареты, однако вместо сигарет достал початую плитку шоколада, отломил кусок и положил в рот, а другой бросил Ферлину.
— Курить, что ли, бросил?
— Завязал, — махнул рукой Шепард. — Иногда балуюсь под коньячок сигарой, но это совсем другое.
— Другое, — согласился Ферлин.
— Так вот, дружище, ни первое, ни второе и ни третье. Нас контрактует министерство обороны — без дураков!
— Вот это да! — не удержался Ферлин. Он ожидал чего угодно, только не этого.
— Так-то! — расплылся в самодовольной улыбке Шепард. — А у тебя коньячку нет?
— Нет, Шепард. Коньяк здесь дерьмовый — из водорослей и жженого сахара. Но есть спирт на рябине…
— Настойка, что ли?
— Настойка. Тут за холмами на дюнах растет настоящий лес, там этого добра навалом. Недавно стали расти березы и рябина, так я сразу набрал ягод, чтобы настойку сделать.
— Ну хорошо, угости, пожалуйста, я настойки на рябине не пил ни разу. На киви пробовал, на морковном жуа, на смородиновом эспарцете и желтой малине. А вот на рябине — не довелось.
Ферлин поднялся, и в этот момент у Шепарда запиликала рация.
— Да, слушаю! — ответил он, выставляя прием на полную громкость.
— Как у вас дела, сэр?
— Хорошо, Лозе. Пьем кофе, вспоминаем былое… Ты помнишь Лозе, Ферлин?
— Помню. Привет Рыжему…
— Ты слышал, Рыжий? — спросил Шепард и рассмеялся.
— Да уж слышал, — ответил тот. — Ему тоже привет. Будем ждать вашего сообщения, сэр.
— Хорошо, как поеду обратно — свяжусь. До связи.
Ферлин вышел и вскоре вернулся с настойкой и горстью ягод.
— Это рябина? — спросил Шепард.
— Да, — подтвердил Ферлин.
Шепард подержал в руках ягоды, но, так и не попробовав, принял из рук хозяина стопку наливки.
— Ну что, Ферлин, выпьем за твою и нашу новую жизнь. Ты не против?
— Не против, сэр.
— А дом свой не продавай, он хоть и несуразный с виду, но уютный…
— Не буду. Сдам его кому-нибудь из знакомых, есть у меня парочка вариантов.
— Вот и правильно. Ну — будем!
— Будем, — кивнул Ферлин. Они чокнулись и выпили.

92

Ферлин стоял на большой остекленной веранде и смотрел в пропасть, куда с узкого, затянутого туманом плато низвергался маленький водопад.
Говорили, будто на плато настоящие джунгли, на которые и оседает туман, снова превращаясь в воду.
Когда выглядывало солнце, Ферлин, напрягая зрение, пытался разглядеть эти джунгли, но, видимо, они начинались далеко от края, а веранда госпиталя находилась чуть ниже по уровню.
— Я тоже подолгу смотрю на эту воду… — услышал Ферлин и, обернувшись, увидел пациента, с которым пару раз виделся в коридорах.
— Капитан Стамп, — сказал пациент, протягивая Ферлину руку.
— Ферлин Кокс, — ответил тот, отвечая на рукопожатие.
— Неужели гражданский?
— Пока да, — улыбнулся Ферлин.
— Нет, — покачал головой капитан Стамп, — я человека военного сразу различаю. Скорее всего, вы отставник.
— Вы правы, капитан, что-то вроде этого.
— А здесь как же? Неужели у нас настолько отставников жалуют? — не поверил капитан и огляделся, как бы говоря: такие хоромы не для списанных.
— Старый конь снова понадобился, вот и решили подлатать.
— Ну что же, значит, конь ценный, — резюмировал капитан, и они засмеялись.
— Так зачем же вы, капитан, смотрите на водопад?
— Все жду, что где-то там блеснет рыбка. Не может же речка быть без рыбы, вот я и думаю, разбивается она, падая вниз, или нет? Может, это какой-то особый вид?
Ферлин удивленно пожал плечами и улыбнулся. Ему такое и в голову не приходило.
— Так вы не рыбак?
— Нет, капитан, там, где я жил, никакой рыбы не водилось, мы ловили ленточных червей.
— Червей? — переспросил капитан, сморщиваясь.
— Да.
— Какой ужас. А что потом?
— Потом едят.
Капитан одернул пижаму, словно это был китель, и, махнув рукой, сказал:
— Давайте сменим тему, коллега.
— Давайте, — согласился Ферлин, невольно поправляя свою пижаму.
— Вы видели нашу завотделения?
— Не уверен, но, возможно, это та важная блондинка, которая гоняет несчастных санитаров?
— Да, это именно она! Зовут — Эванжелиста! Между прочим, капитан медицинской службы. Как она вам показалась? Вы видели, какая у нее походка? Окорока так и ходят, так и ходят!
И капитан Стамп, слегка прихрамывая, прошелся по веранде, показывая, как именно ходят окорока завотделением.
— А тебе давно операцию сделали? — спросил он вдруг, прекращая свой спектакль.
— Два дня уже как…
— Счастливчик. А мне еще два этапа предстоят. Ну ладно, может, еще встретимся… или ты выписываешься?
— Как доктора скажут.
— Ну — бывай. — Капитан пожал Ферлину руку и вышел с веранды. А тот постоял еще немного, анализируя только что произошедший разговор. Не слишком ли много он рассказал этому капитану? Вроде немного.

93

Проснулся Ферлин от резкого толчка. Открыв глаза, он увидел пожилого санитара, который исполнял здесь роль старшего сержанта.
— Две минуты до утреннего обхода, а ты спишь! Как это понимать?!
— А иди ты в задницу! — ответил Ферлин и покосился на прикроватную тумбочку, где у него лежал револьвер.
— Ну лежи, герой, сейчас главврач с комиссией явятся…
Сказав это, санитар ушел, а Ферлин потер лицо ладонями, потом сел и осторожно помассировал шею. Хоть операция и проводилась щадящими методами, но вчера он ворочался до полуночи — ноющая боль не давала уснуть. Можно было, конечно, попросить таблеток, но Ферлин старался их избегать, а когда ему предложили выбирать наркоз, вместо химикатов выбрал усыпление магнитным резонансом. Ему, как человеку, технически подкованному, этот способ был как-то ближе.
Быстро заправив кровать, Ферлин выскочил в ванную и, наскоро умывшись, вернулся к себе на койку за несколько секунд до появления главврача.
— Ага! — произнес тот, первым входя в палату.
Случись такая встреча в Нуре, Ферлин, не раздумывая, достал бы револьвер, уж больно разбойничьей была рожа у главного врача, хотя говорили, что у него два диплома.
— Ну что, милейший, есть какие-то боли, жалобы, неадекватные пожелания?
— Нет, сэр, все в порядке. Вечером и ночью шею немного потягивало, но обошлось.
— Таблеточку скушал? — уточнил главврач и почесал бороду с таким остервенением, словно его донимали насекомые.
— Нет, сэр, перетерпел.
— А зря, милейший, таблеточки надобно кушать. Их для того и производят, чтобы пациент улыбался двадцать четыре часа в сутки.
Сказав это, главврач начал что-то записывать в своем блокноте. В это время в палату вошла завотделением. Теперь Ферлин смотрел на нее во все глаза, недаром боевой капитан имитировал ее походку.
— Что скажете, коллега? — не оборачиваясь, произнес главврач.
— Он идет на поправку, сэр, — сказала капитан медицинской службы и, обойдя главврача, села на койку Ферлина.
— Прилягте, больной, — сказала она и легонько толкнула Ферлина в грудь. Пришлось лечь.
В палату вошли еще две медсестры, ничуть не хуже завотделением. В руках у них были планшеты, куда они заносили каждое слово главврача и завотделением.
— Видите хорошо? — спросила завотделением.
— Да, мэм. Вас я вижу хорошо, — признался Ферлин, чувствуя, как ее взгляд припечатывает его к подушке.
— А как у вас с аппетитом?
— Все ем, мэм. Пару раз спускался в буфет…
— Чего не хватает?
— Так прямо не скажешь, мэм. Первый раз купил лимон и сразу съел, а в другой раз — шоколадку.
— Хорошо, пациент. Вы идете на поправку.
— Как у него с основной физиологией, Эванжелиста? — задал вопрос главврач.
Ферлин и подумать не мог, что все случится так быстро. Рука завотделением забралась ему в штаны, да так решительно, что у него сбилось дыхание, прежде чем он смог сделать какие-то выводы.
— Физиология в норме! — сообщила завотделением, высвобождая руку.
— О, мэм! — простонал Ферлин. — Это так неожиданно!
— Всего лишь проверка, приятель. Завтра в одиннадцать выписка, а сегодня в двадцать один ноль-ноль заключительный тест. Не задерживайся там на ужине.
— Да, мэм, конечно! — пообещал Ферлин, после чего вся бригада дружно покинула помещение, дверь захлопнулась и в палате воцарилась тишина.
— Что это было, так вас разэдак? — спросил он, ни к кому не обращаясь.
Вдруг дверь снова открылась и показался вездесущий санитар:
— Через десять минут завтрак! Не забыл?
— Не забыл, — ответил Ферлин, переводя дух. Санитар ушел, а Ферлину подумалось, что он устал от этого госпиталя, хотя все здесь было приспособлено для комфортного пребывания. Даже одноместная палата.
Потом Ферлин сходил на завтрак, а после него на процедуры — водолечение и массаж. Затем были обед, игра в шахматы, чай на террасе и спор о возможностях эвакуационного тягача «прецдорф», о котором Ферлин знал едва ли не больше, чем кто-либо. В этом споре ему противостоял майор-механик, с которым они и провели целый час в яростной словесной баталии, пока не выяснилось, что отстаивали одну и ту же позицию.
После ужина Ферлин повалялся в палате, листая журналы, которые в изобилии водились на столах в холлах госпиталя. Потом задремал и очнулся оттого, что кто-то вошел в палату.
Открыв глаза, он сея ровнее, подбив под спину подушку. Ферлин помнил, что в девять часов будет последний тест и наутро его выпишут.
К нему подошла завотделением.
— Как себя чувствуешь, боец? — спросила она как-то совсем уж неофициально.
— Ничего, мэм, чувствую, что полностью здоров — шея почти не беспокоит.
Завотделением села на край кровати, скинула медицинскую шапочку, и длинные локоны волос упали на ее плечи.
— Подвинься, — хрипло сказала она, расстегивая халат.
— Что?
— Что слышал…
— Кажется, вас зовут Эванжелиста? — вспомнил Ферлин, отодвигаясь к стене.
— Для тебя просто Эва…
— Эва? Я запомню.
— А вот это совсем не обязательно.
Путешествовать Ферлин не любил, он по натуре был скучным домоседом, но теперь, после возвращения в солдатскую молодость, без особых трудностей провел четверо суток в пассажирском лайнере, наслаждаясь новыми ощущениями в одноместном номере на второй палубе.
До люкса оставалась всего одна палуба, там для вип-пассажиров открывались чудесные перспективы, но Ферлина это не интересовало. Он перенес бы этот полет и во втором классе, так что спасибо Шепарду за первый. Или он теперь Вольф? Да, просил называть его «полковник Вольф». Да, сэр. Простите, сэр. Разумеется, сэр.
Но и тут все было шикарно. Сортир с подогреваемой дужкой, до чего, кстати, он дома не додумался. Душевая кабина с розовым кафелем, хвойный шампунь, персиковое мыло. А еще бар в счет проезда — ликер, пиво, тиссовая двадцатиградусная водка.
На алкоголь Ферлин особо не налегал, хватало и того, что он чувствовал возвращение в большую цивилизацию. Стюарды здесь были великолепно вышколены, доброжелательны и всегда готовы дать хороший совет:
«Я бы порекомендовал вам желтое полотенце, мистер Кокс, оно значительно мягче, поскольку соткано из бамбукового волокна…»
«На четвертом канале стоит выбрать «соул», мистер Кокс. Другие музыкальные каналы просто несъедобны…»
О них остались бы самые лучшие воспоминания, если бы не этот дурацкий вопрос при посадке и высадке: это весь ваш багаж, мистер Кокс?
«Да, придурки, весь!» — так и хотелось ему крикнуть всякий раз. Ну откуда было взяться у Ферлина иному багажу, если у него не скопилось ни летних костюмов, ни демисезонных пальто, ни лаковых башмаков, ни
фетровой шляпы с металлизированным венчиком на тулье. Нету ни хрена! Нету! Только пять пар трехсотлетнего солдатского белья. Совсем нового, но трехсотлетнего. Носки из той же компании — двенадцать пар. Ботинки — уже посовременнее, купил в Нуре за восемьдесят ливров. По тамошним ценам, считай, из чистого золота, но Ферлин решил, что хватит жмотиться, все же в цивилизацию едет.
А вместо костюма опять исторический артефакт — мундир юнгмастера второго класса семисотлетней давности. Сохранность идеальная, искусственная шерсть темно-синего цвета, в нагрудных кармашках какая-то электроника, правда, неработающая. Для чего она, Ферлин так и не разобрался, там даже маркировка была ка-кая-то иная — фиг разберешь.
Он прозвонил схемы тестером, но из понятных нащупал только крохотный диод и два полупроводника. Еще, предположительно, попалась пара транзисторов, но это была капля в море, ведь разных элементов в схеме было более двухсот. Такое многообразие он списал на особенности инженерной мысли семисотлетней давности. Ну кто их знает, чем они там думали, когда катали такие схемы? Какова была их функциональность? Кому нужен был такой букет, если самые современные схемы обходились двадцатью тремя наименованиями различной калибровки? А там — целых двести! Куда бежать, спрашивается?
Собственно, по костюму у обслуги никаких вопросов и не возникало, выглядел он более чем достойно, а уж с черными ботинками за восемьдесят ливров и подавно. Но маленький чемоданчик шокировал всех: это весь ваш багаж, сэр?
То же спросил и носильщик, пришедший на конечной станции.
— Не дергайся, получишь чаевые независимо от размера, — успокоил его Ферлин. Носильщик заметил раздражение пассажира и извинился.
Рейс был проходной и на поверхность планеты не опускался. Ферлина скинули на орбитальном узле, и здесь его легкий чемодан оказался весьма кстати. Побегав по платформам среди шумной, суетной публики, он нашел подходящий челнок и отдал сорок ливров, чтобы его доставили в порт Джингли — крупнейший транспортный узел на планете Кимрон.
— Если хотите попасть туда сегодня, сэр, доплатите пятьдесят ливров, — посоветовал таксист, оборачиваясь к пассажиру.
— Чего? — не понял тот.
— Если вам хочется попасть сегодня — я спикирую и выхвачу минус полчаса, тогда мы прибудем сегодня. А если вам не к спеху, спешить не стану, но прибудем уже завтра, а это на сорок минут дольше.
— Обломись, парень, мне не к спеху, — сказал Ферлин. Таксист пожал плечами и, подавляя вздох разочарования, отшвартовался от причала и повел челнок согласно разрешенному регламенту — без спешки и с соблюдением правил.

95

В зале ожидания Джингли Ферлин совсем потерялся. Здесь одновременно находились двадцать тысяч человек, а потолок здания можно было рассмотреть только в бинокль, таким высоким был весь комплекс. Хорошо, что здесь хватало полицейских. Обратившись к одному из них, Ферлин спросил:
— Скажи, приятель, а где здесь двадцать восьмой сектор камер хранения? Меня интересует отдел восемнадцать тысяч пятьсот…
— Не знаю, друг, этот бардак такой большой, что все запомнить невозможно, — пожаловался полицейский. Потом высморкался в платок и добавил:
— Посмотрю-ка я электронный навигатор, так будет быстрее.
Достав из узкого кофра на поясе небольшую коробочку, он посмотрел на ее экран и сказал:
— Ага, понятно. Это здесь.
И указал на большое табло с перечнем транзитных рейсов.
— Вот там справа — выход. Видишь?
— Да, вижу, — кивнул Ферлин.
— Через него в следующий зал ожидания, и направо будет лестница вниз — на четвертый уровень. Там и находится двадцать восьмой сектор камер хранения, а в нем имеется отдел восемнадцать тысяч пятьсот… Я правильно понял, тебе нужен этот номер?
— Да, именно этот, — кивнул Ферлин. — Большое спасибо.
— Пожалуйста, приятель. А это что — весь твой багаж?
— Увы, — скривился Ферлин и пошел прочь. Не хватало еще, чтобы полиция поинтересовалась, что у него в чемоданчике, и нашла старый револьвер. Разумеется, Ферлину за это грозило лишь короткое разбирательство, ведь у него было удостоверение сотрудника министерства обороны, однако не хотелось попадать в неприятности в самом начале новой работы, это было непрофессионально.
— Рокфордское мороженое! Рокфордское мороженое, мистер! — услышал Ферлин, едва войдя в следующий зал.
— Что? — спросил он, поворачиваясь.
— Все перед вами, мистер, — улыбнулся ему пожилой торговец в белом фартуке и шапочке, указав на лакированную тележку, на которой в специальных углублениях стояли вафельные стаканчики с различной начинкой. Над мороженым вился дымок охлажденного воздуха, который подавал маленький трудолюбивый компрессор.
— О! — произнес Ферлин и покачал головой. От таких кулинарных красот он давно отвык. — Может быть, позже?
— Заходите позже, мистер, — кивнул торговец. — Я стою здесь до шести вечера.
Ферлин повернул направо и пошел к узкой лестнице, а к тележке мороженщика подошли мужчина и мальчик лет семи.
— Хочу «Дабл-с-кремом»! — потребовал ребенок.
— «Дабл-с-кремом» весит целый килограмм, Сибилл, — возразил отец. — Его берут на вечеринку или день рождения!
— Хочу сегодня день рождения! — капризно потребовал мальчик, но развязки этого спора Ферлин не услышал, он уже спускался по следующему пролету.
За первой лестницей была еще одна, а затем Ферлин увидел табличку с номером сектора.
— Ага, то, что нужно, — произнес он вслух и увидел молодую особу, перебиравшую клавиши справочного терминала и совсем забывшую про перекинутую через плечо сумочку. А рядом, незаметный словно тень, пристроился карманник, собираясь обчистить очередную жертву.
Ферлин мог пройти мимо, ведь влезать в вокзальные скан далы непрофессионально, однако его сельская натура не позволяла остаться в стороне, и он выбрал промежуточное решение — врезал мерзавцу по почкам и пошел дальше, а тот свалился на пол, корчась и пуская слюни.
— Помогите кто-нибудь, человеку плохо! — закричала девушка, которую карманник едва не обокрал.
«Это еще неплохо, — ухмыльнулся Ферлин, выходя к стойкам с однообразными металлическими ящиками. — Могло быть значительно хуже…»
Определив нужную ячейку, он по памяти набрал код и, открыв дверцу, с удивлением обнаружил маленький передатчик с огромной кнопкой приема.
— Але, это Ферлин Кокс. Как слышите меня? — произнес он в эфир, но в ответ раздались какой-то шум и обрывочные фразы.
«Ну-ка, давай одевайся скорее…»
«А деньга? Ты думаешь, я дура, да?»
«Вот тебе твои деньги и вали отсюда!»
Снова раздался грохот, потом скрежет и чье-то сопение.
— Але, подтвердите вызов, прием…
— Я Ферлин Кокс, как слышите меня?
— А! Все-таки приехали?
— Да, приехал.
— Тогда это…
Дальше был шепот:
«Да вон они, твои чулки — под стойкой… Одевайся же ты скорее… Маечка?.. Вот маечка… Это она?.. Давай вали отсюда…»
— Вы вот что, сэр, выходите из главного подъезда.
— Понял. Рацию с собой взять?
— Возьмите, я вас от главного входа наводить буду.
— Хорошо, уже иду.

96

Ферлин нашел указанный фургон аж на четвертом уровне в многоярусной стоянке.
Стукнув в дверцу, он подождал несколько секунд и собрался постучать снова, когда она приоткрылась и показалось лицо водителя с виноватой улыбкой.
— Вы Кокс, сэр?
— Да, это я.
— Извините меня, просто решил торпеду отмыть, а то, знаете ли, все время пыль да поездки… Заходите!
Ферлин забрался в кабину и перебросил через спинку свой небольшой чемоданчик.
— Это что, весь ваш багаж, сэр? — спросил водитель.
— Пасть захлопни, — пробурчал Ферлин, потом перевел дух и добавил: — Извини, просто в дороге растрясло, вот и срываюсь.
— Магнитная буря?
— Аномальный гравитационный удар четвертой категории. Даже экипаж был в шоке.
— Ничего себе, — покачал головой водитель, машинально проходясь салфеткой по панели приборов.
— Тебя как зовут?
— Августин, сэр…
— Значит, Гэсси? — попытался угадать Ферлин.
— Августин, сэр.
— Ну пусть будет так. Поехали уже, Августин, надоел мне этот Джингли, даже во рту пересохло…
— В бардачке есть жвачка — сливочная и мятная, — сообщил Августин и, заведя мотор, стал выезжать с парковки на пандус.
Ферлин открыл крышку бардачка и достал женские трусики.
— Это твои? — спросил он, демонстрируя находку.
— Вот дура! Говорил ей — ищи лучше! — воскликнул водитель, отчаянно вращая руль. — Прошу прощения, сэр, жвачка дальше…
Ферлин отбросил трусики в сторону и вскоре достал большую упаковку жевательной резинки.
— Вы меня начальнику не сдадите, сэр? — спросил Августин, когда они выезжали на загородное шоссе.
— По поводу женского белья?
— Нуда.
— Это не мое дело — носи, какое хочешь, — пожал плечами Ферлин, с усмешкой наблюдая за меняющимся выражением лица водителя. С одной стороны, тому хотелось внести ясность и сказать, что трусики не его, а с другой, он боялся привлекать к этой теме внимание.
— Может, кофе хотите? У меня за перегородкой кофейный автомат — с сахарным картриджем и коньячным ароматом!
— Спасибо, Августин, я съел большое мороженое, может бьпъ, позже…
— Отдохнуть хотите?
— Хочу, приятель, — кивнул Ферлин, пережевывая просроченную жвачку, которую Август, наверное, купил за четверть цены.
Ферлин откинул спинку сиденья и погрузился в дрему, невольно пропуская через себя все, что случилось с ним с самого утра.
Швартовка, улыбка на лице носильщика, полицейский и высокие потолки. А еще тележка мороженщика и чудесные образцы его продукции, дымящиеся от переохлажденного воздуха. Сливочное, медовое с малиновым и земляничным вареньем, а еще лимонное и «черный шоколад».
Когда Ферлин возвращался, он решил купить целых две порции, но продавец выглядел каким-то смущенным и уже не таким жизнерадостным.
— Чего изволите, мистер? — спросил он его как чужого.
— Две порции, приятель, — сказал ему Ферлин и вдруг обнаружил, что стоит на каком-то коричневом пятне.
— Что это? — спросил он, а побледневший торговец ответил:
— Это кровь, сэр, мальчик ударил мужчину ножом… Полиция увела их только что…
— Мужчина жив? — невольно вырвалось у Ферлина.
— Да, сэр, как будто это семейный конфликт. Но в полиции разберутся… Вы сказали, две порции?
— Теперь одну, — сказал Ферлин. — Одну порцию с шоколадом, пожалуйста. И немного перца…

97

До места пришлось ехать два часа, но Ферлин не скучал, он с интересом рассматривал странную, принятую здесь архитектуру. Все здания были какими-то вы-пухлыми. Это казалось забавным, и сонливости как не бывало.
Он глядел на непривычного вида деревья, на прохожих, одетых, на его взгляд, слишком вычурно. Другая планета, другие вкусы, а вот глобальные бренды здесь присутствовали те же: сетевые рестораны, производители стиральных машинок, автомобилей и кремов для загара. Они были вездесущи и призывали покупать, потреблять и использовать только их товары, улыбаясь и подмигивая с одинаковых билбордов.
За городом потянулись предместья — пустыри вперемежку с одинокими фермерскими домами, окруженными полями с проклюнувшимися ростками какой-то культуры.
— Сэр, не рассказывайте начальству, что нашли у меня это белье…
— Если специально не спросят — не скажу, — пожал плечами Ферлин. — Но хочу предупредить: пока ты на этой работе, ты здорово рискуешь.
— Ну, это понятно, сэр, вы тоже рискуете.
— Я не об этом. Ты подбираешь баб с улицы, а одна из них может оказаться вражеским агентом.
— Да я вроде фильтрую их, сначала знакомлюсь, а уж потом… Но иногда даже отказываюсь знакомиться, если что-то не так…
Ферлин вздохнул. Фургон съехал на ухабистую грунтовку, пришлось держаться за поручни, чтобы не удариться головой о стойку.
Эта скачка продолжалась еще четверть часа, и скоро фургон остановился у сетчатой изгороди, за которой начиналась территория с подстриженной травкой, побеленными столбиками с громоздившимися на них ящиками с аппаратурой и вытянутой приземистой постройкой под четырехскатной крышей — Ферлин смотрел на все это и никак не мог понять, что это за объект.
— Раньше здесь была метеостанция, — сказал водитель, выбираясь из кабины.
— Ага, — кивнул Ферлин и, достав из-за спинки чемоданчик, соскочил на траву. Потом потянул носом воздух и улыбнулся. Здесь пахло как в деревне. Никаких автомобильных выхлопов, пыли, сажи. Красота.
— Ну и чего мы стоим? Вон же калитка.
— Мы должны подождать здесь, сэр. К нам кто-нибудь выйдет.
И действительно, скоро из постройки вышел человек в форме пехотинца, но без знаков различия. Он закинул на плечо автомат и направился к прибывшим.
— С прибытием, Кокс, — поздоровался он через сетку.
— Привет, Рауль.
— Иди к калитке, я открою.
— А мне теперь куда, мистер? — спросил Рауля водитель.
— Езжай в деревню, купи в магазине десять упаковок замороженных котлет и соус. А лучше возьми штуки три разного — томатный и еще какие-нибудь…
— А деньги?
— Пусть запишут на полковника, у него там кредит, — сказал Рауль, пропуская Ферлина на территорию.
Водитель пожал плечами, вернулся в кабину и, запустив мотор, уехал.
— Странный парень, — сказал Ферлин, чтобы что-то сказать. Когда-то они с Раулем сильно поссорились и потом старались не общаться. Но это было давно.
— Мудак он, — сказал Рауль. — Торгует в деревне казенной горючкой.
— Если бы только это…
— А что еще? — спросил Рауль, открывая перед Ферлином дверь в дом.
— Ты помнишь, как мы с тобой подрались? — вместо ответа спросил Ферлин.
— Конечно. Ты мне тогда зуб выбил.
— А ты мне рассек бровь и сломал ребро. Но сейчас я рад тебя видеть — честное слово.
— И я рад, Кокс, — улыбнулся Рауль, демонстрируя отсутствие того самого зуба. — Добро пожаловать на базу.

98

Рауль проводил Ферлина до штабной комнаты, в которой находились сам Шепард и Лозе.
С последним Ферлин всегда был в дружеских отношениях, и никаких драк между ними не происходило.
— О, Ферлин приперся! — вскинулся Лозе и, оставив карты, бросился к товарищу, чтобы обняться.
— Рад тебя видеть, Рыжий, ты совсем не изменился!
— А ты похудел. Что, в госпитале плохо кормили?
— Наверно, червяков не давали, — подбросил шпильку Шепард и, поймав взгляд Ферлина, рассмеялся.
— Про каких червяков речь? — не понял Лозе.
— Полковник шутит, Рихард, не обращай внимания, — отмахнулся Ферлин. — Ну вот, я прибыл, сэр.
— Вижу, что прибыл, — кивнул Шепард, окидывая его взглядом. — А это…
— Весь мой багаж, сэр. И не уподобляйтесь, пожалуйста, всем этим стюардам, носильщикам и полицейским.
— Достали? — с ноткой участия осведомился Шепард.
— Не то слово. Если бы знал, взял бы с собой еще один пустой чемодан.
— Моя вина, надо было тебя лучше инструктировать.
— И еще — этот парень на фургоне таскает туда баб с улицы.
— Вот как?
— Именно так. Откуда вы его взяли?
— Ниоткуда. Что дали, то и имеем, но мы его заменим — обязательно. Бросай свое барахло и подходи сюда. Мы с Лозе как раз разбираем маршрут до места.
— Опасное место? — уточнил Ферлин, ставя чемодан к стене.
— Да уж не самое спокойное.
— Что там? — спросил Ферлин и подошел к столу с картой.
— Там сейчас непонятная кутерьма. Неделю назад в законсервированный форт в горах отправили взвод егерей, они должны были взять территорию под контроль.
— Взяли?
— Взяли. Только их сообщения очень уж беспокойные, говорят, их там постоянно кто-то провоцирует. А сегодня связь и вовсе просрочили…
— И что? — спросил Ферлин.
Шепард с Лозе быстро переглянулись.
— Да что происходит? — повторил Ферлин.
— Ты в хорошей форме? В смысле — винтовку в руках давно держал?
— Всегда держал, у меня дома целый арсенал был. Устаревшие, конечно…
— Копаные?
— Ну а где взять другие? Правда, с хорошей электроникой, ее я в Ловенбрее доставал.
— У нас для тебя есть подходящая пушка — комплекс «рапира». Думаю, ты быстро разберешься.
— А что, времени совсем нет?
— А когда его было достаточно? Через полчаса прибудет «фрей», до места полтора часа лету.
— И что там на месте?
— Прибудем — узнаем.
— Хорошо, — пожал плечами Ферлин и бросил взгляд на напряженного Лозе. — Только скажите мне, полковник, с кем мы вообще-то воевать собираемся? Это дезертиры, бандиты, наркодельцы?
Лозе отвернулся и, подойдя к окну, стал глядеть во двор. Ферлину это совсем не понравилось — что за тайны перед срочным выездом на операцию?
— Надеюсь, ты выспался? — спросил Шепард, переводя внимание на себя. — Как у тебя с попаданием в часовую систему?
— Повезло, сэр, разница всего в пару часов.
— Ну и отлично. Пойди загляни в кладовку, там твое оружие и любое барахло на выбор. И помни, у тебя полчаса.

99

Ферлин сам нашел комнату отдыха, где стоял большой ТВ-бокс, три спальных помещения и арсенал, который Шепард назвал кладовкой.
В их подразделении всегда было принято все называть какими-то завуалированными названиями — привычка к секретности.
«Рапиру» Ферлин увидел сразу — длинный ящик на полке, среди ручных гранатометов и оптических систем разведки. Они были какими-то тяжеловесными, некрасивыми и угловатыми, а ящик «рапиры» выглядел особенным. Красавец, а не ящик.
Ферлин снял его с полки, положил на монтажный столик и, открыв, пару минут любовался тем, что там было. Разборка всего на две части, оптический прицел, совмещенный с ночным. Баллистический комплекс, — совсем маленький, и еще какая-то странная трубка — сантиметров пять в диаметре. Она была похожа на глушитель, только с глушителем винтовка стала бы очень длинной.
— Это полуинтегрированный глушитель, камрад, — произнес кто-то рядом.
— Правда? — улыбнулся Ферлин, поворачивая голову.
— Точно. Это я уже в инструкции прочитал.
— Ты снайпер?
— Нет, сапер. Меня зовут Сэм Перкинс.
— Очень приятно, а я Ферлин Кокс, — представился Ферлин и пожал Сэму руку. — Откуда железо знаешь?
— Просто интересовался. Открыл, посмотрел, почитал инструкцию. Такая красота без хозяина быть не должна.
— Ну вот я и прибыл, — сказал Ферлин, и они рассмеялись.
— А ты с чем раньше работал?
— «Кросс», «А-Тэ-пятнадцать»…
— Я про такие даже не слышал.
— Потому что это бронебойные машинки, они мало распространены. Что это за шайба на глушителе, знаешь?
— Акустический рассеиватель. Благодаря ему стрелка трудно засечь акустическим локатором, поэтому можно сделать с позиции больше выстрелов.
— Здорово, — кивнул Ферлин, собирая винтовку и присоединяя глушитель. — Про трубу что знаешь?
— Э-э… — Перкинс поскреб в затылке, вспоминая. — Трехступенчатое глушение звука и еще — сорок децибел. Что это такое, я не знаю.
— Зато я знаю. Спасибо, приятель, ты сэкономил мне кучу времени. Патроны где?
— А вот туг, в уголочке. — Перкинс перешагнул через ящики с сухим пайком и, достав тяжелую коробку, с грохотом поставил на монтажный стол.
Ферлин поднял крышку.
— Полный комплект. Спасибо еще раз, Сэм.
— Пожалуйста. Шмотки будешь подбирать?
— А что, есть рекомендации?
— Да. Вот эти шузы не бери, они хоть и высокого класса, но уж больно сильно пружинят. У нас их все сначала похватали, потом заменили на «степ-четыре»…
— А броники?
— Броники все хороши, бери, какой потянешь.
— Возьму «пятерочку».
— Да ну? Ты хорошо выглядишь — «семерка» самое то!..
— Спасибо за комплимент, коллега, но я только из госпиталя.
— А-а, — кивнул Перкинс. — Это другое дело. Ну, разомнись пока с «пятеркой», надеюсь, нас в горах встретят без салюта.
— Да хотелось бы.

100

До прилета «фрея» Ферлин успел сделать все необходимое — взял оружие с прилагавшимся боезапасом, свой револьвер, пару комплектов обмундирования с обувью и пять комплектов сухого пайка.
А еще сбегал в сортир, он здесь был особенный — просторный и отделанный полированным деревом.
Первое, что Ферлин заметил на площадке, — слишком много людей. Вместе с ним набиралось восемь, а ведь раньше в «рейды-молнии» они отправлялись впятером, и это считалось максимальной комплектацией.
Но время идет, все изменяется, и Ферлин встал в шеренгу вместе с остальными. Из тех, кого он знал, здесь были Лозе, Рауль, Перкинс, ну и сам Шепард, который пересчитал личный состав и махнул рукой, чтобы грузились в машину.
Ферлин посторонился, пропуская всех вперед, а сам задержался возле начальства.
— Слушай, Шепард, ты мне хоть какую-то наводку дай, я ведь совсем вслепую лечу! — прокричал он, закрываясь от поднимаемого лопастями ветра.
— Во-первых, Ферлин, никакой я тебе тут не Шепард, а полковник Вольф. Это ясно?!
— Проще простого, сэр!
— А во-вторых, я сам ни хрена не знаю, никаких дополнительных вводных не поступало — их просто некому давать! Мы здесь крайние, и мы на переднем рубеже! Высокое начальство знает о нас только по разнарядкам — эти списаны, этим — медаль и премия за геройство! Так тебе понятнее?!
— Трудно с вами, полковник! — покачал головой Ферлин.
— Трудно, — согласился Шепард, — зато интересно. Перед посадкой сделаем пару кругов, и я постараюсь тебя сориентировать! Тебе же не градусы и углы нужны, правильно? Тебе сектор обстрела требуется, вот и вся колбаса! Я прав?!
— Всегда прав, сэр!
— Тогда давай скорее в транспорт, а то пилот сейчас вылезет и нас пристрелит! Вон как зубы в окно скалит — чистый волк!
Они запрыгнули в салон, дверца лязгнула замками, и мощные турбины «фрея» оторвали машину с земли.
Ферлин второй раз летел на этом монстре, а первый раз — еще в самом начале военной карьеры. Тогда от этой поездки у него осталось много ярких впечатлений, в том числе прикушенная губа и синяк на скуле.
Первоначально «фрей» предназначался для перевозки важных персон, сначала на гражданском рынке, а потом его затребовал и генералитет. Машина была накачана избыточной мощностью и временами могла соперничать по скорости с фронтовыми штурмовиками.
О ее скороподъемности ходили легенды, и вскоре подразделения специального назначения также стали использовать «фрей» для своих операций.
Вот и теперь, едва набрав пять сотен метров, «фрей» включил маршевые турбины, и машина понеслась с огромной скоростью, Ферлин даже не успевал рассматривать какие-то подробности на земле. Ну там коровы, свиньи или песчаные карьеры с брошенными до завтра самосвалами.
— Ну что, давай немного знакомиться… — сказал Шепард на ухо Ферлину, садясь на скамью рядом с ним.
— Я готов, сэр.
— Ну, Лозе и Рауля представлять не нужно…
— Не нужно.
— Вот этот парень — наш сапер.
— Перкинс?
— Уже познакомились?
— Да, сэр.
— Вот и хорошо. Рядом с ним — док Фрейзер. Я о нем ничего не знаю, мне его министерщики впарили, но будем считать, что хороший медик.
— Будем считать, сэр. Тем более 410 выглядит подобающе.
— Ну, а эти двое — эксперты. Медицинские, я тебе скажу. Этническая видовая медицина — слышал?
— Нет.
— Я тоже не слышал, но они нам помогут сразу и без вопросов. Кто, где и откуда. Врубаешься?
— Почти, сэр, — ответил Ферлин, хотя намеков не понял. Он замечал, что все тут чего-то недоговаривают, хотя что до Шепарда — он недоговаривал всегда, и Ферлин к этому привык со времен военной молодости.

101

Снежные шапки, ледники, ущелья, пропасти. Казалось, что вот-вот за кадром появится голос, рассказывающий про высоты, лавины и туман. А потом покажут цепочку альпинистов на снежном склоне — все как в научно-популярном фильме. Но это кино длилось недолго, «фрей» вдруг резко снизился и помчался, «облизывая» каждую гору.
Ферлин вздохнул. Смена манеры пилотирования говорила о том, что на месте их мог ждать неприятель и зенитные точки. Но Шепард не подавал виду, 410 обеспокоен, и лишь изредка поглядывал в иллюминатор с таким выражением лица, как будто все ему здесь наскучило.
По радио для него началась передача, и полковник прижал гарнитуру к уху.
Ферлин и сам машинально проверил подключение, но нет — информация давалась по командирскому каналу, все остальные только переглядывались.
— Будем садиться на запасную площадку! — объявил Шепард. Потом наклонился к Ферлину и добавил: — От нее до форта полторы тысячи метров… Справишься, если что?
— Если в блоке наведения есть датчик давления, проблем не будет.
— А ты что, не проверил?
— Не было времени, сэр. Снаружи регулировок датчика не было, но он может быть подключен автоматически, сразу рассчитывая баллистику.
— Ладно, если там не будет датчика, у меня есть вот такой, — сказал Шепард, указывая на прицепленный к портупее мини-компьютер. — Сгодится?
— Вполне, сэр. Главное, чтобы были показания, а рассчитать я и сам смогу.
— Вот потому я тебя и вытащил, Ферлин, потому что как солдат ты вполне беспроблемный.
— Спасибо, сэр.
— На здоровье.
— Патроны готовить бронебойные? — уточнил Ферлин, следя за реакцией начальника. Зрачки Шепарда дрогнули, значит, он и сам не знал, какого рода цели придется поражать, а может, догадывался, и это его пугало.
— Пусть будут бронебойные, — кивнул Шепард и снова придавил пальцем наушник.
— Внимание, ребята! Прибытие на запасную площадку через три с половиной минуты! Высадка с борта — десять секунд!
Все разом задвигались, стали проверять оружие, подтягивать шлемы и надевать ранцы. Но ничего необычного: десять секунд для восьми человек вполне приемлемый норматив, случалось получать лимит и по полсекунды на человека. В любом случае Ферлин шел последним, чтобы не зацепить кого-нибудь собранной винтовкой.
«Фрей» несся вдоль изломанной линии горного хребта, скрываясь от форта, который находился по другую сторону. Знали ли там о прибытии десанта?
Из опыта Ферлина следовало, что три из четырех таких вылетов вслепую оканчивались выявлением ложной тревоги. Где-то сели батареи, где-то напился радист или весь персонал неожиданно заболел дизентерией. В конце концов, это ведь его первый вылет через полчаса после приезда, ну разве может случиться что-то серьезное?
Ферлин повел плечами. Почему-то сейчас он подумал о еде. В ранце была пара подходящих сухпайков — с клубничным десертом и еще джем киви. Он не ел их с тех пор, как ушел со службы. Тогда это казалось надоевшими консервами, а вот сейчас, если бы не посадка, Ферлин с удовольствием пожевал бы чего-нибудь такого — специфического.
— Пошли! — скомандовал Шепард. Бойцы стали подниматься, цепляясь за продольные поручни.
Судя по тому, как мчался «фрей», торможение обещало быть резким.
Появились перегрузки, ранец и винтовка потяжелели раза в три, заскрипели ремни оснастки. На короткий миг перегрузки усилились до почти невыносимых, но потом «фрей» сделал горку и, словно на подушке, повис в полутора метрах над каменистой площадкой.
Дверца распахнулась, и бойцы один за другим проскочили в нее, сгибаясь, чтобы не зацепиться. Предпоследним прыгнул Шепард, ухитрившись на лету сдернуть с плеча винтовку.
Ударившись ногами о землю, он кувыркнулся назад, но сгруппировался правильно и винтовку сберег, хотя ударился шлемом о камень.
— Ты как? — спросил Шепард, заметив, что Ферлин вышел «не очень чисто».
— Нормально, ноги целы, винтовка тоже, — ответил тот и, встав на одно колено, стал присоединять магазин и запускать блок самонаведения. На включение компьютера и тестирование требовалось время.
Пока Ферлин готовился, группа залегла по периметру площадки и, вооружившись биноклями, стала просеивать окружающее пространство.
— Готово, сэр, — сообщил Ферлин.
— А датчик давления?
— Он интегрирован в блок наведения
— Как ты это понял?
— Тесты, сэр. При нормальном давлении туг появляются совершенно иные цифры.
— Замечательно. Форт позади тебя, посмотри, как тебе видимость?
Ферлин повернулся, приложился к прицелу и, дотронувшись до кнопки, запустил автоматическую адаптацию.
«Чудо, а не винтовка», — подумал он, когда увидел, как прояснилась картинка и улучшилась контрастность.
— Вижу движение! — сообщил Рауль. — Какие-то беспилотники!
— Разведзонды! — подтвердил Перкинс.
— Кокс, ты их видишь?! — спросил Рауль.
— Вижу… — негромко произнес Ферлин, стараясь не сбить дыхание.
— Эго не наши, Ферлин! Стреляй, когда сможешь! — приказал Шепард. — Док, уводи своих людей на тропу! Скорее!
Зонды шли прямо на площадку, поэтому сложностей в расчетах не было. Ферлин выждал еще секунду и выстрелил.
Правый аппарат растворился в яркой вспышке, а его напарник скользнул в сторону, но блок сразу выдал упреждение, и, поймав вторую цель в перекрестие, Ферлин выстрелил снова.
В этот раз вспышки не последовало, аппарат лишь потерял большой кусок обшивки и рухнул в ущелье, а спустя пару секунд грохнул взрыв и из расщелины поднялось облако копоти.
— Уходим! — крикнул Шепард, дергая Ферлина за рукав. — Давай, ребята нас прикроют!

102

Прыгая через камни, балансируя с винтовкой и хватаясь за каменную стену, Ферлин бежал по тропе, которую можно было назвать так лишь с большой натяжкой. Он мысленно считал секунды до ответного удара, который должен был последовать — тут и думать нечего! Пять, шесть, семь — и взрыв!
Если бы не стена, вдоль которой бежала группа, их бы порвало кусками базальта, разлетевшегося с шипением пружинной шрапнели.
Сверху посыпалась мелкая крошка, и запахло такой едкой гарью, что Ферлин забеспокоился — а вдруг это наногаз? Хотелось оглянуться, чтобы проверить, как там Рауль и Лозе проскочили?
Но вот сзади, споткнувшись, выругался Перкинс. Уже хорошо. Впереди с камня на камень прыгал Шепард — несмотря на седину, он был в отличной форме. Вот он оглянулся, прижался к стене и сделал Ферлину знак, чтобы тот бежал дальше, но, едва Ферлин сделал несколько шагов, Шепард его окликнул:
— Ферлин! Давай наверх и затаись!
Ферлин поднял голову, глядя, куда указывал Шепард, и все понял. Между двумя обломками расколотой скалы имелась подходящая позиция для снайпера, правда, туда еще нужно было забраться, а тем временем Перкинс уже карабкался на стену и ему помогали Лозе и Рауль.
У Перкинса был длинноствольный кассетный гранатомет, и ему полагалась позиция, похожая на снайперскую.
Быстро размяв пальцы, Ферлин тоже начал подниматься. Самыми сложными были первые три метра, где стена была почти отвесной, но потом появлялся заметный уклон и ступеньки.
— Ты как, справляешься? — по рацио поинтересовался Шепард.
— Я почти на месте… — ответил Ферлин, боясь выглядеть слишком медлительным.
«Вот побегаю по горам, наберу форму…» — подумал он, пристраиваясь на не слишком удобном уступе.
Вертикальная трещина в скале была сантиметров десять в ширину, этого хватало, чтобы нормально прицеливаться и держать форт под наблюдением. Дистанция тысяча семьсот пятьдесят, ветер и клочья тумана, отчего видимость то и дело менялась, заставляя прицельный блок заново подбирать настройки.
— Ну что там? — спросил по радио Шепард.
— Вижу крепостную стену, бетонные корпуса и вроде бы фрагмент какой-то техники…
— Что там, геликоптер, дискорама?
— Непонятно. Возможно, это часть бронеколпака. Там есть бронеколпаки?
— А я почем знаю? У нас план пятилетней давности, а там была модернизация…
— Какая у меня задача?
— Задача следующая — привлечь к себе внимание, чтобы Перкинс смог выбрать достойную цель.
— Понятно. А что потом?
— Как только поймешь, что кого-то побеспокоил, съезжай на брюхе сюда — я уже страхую…
Ферлин вздохнул, представляя, как ему придется «сползать на брюхе» с винтовкой в руках. Потом пошевелил в ботинках пальцами ног, прикидывая, как приземляться на сваленные камни. Пообещать Шепард мог все что угодно, но стоит ли он там внизу на самом деле?
Ферлину хотелось глянуть под стену, чтобы убедиться, прежде чем стрелять, но он понимал, что это лишь страх. Легкий такой страшок, без всяких судорог, мокрых штанов и заиканий. Одним словом — ничего необычного, привычная ситуация.
Ферлин прицелился в край бронеколпака или что это там было, покрутил настройки, выбрав, как ему показалось, максимально вертикальный участок, чтобы не было рикошета, и, задержав дыхание, сделал три быстрых выстрела, при этом винтовка даже не сошла с оси.
«Хорошая машинка», — успел подумать он, прежде чем увидел вспышки от попаданий — кучность была отменная. А потом — бац! И над целью, по которой бил Ферлин, появилась стойка с какой-то неприятной штуковиной.
Ферлину показалось, что время бежит слишком быстро, а он все никак не может сползти в расставленные руки старика Шепарда.
С другой стороны, вспышки пока не было, огненного хвоста и дыма не наблюдалось, значит, не было и выстрела — снаряд не летит и ракета не послана.
«А если это «гаусс»?» — проскочила вдруг предательская мыслишка, но Ферлин уже падал вниз, как мог выруливая перчатками по каменному склону.
Послышался частый треск, как будто слишком длинно сработал большой электрошокер. Эго Перкинс выпустил всю обойму и так же, на животе, заскользил вниз.
Ферлина ловко принял Шепард, и удар о камни оказался несильным.
— К стене! — тотчас закричал он, и в следующее мгновение страшный удар потряс гору, а потом через головы солдат по склону поскакали огромные куски породы от разбитых скал. Ферлин зажмурился и затаил дыхание, боясь, как бы его не задело, но под стеной им ничто не угрожало. Многотонные глыбы ухали где-то рядом, подскакивали и неслись прочь, а на долю солдат доставалась только пыль и сходившая ручьями измельченная порода.
— Перкинс, ты успел?! — крикнул Шепард, забыв про радио.
Тот в пыльной пелене поднял руку, и Шепард кивнул. Потом повернулся к Ферлину:
— Ну что, готов идти дальше?
— Да, сэр, — ответил тот, поднимаясь, хотя трудно было представить, как теперь передвигаться по заваленной обломками тропе. Впрочем, метров через пятьдесят камней на тропе уже не было, но как пройти эти метры по осыпающимся нагромождениям скальной породы?
Не успел Ферлин окончательно прийти в себя, как вдруг через горный хребет, за которым он чувствовал себя в относительной безопасности, перевалил летательный аппарат, похожий на средних размеров дискораму. Издавая глухой щелкающий звук, словно работала подстреленная швейная машинка, и оставляя хвост коричневого дыма, тарелка сделала разворот влево и, набирая высоту, полетела в сторону двух снежных вершин, располагавшихся километрах в пяти от этого места.
Ферлин вскинул было винтовку, готовясь отражать нападение, но, похоже, противнику было не до них или же он их в пыли просто не заметил.
Вскоре аппарат скрылся в низкой облачности, но, по мнению Ферлина, приземлился на одной из вершин.
— Что скажешь, Шепард? — спросил он.
— Перкинс подбил его…
— Скорее всего. Но это именно его я принял за бронеколпак, и с него поднималась эта струбцина с «гауссом»…
— С чем? — не понял Шепард, все еще глядя в бинокль на скрытые за облаками вершины.
— Я подумал, что у него на стойке выдвигался «гаусс», потому что выстрела засечь не успел.
— Это я его подбил, босс! — сообщил радостный и запыленный Перкинс, перепрыгивая через кучи камней. За ним, более осторожно, ступали Лозе и Рауль.
— Молодец, — буркнул Шепард, подключая разъем передатчика к поясной гарнитуре. — Але, Гладиолус… Что? Я вызываю Гладиолус, какой тебе «козерог»?.. Гла-ди-о-лус!.. Хорошо, я подожду—
Ферлин поднял винтовку и стал рассматривать в прицел дальние вершины, надеясь определить, на какую из них сел вражеский аппарат. А еще его интересовало, почему машина размерами со среднюю дискораму прошла в сотне метров над их головами почти беззвучно, ведь обычная дискорама могла просто сдуть их с тропы и ревела бы так, что слышно было бы на многие километры. А туг только дрык-дрык и тишина. Непонятно.
— Гладиолус, я — Кортензия! — закричал Шепард, прижимая к уху наушник, в то время как Перкинс, Лозе и Рауль, подняв автоматы, приготовились к отражению внезапной атаки. — Я нахожусь у запасной площадки объекта «бэ-тридцать четыре». Нет, самой площадки уже нет, противник ее уничтожил… Нет, мы живы!.. Жи-вы!..
— Сэр, он сел на правую гору, — сообщил Ферлин, опуская винтовку.
— Что? — переспросил Шепард.
— Он сел справа, я отследил следы дыма через скрэмблер…
— Ладно, подожди пока, — отмахнулся Шепард. — Так, Гладиолус, мне нужна огневая поддержка в указанном квадрате. Это вершина горы…
Тут Шепард посмотрел на Ферлина.
— Та, что справа, — повторил он, указывая рукой.
— Та, что севернее… Да… Нет ориентации? Ну бейте, по какой сможете, потом сориентируемся. Да, спасибо. До свидания… Что, простите? Ах, не мне… Ну пока…
Окончив разговор, Шепард переключился на внешнюю радиосвязь, потом огляделся и спросил:
— А где док и эти двое?
— Там, — сказал Ферлин и махнул вдоль склона, где еще виднелись отступавшие члены группы.
— Ах вы… — покачал головой Шепард и включился на прием. — Але, Гунвер! Ты куда подевался?! Что значит согласно приказу, а если у нас проблемы? А вдруг у нас понос, а все таблетки у тебя? Живо возвращайся! Эти двое ботаников меня не интересуют, а ты часть десантного подразделения, понял?!
Закончив распекать медработника, Шепард оглянулся на своих солдат:
— Через полчаса навигационный спутник нанесет удар по…
Договорить он не успел, на одной из вершин сверкнула яркая вспышка, и десяток снежных лавин покатились по ее склонам, нагоняемые грудами обломков и пыли.
Шепард резко повернулся и с полминуты наблюдал эту картину, а потом сплюнул и сказал:
— Ну что они делают, а? Ну как на них можно положиться?
— А это точно был навигационный спутник, сэр? — поинтересовался Рауль.
— Мне так сказали. Но я уже ни в чем не уверен, — признался Шепард.
— Если там находилась дискорама, мы теперь ничего не найдем, — сказал Перкинс.
— Это была не дискорама, — возразил Ферлин.
— А что же? — спросил Шепард, испытующе глядя на Ферлина.
— Не знаю, но точно не дискорама.

103

В ожидании следующего удара с орбиты группа разместилась на чистом участке тропы. Кто-то отряхивал с себя пыль, кто-то жевал конфитюр из пайка. Док все время вздыхал, а оба эксперта только переглядывались, то и дело посматривая на часы.
Шепард был мрачен. Он всегда был таким, когда не контролировал ситуацию.
Удар по второй вершине был нанесен через полчаса и по сравнению с первым был просто страшен. Вершины скрывались за облаками, поэтому подробностей Ферлин рассмотреть не мог, но вначале ему показалось, что огромная гора раскололась и сползает вниз кучей щебня.
Впрочем, гора все-таки устояла, а гигантское облако черного дыма, пыли и снега поднялось на полкилометра выше вершины и стало смещаться на восток.
— Але, «Журавль», нас можно забирать, — произнес в эфир Шепард. — Что они сказали?.. Прямо сейчас? Хорошо, мы спускаемся.
Выключив связь, Шепард поднялся с камня и все остальные за ним.
— Итак, сейчас спускаемся до третьей площадки, и там грузимся на борт, чтобы — внимание! — высадиться в форте!
«Ну хоть что-то», — подумал Ферлин с облегчением. Ему хотелось поскорее убраться из этих гор и без приключений дождаться полной акклиматизации на базе.
До третьей площадки они спускались минут сорок. Тропа заметно сузилась и превратилась в неровный уступ, кое-где сходивший на нет, тогда приходилось перепрыгивать через пропасть, опираясь на шершавую стену.
На третьей площадке, оказавшейся заваленным булыжниками пятачком, их тотчас подобрал появившийся из ущелья «фрей». Перетащив десант через пропасть, он осторожно прокрался вдоль противоположной стены, потом поднялся на полвинта выше форта и только после этого приземлился на штатной площадке позади основных построек.
— Быстро, ребятки! Лозе, Перкинс — направо! Рауль и Кокс — налево! Док, прикрываешь меня сзади — я иду в центральный склад!
Ферлин соскочил на землю следом за Раулем, держа в одной руке тяжелую винтовку, а в другой — револьвер.
— Да брось ты свою байду, потом подберешь, — пробурчал Рауль.
— Нет, она мне не мешает.
Двигаясь вдоль крепостной стены, Ферлин и Рауль последовательно проверили арсенал, пункт связи, беседку и наконец примыкавшую к столовой поварскую. Нигде не было ни намека на нештатную ситуацию — ни тел, ни стреляных гильз, ни разбросанных вещей или капель крови. Лишь у казарменного помещения на бетоне спортивной площадки Ферлин обнаружил две аккуратные воронки от боеприпаса с минатуритовой взрывчаткой и несколько обломков двухдюймовой трубы из белого прочного металла.
— Что это? — спросил Рауль, заметив, как внимательно Ферлин рассматривает обломки.
— Похоже, части стойки, на которой ихний «гаусс» выдвигался…
— «Гаусс»?
— Ну, может, не «гаусс», но что-то похожее. Вон смотри, резьба какая-то странная, — сказал Ферлин, указывая на уцелевший конец одной из труб.
— А дотрагиваться не боишься?
— Конечно, боюсь. Кто знает, из чего она сделана? Может, даже радиоактивная…
— А что с резьбой не так?
— Ходовая, трапециевидная.
— И что?
— Ничего. Я думал, стойка пневматикой выдвигается или гидравликой, а туг все значительно основательнее.
Из-за угла появился Перкинс.
— Ну что вы тут нашли? — спросил он.
— Результаты твоей работы. Молодец, парень, — похвалил Ферлин.
— Спасибо, но без тебя ничего бы не получилось. Больше у вас ничего нет?
— Ничего.
— Ну тогда пойдемте, мы с Рыжим такое нашли — закачаешься.

104

Когда Ферлин с Раулем вышли из-за угла, они увидели Лозе, стоявшего перед изуродованным телом.
Основная часть гранат Перкинса легла возле стойки — видимо, на корпус летательного аппарата, а одна перелетела выше и, ударив в край крыши жилого корпуса, накрыла находившихся там солдат противника.
Возможно, были еще и раненые, но их эвакуировали на дискораме.
Ферлин обратил внимание на оскаленные зубы и предсмертную гримасу погибшего, а еще на оголенные в ране ребра. Они были широкими и плоскими, собранными почти без промежутков.
— Мутант, однако, — сказал Лозе, присаживаясь на корточки. В его биографии был медицинский колледж. Ферлин помнил, как лихо Лозе штопал своих товарищей обычной иголкой, когда под рукой не было других специалистов. Но идти в медотряд он отказывался категорически, хотя его звали.
С другой стороны казармы показался Шепард, за ним спешил док Фрейзер.
— Сэр, посмотрите, что туг обнаружилось! — воскликнул Перкинс, указывая на тело.
Неожиданно из-за угла выскочили оба эксперта.
— Всем прочь от тела! — закричал первый из них, потрясая штабным пистолетом. — Все прочь, я сказал!
— Спокойно, парень, это я здесь главный! — попытался осадить его Шепард.
— Увы, полковник Вольф, это не так! Я бригадный генерал Блюзман из управления стратегической безопасности! Вот мое удостоверение!
Шепард посмотрел на играющую голограммой карточку и пожал плечами:
— Пожалуйста, генерал, располагайте всем, что видите. А мы идем грузиться в транспорт…
— Но вы должны выполнять функции охраны, полковник!
— Вогтам мы их и будем выполнять. За мной, бойцы.
Шепард повернулся и пошел прочь, Ферлин и остальные последовали за ним, оставляя экспертов одних. Новоявленный генерал хотел было что-то сказать, но не нашел что, и они с коллегой принялись изучать останки.
Между тем к транспорту Шепард не вернулся и привел всех в складской корпус, где лежали все бойцы присланного накануне взвода.
Ферлин стал переходить от тела к телу, но не находил привычных признаков смерти. Ни пулевых отверстий, ни рассеченных осколками ран, ни даже намеков на потеки крови — весь взвод был уничтожен каким-то «аккуратным» способом.
Лозе присел на корточки возле тела погибшего сержанта, отложил автомат и начал расстегивать мундир погибшего.
— Сэр, и ты, Фрейзер, подойдите сюда! — позвал он вскоре.
Шепард и док приблизились, Ферлин тоже подошел ближе, любопытствуя. Он знал, что это не приветствуется, однако ситуация была необычной и хотелось ясности в самый первый день прибытия на службу.
— Вот, сэр, на груди площадный ожог. Его убили чем-то вроде радиоконтура.
— Радиоконтур весит тридцать килограммов, — напомнил Шепард.
— Наш, может, и весит, — сказал Лозе, поднимаясь.
— Что ты хочешь сказать?
— Ничего, сэр. Я лишь предположил, а выводы делать должен начальник.
— То есть я? Ты под меня копаешь?
— Не обязательно, сэр. Есть бригадный генерал… как его там?
— Блюзман… — со вздохом произнес Шепард. — Ладно, сидите тут, я схожу и доложу им, пусть повертятся.
Шепард ушел, а Ферлин перебрался ближе к воротам, чтобы продышаться.
— Перкинс? — позвал он.
— Чего? — отозвался сапер и подошел, поправляя на плече гранатомет.
— Ничего, — понизил голос Ферлин. — А тебе не говорили, что минатуритовые боеприпасы опасны?
— Какие? — переспросил Перкинс, и Ферлин понял, что обратился не по адресу.
— Минатуритовые боеприпасы могут быть опасны — их нельзя хранить долго, ты это знал?
— Нет, — покачал головой Перкинс. — Это потому что они теплые?
— А они теплые?
— Да, они были теплые.
— Сэм, — Ферлин посмотрел на уложенные на полу тела, — Сэм, у тебя еще остались гранаты?
— Нет, я все выстрелил — все до одной!
— В следующий раз будь внимателен. Если гранаты начинают греться, их нужно охлаждать, иначе рванет так, что останется только молекулярный ветер. Ты понял?
— Понял, как не понять? — Перкинс покачал головой. — Вообще-то я спрашивал сержанта-оружейника, который ведает арсеналом на главной базе…
— И что он?
— А он из службы тыла был переведен, говорит — а я почем знаю? Теплые и теплые, может, возле батареи отопления хранились…
— Это устаревшие боеприпасы, Сэм, такие сейчас не используют.
— Хорошо, что предупредил. Но камень рвут, как бумагу.
— Это да, — согласился Ферлин. — Смотри, вон босс показался. Судя по его физиономии, мы улетаем немедленно.

105

На третий день пребывания на базе Ферлин начал понемногу «вкатываться» в распорядок дня и привыкать к еде, сильно отличавшейся от его рациона на пустошах. Воздух перестал ему казаться горьковатым, от чего первые две ночи он спал беспокойно и каждые пару часов полоскал рот.
Правда, фиолетовые мошки, скакавшие по окнам, его все еще донимали, но они были безобидны и лишь изредка попадали в первое или в чай, но в столовой их было совсем мало, поскольку дверь туда перекрывала специальная сетка-глушилка.
Вдоль нее на полу этих мошек было видимо-невидимо, несмотря на то что повар сметал их веником по три раза на дню.
Место для ночлега Ферлину досталось в небольшой комнате, где прежде хранились какие-то документы. Позже их забрали, но стеллажи для бумаг остались, и этот специфический запах библиотеки никак не выветривался.
Кроме него в комнате жил только Перкинс, и Ферлин подозревал, что это он упросил Шепарда подселить Ферлина именно к нему, чтобы мучить вопросами по баллистике стрельбы и принципам работы жидкостного компенсатора отдачи.
— Ну хорошо, а если в блоке батарейка села?
— Тогда надо давить на аварийную клавишу — она находится на установочном захвате. Три раза надавишь, и на пять секунд работы электричества хватит.
— А откуда?
— Там пьезокристалл стоит…
— Правда?
— Ну ты же говорил, что читал инструкцию, Перкинс!
— Читал, Ферлин, читал… Но не всю… И потом, там полно всяких словечек, которых я и знать-то не знаю.
— Так ты ж вроде технически грамотный должен быть, ты же сапер.
— Сапер. Но не снайпер.
И так каждый день с утра до вечера. Перкинс старался не потерять ни минуты, пока была возможность задавать Ферлину вопросы. А когда тот занимался где-то по собственному графику или пил чай с Лозе и Раулем, Перкинс готовил новые вопросы, наверное, и в блокноте их записывал.
На четвертый день утром, во время завтрака, в небольшую столовую вошел Шепард и, шлепнув на стол черную папку, уселся на стул верхом.
Ферлин и остальные недоуменно переглядывались, пока Шепард большими глотками пил свой остывший кофе.
— Вот! — сказал он, вытирая рукавом губы. — Здесь заготовленные бланки расписок о неразглашении военной тайны. Внимательно читайте, ставьте свою подпись — и в папку. Лозе, почему здесь не все?
— Марш уже позавтракал, а Снуф сегодня на фруктах.
— Ладно, найдешь всех и через полчаса принесешь мне в кубрик заполненные расписки.
— А какие у нас тайны, сэр? Или это на будущее?
— Никакое не на будущее, — сказал Шепард, поднимаясь. — Это только за форт, чтобы никто нигде не ляпнул, что мы там видели.
— Но не все же там были…
— Наплевать. Были не все, но вы всем уже разболтали, правильно?
Шепард оглядел бойцов и скорчил многозначительную мину, дескать — все вижу, все слышу.
— Ну так мы же там ничего особенного не видели, — сказал Рауль. — Обычный боевой эпизод.
— Может, и так, — согласился Шепард. — Но те двое индюков, что с нами увязались, грозились всякими наказаниями тем, кто будет болтать лишнее. К тому же там на месте твой приятель Лозе во всю глотку орал — мутанты-мутанты!
— Ну так и сдайте им Лозе, сэр, а нас пусть оставят в покое, — предложил Рауль, и все засмеялись.
Тем не менее с предложенным порядком пришлось согласиться, и все дали подписку, что никому не расскажут о том, что видели.

106

Прошло еще несколько дней, группу никто не беспокоил, и все занимались общей подготовкой, а еще ели горячую пищу и чистили перышки.
Ферлин с удовольствием вернулся к прежним привычкам — стал бриться дорогим станком, пользоваться гелями для душа и ароматными шампунями.
У себя на пустоши он об этом почти забыл, ведь само наличие в доме водопровода там считалось величайшей роскошью, а уж на то, чтобы эту воду подогревать, никто топлива не тратил — дураков не было. Что уж говорить о шампунях?
В обед из города приехал Лозе и привез целую гору журналов, выполнив заказы всего подразделения. Ферлин выхватил два своих и парочку чужих, чтобы после ужина без спешки полистать глянец и прочитать про похождения красивых и богатых, но неизвестных ему людей. А еще узнать о последних новинках техники и о том, над чем работают передовые ученые всего мира.
Ферлина интересовало все, ведь он так долго был от этого оторван.
День закончился обычно — неспешным ужином, больше похожим на посиделки никуда не торопящихся джентльменов. Потом пришел Шепард и объявил, что подъем планируется на два часа раньше.
— Кто идет, сэр? — спросил Лозе.
— Все идут…
— Как так?
— А очень просто. Завтрашнее задание не операция, а легкая прогулка, точнее — экскурсия.
— То есть едем без оружия? — уточнил Ферлин, откладывая журнал.
— А вот и не угадал. Не просто с оружием, а по самой тяжелой категории. Шлемы, броники, боезапас по максимуму, пайки, вода, медблоки…
— Ничего себе, — сказал Рауль и почесал в затылке. — Это все для музея, сэр?
— На месте узнаешь. А сейчас идите спать, завтра подъем в пять.
Делать было нечего, и все разошлись по кубрикам, однако заснул Ферлин не сразу, ему мешал вой шакала в лесу.
По ночам они выбегали к самому ограждению, иногда заставляя срабатывать охранные системы, тогда двое дежурных громыхали ботинками по коридору и уносились выяснять причины тревоги.
Ферлина в наряд не ставили. Ни его, ни Лозе, ни Рауля и еще пару ребят из «стареньких». В этом была какая-то высшая начальственная мудрость, за что Ферлин был Шепарду благодарен.
Поначалу он даже удивлялся, почему это полковник не притащил сюда всех ребят, ведь их было не пятеро, а гораздо больше, но начал вспоминать — и все стало ясно: из тех, кого он когда-то знал, в живых остались лишь те, что были здесь, кроме двух-трех камрадов, крепко прикипевших к гражданской жизни. Они построили свой бизнес, обзавелись семьей и уже не захотели возвращаться в прошлое.
Прежде чем в голове у Ферлина нарисовалась эта столь очевидная картина, ему пришлось двое суток думать, вспоминать, анализировать, и в конце концов он пришел к выводу, что прятался сам от себя, стараясь забыть самые страшные моменты своей службы, когда терял товарищей.
Вот почему «старичков» здесь было так мало, хотя помнил Ферлин очень многих.
— Как ты думаешь, что задумал полковник? — спросил Перкинс, который тоже не спал.
— Да чепуха какая-нибудь, — сказал Ферлин, отворачиваясь к стене. — Будь что серьезное, провел бы инструктаж, поездил бы по ушам, заставил выучить карту.
— В прошлый раз ничего такого не было…
— Не было, потому что он и сам не знал, что будет. Его подставили, как и всех нас.
— А где гарантия, что и в этот раз не подставят?
— Нигде. Просто спи, парень. Вспомни, сколько тебе платят, и сразу станет легче.
— Платят вчетверо больше, чем у корпорантов…
— Вот тебе и мотивация. Много денег, домик у моря, жена-красавица и дети.
— Я хочу двоих.
— Хорошо, пусть у тебя будут мальчик и девочка. А теперь спи.

107

Наутро к метеорологической станции прибыл гражданский винтокрылый борт — обшарпанная лошадка для перевозки грузов. Когда вся группа в двенадцать человек загрузилась внутрь, оказалось, что сесть не на что, и бойцы, как могли, стали оборудовать себе пространство на ребристом полу.
Некоторые роптали, высказывая претензии по адресу Шепарда, но тот, похоже, и сам был удивлен не меньше других.
— Да они здесь что, скот возили? — не выдержал он, когда наступил в какую-то гадость. Однако делать было нечего, полетели на том, что было.
Через сорок минут болтанки борт приземлился на какой-то заброшенной площадке, где помимо разошедшихся от времени бетонных плит имелась диспетчерская вышка и покрытый копотью челнок с четырьмя обгоревшими дюзами.
Группа высадилась из транспорта, и не успел Шепард построить бойцов в шеренгу, чтобы придать своей команде солидности, как из башни выскочил офицер и побежал им навстречу:
— Полковник Вольф?! — крикнул он на бегу.
— Да, это я!
— Капитан Шквор! — представился офицер, подбегая и отдавая честь. — Я дежурный диспетчерской смены, сэр! Вашу группу давно ждут, грузитесь в «шмеля» немедля, начальство про вас каждые десять минут запрашивает!
— А почему не связались напрямую?
— Говорят, срыв стандартной частоты… Ваш рапид включен?
— Ну да, — кивнул полковник и показал висевший на поясе прибор, на котором горел сигнальный огонек.
— Действительно включен, — пожал плечами капитан. — Значит, это у них что-то с частотной выборкой. У нас недавно начали срочное переоборудование, так не поверите, новые сервера выбрасываем, потому что вводится скоростной стандарт «трифик-четыре»! Только переучились — и снова переподготовка!
На челноке лязгнули бортовые створки, и на бетон разложился трап.
— Все, сэр! Идите! А как стартуете, я доложу, что вылетели!
— Хорошо, капитан, — кивнул Шепард и, повернувшись к своим, скомандовал: — Группа, на погрузку — марш!
Бойцы рысцой направились к челноку, а Шепард пошел следом. Ему не нравились все эти тайны, недосказанности, опасные экспромты и откровенные накладки. На что уж в корпоративных армиях экономили каждый ливр, однако даже тамошняя структура управления казалась образцово-показательной по сравнению с системой министерства обороны. А все почему? А потому, что корпоранты воевали уже много лет, а министерство обороны, почитай, никогда. В том смысле, что на памяти Шепарда ничего такого не случалось, а глубокая история не в счет.
В полминуты вся группа оказалась на борту, после чего трап сложился и створки встали на место.
— Всем пристегнуться! — приказал Шепард и сам взялся за трехточечный ремень. Судно было небольшое, значит, маневренное, ждать от него можно было чего угодно.
С громким хлопком запустились двигатели, корпус челнока вздрогнул, за бортом полыхнул огонь, но сейчас же угас, и ему на смену пришло равномерное шипение стартовых дюз.
— Внимание, мы стартуем! — прогремело в охрипшем динамике. — Всем, кто жует, — выплюнуть, всем, кто спит, — проснуться. Ну и так далее…
Шипение дюз перешло в рев, потом в грохот, и наконец звуковые эмоции перехлестнули даже зрительное восприятие, и челнок стартовал вверх, словно выброшенный из катапульты.

108

Четверть часа сильнейшей болтанки и перегрузок вперемежку с периодами невесомости закончились. «Шмель» вышел на орбиту, включил гравитационные соленоиды, и бойцы смогли наконец перевести дух и посмотреть в узенькие засаленные иллюминаторы.
С одного борта там была чернота с россыпью звезд, а с другой — зеленоватая поверхность планеты.
— Вон они, вон! — задергался Марш, тыкая пальцем в иллюминатор и загораживая его головой. Ферлину было любопытно, куда тот указывает и куда смотрят еще шестеро из их команды, но ему следовало вести себя солидно — что нужно, покажут, а остальное его не касалось.
Неожиданно челнок поменял курс и, сманеврировав, оказался по другую сторону орбитальных стапелей. Теперь уже Ферлин все видел в свой иллюминатор, а Марш только вздыхал, не решаясь отстегнуть трехточечные ремни.
Перед Ферлином поплыли огромные конструкции, чем-то похожие на остовы озерных водорослей, погибающих в холодной осенней воде.
На некоторых стапелях велась работа, искрилась сварка и пинороботы подвозили элементы обшивки, но большинство конструкций выглядели заброшенными.
Их собрали и оставили до лучших времен, которые так и не наступили.
Потом потянулись пустые стапеля, большинство из которых выглядели недавно возведенными, как будто не хватало вереницы незаконченных корпусов.
Внезапно на челноке включили торможение, и Ферлин повис на страховочных ремнях, чувствуя, как ноют ребра и покалывает место недавней операции.
Челнок быстро сбрасывал скорость, отчего движение пустых стапелей становилось все медленней. Немного подрулив двигателями, челнок двинулся в сторону конструкций, и Ферлин увидел гигантский объект размером с гору, других ассоциаций при виде этой громадины у него не возникло.
Когда судно, в очередной раз подправив курс, пошло мимо стены, Ферлин рассмотрел огромные шляпки клепок и понял, что они движутся вдоль космического корабля. Потом снова было торможение, теперь уже до нуля, и лязг швартовочных штуцеров, такой резкий, что у Ферлина по коже побежали мурашки.
Из кабины вышел пилот и, бросив дежурный взгляд на пассажиров, направился к выходу. Слышно было, как он орудует какой-то железякой, подправляя заклинивший механизм. Наконец сработали шлюзы, зашипел сжатый воздух, и вернувшийся пилот объявил, что можно переходить на крейсер.
«Крейсер», — мысленно повторил Ферлин, отщелкивая замок страховочного ремня.
— Итак, джентльмены! — произнес Шепард, выходя в проход. — Мы прибыли к строящемуся крейсеру для неких тестовых испытаний. Поэтому переходим на борт и идем за мной, пока нас не встретят и не конкретизируют задачу.
Ферлин, как всегда, встал в самый хвост очереди и, поправив на плече ремень винтовки, следом за остальными миновал стыковочный шлюз, пыхтящий утечками воздуха и покрытый колючим инеем.
— Здравствуйте, господа, я инженер Бойн! — сообщил вышедший им навстречу офицер-механик. — Сейчас я провожу вас на четвертый ярус, где ожидают члены высокой комиссии!
Ферлин еще не успел выйти из переходного шлюза, как подразделение двинулось по коридорам. Пришлось поторопиться, на ходу разглядывая широкие галереи и узкие переходы между отделениями.
Кое-где висели пучки проводки, имелись участки незаконченной отделки, но главное было ясно: крейсер строили в спешке, поэтому везде, где можно, работы велись параллельно.

109

Инженер Бойн передал гостей какому-то полковнику военно-космических сил, который, не представляясь, пожал Шепарду руку и сказал:
— Рад видеть вас, коллега. Проходите туда, пожалуйста, это отсек абордажной команды.
Шепард провел группу в указанное помещение, где они и расселись на скамьях, осматриваясь и поправляя сбившуюся во время перегрузок оснастку.
— А чего нам делать, сэр? — спросил Лозе шепотом, но в небольшом помещении это услышали все.
— Не знаю. Я, как и ты, сижу и жду команды.
— Так это реальное задание или учения?
— Учения вроде… Но кто их знает?
Двери в помещение еще не навесили, и вскоре послышался шум шагов — по коридору шли несколько человек, которые на ходу переговаривались.
Слова разобрать было невозможно, но разговор шел нервный. Ферлин различил фразы вроде «башкой следовало думать», «не все такие тупые» и «у вас в бюро такие же».
Потом прозвучал краткий доклад офицера, который проводил группу в помещение, и внутрь заглянул знакомый Ферлину бригадный генерал Блюзман, который в прошлой операции выдавал себя за некоего эксперта.
Теперь Блюзман был в мундире с надлежащими знаками различия и, едва заглянув, выскочил обратно, а все бойцы Шепарда стали свидетелями очередного спора.
— Кого вы нам притащили, Ройланд?! Это же группа полковника Вольфа!
— А что не так с этим Вольфом? — поинтересовался другой голос.
— Они были с нами в Бардиги-Бра и все видели!
— Но вы, Блюзман, утверждали, что приписанная группа ни к каким следственным мероприятиям допущена не была! Вы сами мне это говорили!
— Прошу прощения, сэр, но перестраховаться нам не помешает. Что-то они наверняка заметили, а теперь начнут делать выводы…
— Минуту, Блюзман… — сказал незнакомец, и к группе Шепарда заглянул другой генерал, теперь уже полный. Шепард поднялся, а бойцы сделали вид, что никого не заметили.
— Полковник Вольф? — спросил генерал.
— Так точно, сэр.
— Какие выводы вы готовы сделать в связи с визитом на крейсер?
— Какие прикажет командование, сэр, — ответил Шепард.
— Спасибо, полковник, — улыбнулся генерал и вышел в коридор.
Шепард покачал головой и посмотрел на своих бойцов, но те сидели с отсутствующими лицами. Пока дело не дошло до стрельбы, они отдыхали.
Какое-то время в коридоре разговаривали вполголоса, но все еще весьма эмоционально, затем в десантное помещение снова заглянул бригадный генерал Блюзман.
— Добрый день, сэр! — излишне радушно приветствовал его Шепард, вскакивая и вытягиваясь, словно молодой боец перед сержантом.
— Да полно вам, полковник, сами же все понимаете.
— Ничего не понимаю, сэр, вы меня совсем запутали своими вводными.
— Это не мои вводные!
— Возможно, сэр, но даже в корпоративных армиях управление ведется более четко и понятно. Если бы нам светила боевая операция, мы бы понесли большие потери, сэр. Прошу прощения.
— Ну хорошо, — бригадный генерал вошел в десантное помещение и сел на скамью. — Присядьте, полковник, давайте без этого дебилизма… Меня зовут Серж…
И он протянул Шепарду руку.
— Джордж, сэр, — ответил Шепард, садясь на свое место.
Пару минут они молчали, привыкая к новому уровню взаимоотношений. Затем Блюзман сказал:
— Мне необходимо, чтобы ваши люди насколько возможно быстро переместились к терминальной двери, а мы этот процесс зафиксируем с секундомером.
— Понял, сэр. Что будем считать полной высадкой?
— Что?
— Я говорю, что нам необходимо установить возле двери планочку, проскочив через которую боец будет считаться десантированным на корабль противника…
— Ага…
— Вот именно, сэр.
— Ладно, такую планочку мы прямо сейчас поставим. Сколько вам нужно на подготовку?
— Нисколько, сэр.
— Очень хорошо. Побегу ставить рубеж, всего хорошего.
Бригадный генерал выскочил в коридор, а Шепард огляделся и строгим голосом спросил:
— Все всё поняли, или есть какие-то вопросы?
Вопросов не последовало, всё и так было понятно.

110

Бегать пришлось недолго, где-то с полчаса. Как показалось Ферлину, комиссию интересовало время, за которое десант по тревоге добегал до абордажного люка.
Преодолев дистанцию в очередной раз, команда осталась в просторной галерее, переводя дух, а комиссия удалилась, что-то возбужденно обсуждая.
Не получив больше никаких указаний, Шепард на всякий случай приказал оставаться на месте, и бойцы стали располагаться прямо на полу, доставая сухие пайки, которые в этой ситуации были весьма кстати.
Ферлин после пробежек не устал, хотя пришлось таскать на себе вес, к которому он еще не привык. Вот через полгодика он с такой нагрузкой мог бы и двадцать километров рысцой, а теперь еще рано.
Мимо расположившихся на полу бойцов проходили какие-то люди, в основном строители. Кто-то тащил стремянку и бухту световодов, другие катили тележки с облицовочными панелями, крепежными винтами, узлами пневмопереходов. Был один парень в очках с ворохом чертежей, а еще один волок баллон с жидким пеноизолятором.
Потом в череде этих прохожих появились два механика с наладочной аппаратурой. Ферлин опознал их по истершимся эмблемам артиллерийской инженерной службы, которые чудом сохранились на видавших виды застиранных комбинезонах.
Оглядевшись и убедившись, что Шепард как раз отвернулся, Ферлин пошел за механиками, поглядывая по сторонам и запоминая путь.
К счастью, пользоваться лифтами они не стали — в этом секторе лифты не работали, а потому Ферлин уверенно держал дистанцию, ориентируясь на звук шагов даже там, где вовсе не было освещения.
Зачем он шел за ними? На этот вопрос Ферлин и сам не знал ответа. Это как реакция собаки на появление кролика — она преследует его, даже если до этого никогда не видела.
Наконец механики остановились в отсеке, переплетенном толстыми кабелями, которые были уложены в лотки и подведены к устройствам, похожим на роторные насосы сверхвысокого давления.
— Привет! — сказал Ферлин, улыбаясь механикам.
— Ты кто? — спросил один из них.
— Я заблудился. Шел за вами, шел и заблудился.
Механики переглянулись. Вооруженный человек сам признался, что преследовал их с какой-то тайной целью, и они уже были готовы сделать выводы, но Ферлин опередил их:
— Я пошел оглядеться, просто от скуки, потом заплутал и пошел за вами. Я был уверен, что уж вы-то выведете…
— Ну и не вывели, приятель, и теперь ты в полной заднице, — ухмыльнулся второй механик.
— И что теперь делать? — спросил Ферлин, поправляя на плече винтовку.
Механики снова переглянулись.
— Будешь вызывать службу безопасности? — спросил один другого.
— А ты что предлагаешь?
— Да пускай валит отсюда, и все дела. Нам этот турист по барабану.
— Я не турист, ребята, я работал на отладке временных нормативов абордажной команды, — сообщил Ферлин, понимая, что зря ввязался в эту авантюру. По-другому и назвать-то было нельзя.
— Так чего же сюда приперся?
— Я объяснил — заплутал я на вашей барже. Очень уж она большая.
— Но-но! — погрозил пальцем тот, что хотел вызвать службу безопасности. — Это не баржа, приятель, это крейсер, между прочим.
— Так, может, и крейсер, — начал играть дурачка Ферлин. — Только изнутри все одно — баржа, крейсер, буксир…
— Ха! А вот это ты тоже на барже видел?
И уязвленный механик указал на устройства, которые так заинтересовали Ферлина.
— Ну и что? Насосы высокого давления…
— Это орудия, болван! Это артиллерия второго порядка! Ты знаешь, что это такое?!
Ферлин не ответил. Он подошел к артиллерийской каморе и спросил:
— Я могу посмотреть?
— Да смотри на здоровье, если что-нибудь понимаешь…
— А это у тебя что — снайперская винтовка? — поинтересовался второй механик.
— Да, — кивнул Ферлин, пригибаясь под свисавшими с потолка пучками световодов.
— Так ты снайпер?
— Боец дистанционной поддержки, — сказал Ферлин, вплотную подбираясь к мощным, вызывающим даже некоторую робость машинам, которые снабжались энергией от огромных, выкрашенных в белый цвет ребристых ящиков размером с карьерный самосвал.
— Вот это боевые орудия, врубаешься?
— Ну да, понимаю, — кивнул Ферлин.
— А вот эти огромные контейнеры — это электростанции. Врубаешься?
— Не очень, — признался Ферлин, глядя на механика.
— Они вырабатывают столько электроэнергии, что хватит на небольшой город.
— И все для этой машины? — уточнил Ферлин, похлопав по обшивке аппарата.
— Это не машина, землячок, это орудие!
— А вот этот огромный шкаф для чего?
— А ты как думаешь? — с усмешкой спросил механик.
— Ну… если это орудие, а это электростанция, то, наверное, батарея конденсаторов…
Механики переглянулись.
— Не угадал? — спросил Ферлин.
— Угадал, — сообщил второй механик и, подойдя к Ферлину, протянул руку: — Меня зовут Корбит!
— Очень приятно, Корбит, а я Ферлин. Когда-то давно служил механиком техвооружения.
— То-то, я гляжу, смекалистый очень, — покачал головой первый, самый подозрительный механик, но и он пожал Ферлину руку, представившись: — Болеслав. Между прочим, бывший капрал военно-технического обеспечения базы.
— Молодец, я дальше рядового не поднимался, — признался Ферлин, похлопывая по обшивке орудия. — Что-то не вижу патроноподачи. Неужели «гаусс»?
Механики снова переглянулись.
— Хорошо, что тебя не слышит капитан Борн, который ведает здесь службой безопасности, — сказал Болеслав.
— Контрразведка?
— Вот именно. Он таких, как ты, смышленых на дух не переносит. Везде ему измена мерещится.
— А против кого измена?
— Против государства.
— А в чью пользу?
— В пользу кальмеронов.
— Кто такие эти кальмероны? — поинтересовался Ферлин, которому все эти приготовления с большим количеством заготовленных на стапелях корабельных корпусов казались чрезмерными.
— Не удивляйся, Ферлин, это мы сами такое название придумали. Кальмероны, и все тут. Нам же ничего не говорят, вот мы и придумываем.
— Да уж, фантазеры вы будь здоров, — усмехнулся Ферлин. — А я-то вам почти поверил!
— А что не так? — вскинулся Болеслав. — Ну-ка пойдем, я тебе покажу такое, что закачаешься!
— Ну пойдем, — пожал плечами Ферлин, даже не представляя, что же такое ему хотят показать.
— А может, не надо, Болек? — попытался остановить напарника Корбит.
— Надо, Корбит, надо! Надоело держать в себе эти секреты, меня от них уже тошнить начинает!

111

По аварийным трапам они спустились на два яруса вниз и оказались в плохо освещенной галерее, где ничего нельзя было разглядеть, однако Корбит с Болеславом были местные, соединили какие нужно провода и включили освещение в одном крыле галереи.
— С нами не пропадешь, приятель!
— Уже вижу, Корбит! Уже вижу!
Перешагивая через стопки потолочных панелей,
они подошли к входу в помещение, которое, по мнению Ферлина, было похоже на обычный офисный «аквариум». Его стены от середины и до потолка были забраны стеклом, а за ними имелись стойла! Да, по-другому и не скажешь — стойла небольшого размера, в которые помещался один человек — не более.
— Видишь ячейки, Ферлин? — спросил Болеслав.
— Ну…
— А что за стекло на панелях, понимаешь?
— А что это за стекло? — повторил Ферлин, поглаживая ладонью прозрачную поверхность. Стоп! Это было не стекло, а алмазный пластик! Ферлин хлопнул по прозрачной перемычке и засмеялся. Такую перегородку, в пять сантиметров толщиной, не взяла бы даже бронебойная пуля из красавицы «рапиры», однако на обратной ее поверхности он разглядел несколько кривых царапин.
— Ты видишь эти царапины, парень? — спросил Болеслав.
— Вижу.
— А теперь давай войдем, и я покажу тебе, кто их сделал…
Все втроем они вошли через открытую бронированную дверь, и Болеслав свернул направо — к одиночному загону. Затем глянул через его край и сказал:
— Ну и как тебе это?
Ферлин последовал его примеру и там, в загоне, увидел скорчившееся существо, внешне похожее на человека.
— Смотри, какие когтищи…
— Это ими он располосовал стекло?
— Ими, чем же еще?
— А почему его не убрали отсюда?
— А кто их знает? Эксперимент провели — выбраться кальмерон не смог, а потом пристрелили и бросили. Та еще организация.
— А почему нет ранений и крови? У него что, нет крови?
— Мы этого не знаем, — пожал плечами Болеслав. — Но его не из винтовки пристрелили, а из такой хитрой штуки с квадратным рассекателем на конце.
— Какой-то волновой генератор?
— Похоже на то. Только генераторы обычно большие, вон как наш «гаусс», а этот всего один пехотинец в руках держал.
— Скорее всего, они его прямо через стекло из генератора и пристрелили, — предположил Корбит.
Ферлин огляделся, невольно прикидывая, как это могло произойти. Действительно, могли врезать прямо через бронепластик, тот, наверное, даже не нагрелся.
На лацкане Болеслава скрипнула рация.
— Слушаю, смена…
— Мы вывезли погрузочную тележку из ангара.
— Спасибо, возможно, мы ее загрузим. До связи.
— До связи…
— Уходим, Ферлин! Быстро уходим! — скомандовал Корбит и потащил Ферлина за рукав к выходу. — Капитан Броун вышел на охоту и будет придираться ко всему, что увидит!
— Тебе лучше вернуться к своим, а то замучаешься объяснительные писать! — поддержал напарника Болеслав.
— И ты нас не знаешь, понял, да? — добавил Корбит.
— Да уж понял, — ответил Ферлин, едва поспевая за местными, которые ловко перепрыгивали через завалы строительных материалов.
Учитывая, что спешить ему приходилось с винтовкой на плече, с полным боекомплектом и в бронежилете повышенной устойчивости, на место, где они встретились с механиками, он прибыл сильно запарившись.
— Ну все, — сказал ему Болеслав, тоже едва переводя дух. — Иди к себе, а мы тебя не видели.
— Всего хорошего, камрады. Общий привет.

112

Ферлин появился в галерее, когда бойцы группы были уже на ногах. Заметив его выходящим из-за угла, Шепард погрозил ему кулаком, и Ферлин поспешил встать в строй.
— Ты где был? — прошипел полковник, подходя ближе.
— Прошелся… — пожал плечами Ферлин.
— Тут их контрразведчик приходил и все пытался нас пересчитать, едва удалось его выпроводить. Понял, о чем я?
— Виноват, сэр. Просто было интересно, я же недавно из деревни…
Услышав его последние слова, кто-то засмеялся, но Шепард резко обернулся, и смех затих.
— Все, идем грузиться в челнок, наша миссия здесь закончена.
Когда их судно уже покидало район стапелей, Шепард пересел на скамейку к Ферлину, тихонько толкнул его в бок и спросил:
— Ну и что ты выяснил? Рассказывай.
Ферлин покосился на полковника, потом на других бойцов и вздохнул.
— Ничего не узнал, сэр. Искал туалет, но он слишком далеко — не добрался.
Шепард скривил недовольную гримасу, поправил шлем и снова толкнул Ферлина в бок.
— Давай рассказывай, я то поставлю в караул.
— Нас же не ставят.
— А я в виде исключения.
— Это называется оказывать давление на подчиненного, — заметил Ферлин.
— Правильно, — согласился Шепард.
Ферлин глянул в затертый иллюминатор, потом тоже поправил шлем и спросил:
— А скажите, сэр, что за штука летала нал нами в тот первый раз?
— А почему ты сейчас об этом спрашиваешь, Ферлин? Это ж сколько дней миновало?
— Да немного дней миновало, сэр, но ведь это была не дискорама?
— Ну допустим. А к чему ты это?
— К тому, что там, в горах, Перкинс подстрелил из гранатомета странного вида парня. Помните, как он выглядел?
— Обыкновенно выглядел, — пожал плечами Шепард и стал рассматривать свои ботинки.
— А мне не понравилось, как он выглядит.
— Да ты и видел-то его пару секунд…
— Зато сегодня рассмотрел подробнее, времени у меня было достаточно, — с усмешкой заметил Ферлин.
— Ты куда залез, а?! — зашипел Шепард, хватая его за локоть. Но, заметив, что на него оборачиваются солдаты, сел прямее и какое-то время молчал, прислушиваясь к ровному гулу двигателей.
— Рассказывай, — сказал он как ни в чем не бывало.
— На крейсере стоят огромные «гауссы», сэр.
— И что?
— А то, что воевать такими пушками не с кем, если только я чего-то не знаю.
— Что еще тебя беспокоит?
— Крейсер достраивают второпях, тут же закладывают новые корабли, которые едва ли когда-нибудь закончат…
— И что, по-твоему, это означает?
— Министерство обороны готовится к большой войне. Никакие пираты или мятежники для таких пушек в качестве целей не годятся.
— А кто годится? — криво улыбнулся Шепард, сцепляя на коленях руки.
— Другие крейсеры, сэр, такие же огромные.
— Ну а что ты там увидел, что это было?
— Труп существа, очень похожего на человека. Его бросили в помещение для содержания пленных. Думаю, с его помощью пытались выяснить, выдержат ли стенки из бронепластика его атаки.
— И что, выдержали?
— Выдержали, сэр, но остались царапины.
— От чего?
— От когтей. У него на пальцах короткие, но очень острые когти. Знаете, как каленое жало для резки стекла.
— Вот даже как? — снова усмехнулся Шепард. По нему было видно, что он еще не определил для себя, как быть — воспринимать все серьезно или поднять на смех.
Вдруг, словно удар зенитного снаряда, сработал тормозной импульс, и все стали торопливо пристегивать страховочные ремни.
Ферлин с Шепардом тоже прервали разговор, чтобы позаботиться о своей безопасности. Челнок чуть развернулся, и справа в иллюминаторах появился желтовато-оранжевый Конас — спутник планеты.
— Ладно, какие ты сделал выводы? — спросил Шепард, держась за ременные замки.
— Я подумал, что все складывается воедино: министерство обороны начинает подтягивать кадры корпоративных армий, причем не считаясь с расходами.
— Ты имеешь в виду свое пребывание в хирургическом центре?
— И это тоже.
— Ну, меня просто спросили, кого бы я хотел взять в группу, а я дал твою фамилию, вот и все. Хотя, конечно, в корпоративных армиях на восстановление бойцов таких денег не тратят. Давай дальше.
— А дальше я уже говорил — в быстром темпе строятся большие корабли, которые оснащаются мощными орудиями. Я видел их вблизи, сэр, вместе с электростанциями и разрядными батареями конденсаторов.
— Что еще?
— Этот пленный за бронепластиком, который похож на подстреленного Перкинсом парня. Кстати, он стрелял минатуритовыми гранатами, вы в курсе?
— Зато какой эффект…
— Сэр, этот эффект мог проявиться раньше, еще в арсенальной комнате.
— Не бойся, это «полуторки», их начинка разбавлена на пятьдесят процентов.
— Но они греются.
— Греются, но не сильно. До самодетонации не доходит.
— Точно?
— Да точно! — кивнул Шепард, и в этот момент началось торможение.
— Ох, зараза… — прохрипел Шепард, а Ферлин закрыл глаза и постарался не дышать, да это было и почти невозможно.

113

Место ведения боя было для Джека непривычным, в лесу он чувствовал себя не в своей тарелке — то ли дело дюны. Там он умел смотреть сразу во все стороны, примечал и пехотинца с гранатометом, и даже кролика. А здесь повсюду сновали птицы, некоторые довольно большие.
Они скрывались после каждого выстрела, но уже через минуту выглядывали из ветвей и вертели головами. А потом вдруг расправляли крылья и хлопали ими, отвлекая внимание Джека и заставляя его нервничать, дергая пушкой туда-сюда.
А где-то неподалеку скрывались два «грея» и «гасс» с поврежденным орудием. Джек, лейтенант Хирш и еще один парень из второй роты — Айво Моралес, были переброшены сюда в такой спешке, что у Джека вместо шнурованных ботинок на ногах оказались спортивные туфли, а Хирш вроде прибежал в парк с одной недобритой щекой.
Комплекта им в группу не нашлось, тяжелые машины вместе с капитаном Хольмером были переброшены на другое задание, и, выполняя приказ начальства, командир второй роты Бисмарк выдернул на задание Джека Стентона и лейтенанта Хирша, а от себя добавил «гасса» с новым пилотом — Айвором Моралесом.
— Как-как его зовут? — вытирая с лица остатки крема для бритья, уточнил тогда Хирш. — Моралес? А зовут Айво?
— Именно так! — проорал Бисмарк, решив, что Хирш над ним издевается.
Полет на «середняке» длился сорок пять минут, потом была спокойная высадка, выход в нужный квадрат и первый обмен огнем с тардионским же подразделением моторизованной пехоты.
К счастью, никто не пострадал — снаряд «гасса» прошел выше самоходки, а ответный выстрел из двух гранатометов с большим недолетом поднял перед роботами песчаную пелену.
Оказалось, что десант роботов столкнулся с таким же десантом, только пехотным, который был переброшен на поддержку строительной техники, подвергшейся атаке противника.
Сооружение нового опорного участка было для тардионов так важно, что туда второпях перебрасывали все что можно, и в этой сутолоке свои своих едва не постреляли. Жуть просто. Даже ужас.
Переговорив по радио с офицером- пехотинцем, лейтенант Хирш договорился, что пехота пойдет ближе к работающей технике, а роботы станут преследовать противника, который стал уходить, когда понял, что тардионы прислали немалые силы.
По версии пехотинцев, они видели три машины, а легковооруженная охрана строительной площадки заявляла о шести роботах противника. Они что-то невнятно трындели на открытой волне, уверяя, что три машины сразу куда-то «побежали», а три другие обстреливали стройку.
Преследовать противника пришлось по невысоким холмам с пологими склонами, где за каждым кустом могла скрываться засада.
Чтобы избежать потерь, группа преследователей рассредоточилась: «гасс» ломился напрямую, «грей», пользуясь своей скоростью, метался с одной вершины на другую, чтобы вовремя увидеть засаду или уходящего противника, ну а Джек на «таргаре» двигался, как считал нужным, чтобы только не попасть под верный выстрел.
Противник уходил в сторону леса — в небольшой долине лес был не сплошной, а отдельными участками, кое-где соединявшимися воедино через перешейки и заболоченные участки местности. В какой-то момент два «грея» и «гасс» арконов решили дать бой и заняли позиции. Однако у обеих сторон не было ракет и «пэ-рэ-зе» — они были оснащены для коротких схваток и длинных переходов.
Джек отсиделся за склоном, а «грей» и «гасс» стали стрелял» без него.
Тардионам повезло больше, Айвор располовинил пушку вражеского «гасса» первым же выстрелом.
После этого противник стал отступать в гущу леса, а преследовавших его тардионов напугала арконовская авиация. Не менее дюжины лаунчмодулей пронеслись неподалеку, вызвав шквальный огонь пушек «грея», но никто не пострадал, лаунчи лишь имитировали атаку и вскоре ушли, не истратив ни одной гранаты.
Это было странно, однако Джека все устраивало. Зачем им тягаться с такой стаей?
Вскоре группа оказалась перед заболоченной поляной, где только что прошли машины противника. Видны были даже их следы, в которых теперь собирались лужицы… и эти птицы — они были повсюду!
Они прыгали с кочки на кочку, они склевывали неповоротливых жуков и недозрелые ягоды, они снова и снова заставляли Джека водить пушкой в ожидании появления очередной цели.
— Как ты там? — поинтересовался Хирш.
— Ничего не вижу… Кроме следов…
— Айвенго, а ты что видишь?
— Я не Айвенго…
— А кто ты?
— Айвор…
— Айвор, я тебе потом шоколадку куплю, а пока отвлекайся на любое погоняло, понял меня? — рассердился Хирш.
— Прошу прощения, сэр…
— Что видишь?!
— Вижу цель…
— Ну и чего ждешь?
«Гасс» ударил из главного орудия, и где-то там, на другой стороне поляны, брызнули искры от разбитой брони.
— Молодец, камрад! — воскликнул Хирш, и в ту же секунду дальний фронт озарился полудюжиной вспышек, а затем на заболоченную полянку выскочили арконовские машины и понеслись на юго-запад — в сторону от позиции тардионеких роботов.
Все происходило так быстро, что Джек и Хирш не успевали обмениваться сообщениями.
— Джек, ты их видишь?!
— Вижу! — отозвался Джек, разворачивая «таргар». Происходило что-то странное. Машины противника летели на полном ходу и на пределе возможностей пилотов. Здесь были два «гасса» и четыре «грея», и они неслись мимо тардионских прицелов, нисколько не боясь, что противник их подстрелит.
Видно было, как взлетал прилипавший к опорам мокрый грунт и как выстреливали облака дыма от турбин-нагнетателей.
Справа от Джека возник силуэт «гасса» — Айвор выслеживал подходящую цель.
— Ты чего там увидел, Айвенго? — спросил Хирш, а Джеку некстати вспомнилась позавчерашняя поездка в Лоусон.
Они с лейтенантом зашли в кафе, потом в рыбный ресторанчик «У реки», напоминавший такое же заведение в Пальмере, только там оно называлось «У озера».
Слегка захмелевшие после бутылки белого вина, они двинулись вдоль парка и там на шоссе, у первой линии домов, наткнулись на скопление народа, а рядом, с включенным маяком, стояла полицейская машина. Чуть дальше — карета «Скорой помощи» и еще ка-кой-то вспомогательный транспорт.
Эти воспоминания прервал грохот выстрела. Айвор разрядил орудие, и где-то там, в трехстах метрах впереди, полыхнул взрыв, а спустя пару секунд ударная волна хлестнула по деревьям, за которыми пряталась группа.
— Вижу атакующие силы противника! — прокричал по радио Айвор, запоздало отвечая на вопрос Хирша. Но лейтенант этого уже не слышал, его машина стала двигаться влево приставными шагами, загудели генераторы накачки, и «гаусс» стал бить легкими зарядами на дистанции в три сотни метров.
Джек бросил машину вправо, чтобы не мешать своим, и увидел растянутую по болоту цепь из низкорослых вражеских машин.
То одна, то другая из них извергала серии реактивных снарядов, которые уносились в сторону отступавших арконских роботов.
«Что за фигня?» — отстранение подумал Джек и, прицелившись из пушки, удачно снес опору одной из машин.
Невысокий плечистый робот кувыркнулся на землю и, перевернувшись «на спину», разрядил в небо ракетные контейнеры.
«Вот дурак», — подумал Джек, беря на прицел следующую машину.
И снова — на мгновение, а может, на целую минуту его сознание заволокло туманом воспоминаний.
Лавируя между вытягивающими шеи зеваками, Джек и Хирш продвигались к самому эпицентру событий, где колдовали врачи «неотложки» и задумчиво терли подбородки прибывшие полицейские.
— Она шла по тротуару, а туг этот! — давясь слезами, давала показания какая-то женщина.
— Кто этот, мадам?
— Ну… эта черная машина! Она выскочила на тротуар, ударила бедняжку так, что та пролетела до самого киоска, а потом соскочила на дорогу и умчалась прочь!
— Кто умчался, мадам?
— Ну так машина! Она сбила девушку и умчалась!
— Благодарю, мадам. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь.
Потом Джек увидел пострадавшую, точнее то, что от нее осталось. И ужаснулся: ведь это была Грейс! Он сразу узнал ее, лицо осталось неповрежденным, а вот тело было смято, словно кусок намокшей бумаги. Нельзя было разобрать ни рук, ни ног, ни туловища.
— Это она, Тедди! — воскликнул он тогда, чувствуя, что ему не повинуются ноги. Хирш вовремя заметил его состояние и вытащил из толпы. А потом они сидели на скамейке, где Джек постепенно приходил в себя.
— Кто же убил ее, Тедди? И за что?
— Да мало ли, приятель? Ты ведь ее почти не знал… Это точно она?
— Точно, Тедди! Это она, Грейс! Я ее никогда не забуду!
— Ее мог переехать какой-то пьяница. Не справился с управлением — знаешь, как это бывает?
— Нет, Тедди, они намеренно ее переехали.
— Кто, Джек?
— Враги…
Они еще долго сидели на скамейке, и все увольнение пошло насмарку. Джек вспоминал, как расстался с Грейс, позорно сбежав, пока она была в ванной. А еще оставил этот идиотский фокус с матрасом и жидкостным светильником. Наверное, вернувшись, она неслышно подошла к нему и, наклонившись, хотела поцеловать, но…
Взрыв тепловой гранаты заставил Джека вернуться к реальности. Оказалось, что они уже драпают от превосходящих сил противника, проламываясь сквозь заросли, а тепловые гранаты рвутся на земле, в воздухе и в ветвях деревьев, обрушивая кучи рубленых веток и даже расщепленные стволы. Страшно! По-настоящему страшно, ведь каждое последующее дерево могло придавить маленький «таргар»!
Вот «грей», тот, наверно бы, выпутался, «гасс» лишь слегка пригнулся бы от такого удара, а «таргару» — сразу крышка.

114

Заброшенный участок леса закончился, и дорогу отступавшим преградил высокий, метра четыре, земляной вал, словно специально насыпанный для того, чтобы можно было за него зацепиться и организовать хоть какую-то оборону. Бесконечно отступать было бессмысленно, потому что за лесом, на открытом месте, эти дружные каракатицы сожгли бы беглецов в полминуты.
— Занимаем оборону за валом! — прохрипел в эфир Хирш.
— Есть, сэр, — ответил Айвор и в следующий момент получил попадание в корпус. Вспышка была такой яркой, что у «таргара» отключились видеодатчики и начал перезагружаться бортовой компьютер. Однако сам «гасс» даже не споткнулся и, дымя подожженной броней, вместе с «таргаром» и «греем» скрылся за земляным валом.
Не успела эта троица развернуться, чтобы начать обстрел наступавшего врага, как слева от них загрохотали пушки арконских роботов. Их осталось всего четыре с половиной штуки, половинкой был покалеченный «гасс», который, не останавливаясь, бил из спаренного крупнокалиберного пулемета.
Выйдя к брустверу, Хирш и Айвор тоже начали стрелять, и по тому, как они торопились, Джек понял, что противник близко и он многочислен.
Он тоже вывел «таргара» на огневую позицию и, стараясь не обращать внимания на обстрел, начал выбирать цель. Однако то, что он увидел по другую сторону вала, поразило его. Около полутора сотен низкорослых роботов проворно ковыляли по взрыхленной взрывами земле и не переставая вели огонь из огромных ракетных контейнеров. Их уязвимым местом были только опоры, а в лоб их не брали даже пушки арконских «греев». «Гаусс» Хирша справлялся с работой лучше, но он стрелял слишком редко, как и «гасс» Айвора, который при каждом попадании разносил одного противника вдребезги и сбивал на землю еще пару.
Стараясь не думать о сериях проносившихся над «таргаром» гранат, которые рвали в клочья и выжигали перелесок позади него, Джек методично бил из пушки по опорам, отмечая, что противник не просто наступал, но и одновременно совершал какие-то перестроения.
Неожиданно с задних линий вперед рванулись два робота. Должно быть, это были какие-то трансформеры, ведь мгновение назад они еще ничем не отличались от других, но теперь их толстые неуклюжие опоры вдруг удлинились вдвое и машины превратились в агрессивных спринтеров с развернутыми пушечными манипуляторами.
Один трансформер понесся на тройку тардионов, второй — чуть наискось — к арконам. В то время как «гаусс» Хирша срезал агрессору правый манипулятор с автоматической пушкой, арконы угрожавшую им опасность заметили не сразу. Трансформер выскочил на вершину вала и полоснул из пушки по ряду арконских машин, сбив на землю ближайшего к нему «грея». До агрессора было метров семьдесят, но Джек за какое-то мгновение успел рассмотреть корпус монстра с пластинами дешевой клепаной брони.
Действуя машинально, он отстрелил гранату и дернул «таргара» в сторону, когда по нему хлестнули осколки от брони «гасса», в который врезалась очередная граната.
Между тем трансформер успел сделать лишь короткую очередь, прежде чем его догнала посланная Джеком граната.
На гребень вала, перед тардионами, выскочил еще один монстр, но Хирш разрезал его зенитной пушкой. Затем разом показались еще четыре уродца, и Айвор в отчаянии открыл огонь из пулеметов. Казалось, развязка близка, но вдруг над головами промелькнули куцые крылышки лаунчмодулей и их ракеты обрушились на наступающего врага.
Джек дернул джойстик, уводя «таргара» в сторону, и крикнул:
— Тедди, спасайся!
Но Хирш не ответил, занятый наладкой управления поврежденной машины. Его «грей» лиШился антенн связи и правого броневого щита. В это время Айвор неуверенно маневрировал на своем побитом «гассе», держа курс куда-то в тыл, а лаунчмодули вновь и вновь заходили в атаку, расстреливая беззащитного врага — у этих странных машин не оказалось противовоздушных средств.
Налет продолжался секунд тридцать — не больше, после ухода «пустых» лаунчей посреди леса осталось огромное пространство дымящейся взрыхленной земли с разбросанными тут и там рассыпающими искры корпусами. Неизвестно, из чего были сделаны вражеские машины, но они не горели, а лишь вспыхивали яркими снопами искр, словно кто-то проводил на них сварку.
Воздушные фильтры в кабине «таргара» были в порядке, запаха гари почти не чувствовалось, между тем в эфире раздавался надсадный кашель Хирша — кабина его «грея» была повреждена.
— Джек?..
— Я в порядке, Тед…
— Айвор!.. Айвор! — позвал Хирш, но пилот «гасса» не отзывался, хотя сама машина стояла неподалеку
— Похоже, контузия, командир, — предположил Джек и, повернувшись в сторону арконов, увидел, как их машины, прихрамывая, уходят в лес.
Один из подраненных «греев» повернулся и махнул Джеку пушечной спаркой, тот качнул своей пушкой в ответ.
— Это он тебя поблагодарил, — заметил Хирш, откашлявшись.
— Что с Айвором, может, мне вылезти и забраться к нему в кабину?
— Не нужно… — ответил сам пилот «гасса» и тоже закашлялся.
— Гари надышался? — участливо спросил Хирш.
— Нет, об стенку приложился… Но я смогу… Смогу вести машину.
— Тогда уходим. Здесь больше делать нечего.

115

Вечером они собрались у капитана Хольмера. По сложившейся традиции пили чай со сластями и обсуждали минувший напряженный день.
Сам Хольмер тоже попал в передрягу, их группа нарвалась на засаду арконов, и теперь его рука висела на перевязи, голова была забинтована, а продырявленный «гасс» чинили бригады Тильгаузена.
Там же ждали своей очереди машины Джека, Хирша и пилота второй роты Айво Моралеса.
— Папа Рико почти не пострадал, ему лишь патронный ящик взрывом срезало. Сидней тоже вышел чисто, видно, хорошо его в госпитале отремонтировали. Даже стрелять успевал, хотя нас так накрыли, что, я думал, порвут на запчасти, — рассказывал Хольмер, прихлебывая чай. — Баркли остался на одной опоре, представляете? Стоял на одной ноге и лупил по кустарнику из зенитной спарки. И оказалось, что это самое лучшее — кусты сразу испарялись, и становилось видно, где сидят арконы! Ну а что у вас?
Джек с Хиршем переглянулись. У Хольмера все было понятно — с одной стороны наши, с другой — арконы, а вот им разложить все по полочкам было очень непросто.
— Чего глазами хлопаете? Из батальона сообщили, что задание вы выполнили.
— Выполнили, сэр, — кивнул Хирш. — Только это половина всей истории.
— А что во второй половине?
Капитан поставил чашку и посмотрел на Джека.
— Мы воевали на одной стороне с арконами, сэр, — пояснил тот, помешивая ложкой остывший чай.
— Как это? А почему я ничего не знаю?
— Вы в медбоксе были, когда мы вернулись.
— А, ну да, — кивнул капитан и дотронулся до больной руки. — Обезболивающее действие заканчивается, дергать начинает. Но док сказал, что через неделю повязку снимут.
— А голова? — спросил Джек.
— Просто ссадина. Об панель приложился… Ну так что там с арконами? Вместе, говоришь, отбивались?
— Вместе, сэр, — подтвердил Хирш. — Сначала преследовали их от стройплощадок, потом этот Айвор с одного выстрела ихнему «гассу» ствол развалил.
— Да ну? — удивился капитан и тут же поморщился, дотронувшись до раненой руки.
— Так точно, сэр, метров с четырехсот. Это сразу дало нам преимущество, мы погнали их дальше, а они прямиком в рощу.
— Не роща даже, а целый лес, — заметил Джек.
— Да, — кивнул капитан. — Знаю я это место. Мы там уже дважды высаживались. С воздуха этот лес выглядит как огромный круг, а в середине болото.
— Вот мы и гнали их до самого болота, сэр, — сказал Джек, продолжая мешать чай. — Но не спешили особенно, ведь там за каждым кустом может быть засада, а аппаратура «грея» и «гасса» все процедить не успевает.
— Не успевает, — согласился капитан и вздохнул. — Вот и мы так напоролись. Хорошо хоть Баркли догадался кусты из зениток стричь, а то бы…
Он не договорил и снова вздохнул.
— А потом они и поперли, — продолжил Хирш, кладя в рот ломтик засахаренной груши.
Вообще он предпочитал торт-мороженое, которым их обычно угощал капитан, но в этот раз комроты было не до подготовки угощений, ему и самому досталось. Хотя торт-мороженое был бы, конечно, лучше. Особенно клубничный сектор. Ну или хотя бы вишневый.
— Кто попер? — уточнил капитан.
— Сначала арконы. Так скакали, что грязь с опор летела. Только мы изготовились их встретить, как туг показались станции.
— И много?
— Полторы сотни. Так, Джек?
— Не меньше, — подтвердил тот. — Довольно быстро двигались, несмотря на грязь.
— Откуда же они взялись? Там что, транспорт какой прилетал или что?
— Строители нам про это ничего не сказали, хотя наводку на высадившихся арконов дали очень подробную. В общем, побежали мы вместе с арконами, и хорошо, что земляной нанос попался — прямо готовая позиция, там и закрепились. А они как поперли, земля горит, воздух горит, ужас!
— Но нам еще повезло, — заметил Джек. — А вот арконов они крепко порвали! От шести машин у них четыре побитых осталось. Нас бы тоже там укатали, но знаете, кто помог?
— И кто же?
— Лаунчи! Штук тридцать их налетело, прямо все небо закрыли! Я, честно говоря, струхнул, с одной стороны — станции, а сверху — лаунчи! Думал, все, теперь без шансов, а они нас как будто не заметили и как начали станции жечь, так прямо месиво огненное!
— Да, — кивнул Хирш, подбирая из вазочки остатки угощения. — Так все и было. Потом я дымом потравил-ся и кашлял сильно, думал, глаза вылезут. Они мне корпус до внутренней обшивки прожгли. И что у них за боеприпасы такие?
— Странно, что лаунчи по вам не ударили, если их было так много… — покачал головой капитан.
— Может, приоритет целей другой? Станции — выше по опасности, наши машины — следующие, — предположил Хирш.
— Может, и так, — согласился Хольмер и снова поморщился, поправляя руку. — Только выводы из этого следуют не очень для нас приятные.
— В каком смысле?
— А в таком, Тедди, что арконы знают о станциях больше, чем мы, раз их летающие роботы имеют на этот счет заготовленные команды. А прилетели бы наши стриты, стали бы долбить всех подряд и проиграли бы в мощности главного удара.

116

В дверь постучали. Капитан посмотрел на Хирша, потом на Джека, как буд то это он находился у них в гостях. В дверь постучали настойчивее.
— Входи, не заперто! — крикнул Хольмер, оборачиваясь. Дверь открылась, и появился командир второй роты капитан Бисмарк с половинкой торта на пластиковом блюде.
— А меня к столу пустите, хозяин? — спросил он, широко улыбаясь.
— Ах, вот кто к нам стучался… — разочарованно произнес Хольмер. — Ну садись, раз приперся.
— Я не приперся, я с тортиком, — возразил Бисмарк, ставя на стол угощение и подтаскивая от стены стул.
— Ты не с тортиком, а с половиной тортика, к тому же пришел за информацией, — угадал Хольмер.
— Скорее за слухами, Джон. Ну-ка, Стентон, организуй мне чайку. Страсть как люблю чай от первой роты!
Джек снова включил электрочайник, а Хирш быстро и по-хозяйски стал разделывать торт ложечкой, чтобы успеть отхватить себе оставшуюся часть клубничного сектора.
Вообще капитан Бисмарк казался ему личностью малоприятной, но за этот внезапный праздник он был готов простить ему всю его угрюмость и неприветливость по отношению к бойцам первой роты.
— Я чего спросить-то хотел, парни — как вы там повоевали? — спросил Бисмарк, сбрасывая на свободное блюдце половинку черничного сектора.
— У вас же свой источник имеется, сэр, — напомнил Джек, наливая гостю чай.
— Есть-то он есть, только пока в медбоксе и док его крепко обрабатывает. Обколол всего лекарствами, провел видеоконференцию с врачами из центрального госпиталя и сразу замотал беднягу какой-то тянущейся гадостью. Гидробарический компресс, говорит. Но воняет эта штука просто жутко.
— А чего с твоим парнем? — спросил Хольмер.
— Док говорит — объемная контузия внутренних органов. Кровью парень харкает.
— Он в заварухе три попадания принял, а потом вообще управление потерял и в эфире не отзывался, — вспомнил Джек. — А когда очнулся, мы сразу ушли.
— А скажи, Стентон, как он вообще? — спросил Бисмарк.
— Что значит вообще, сэр? — не понял Джек и посмотрел на Хольмера с Хиршем.
— Ну как он в бою, полезен был?
— Конечно, полезен, сэр, ведь он на «гассе», — пожал плечами Джек, все еще не понимая вопроса Бисмарка.
— Машина — это полдела, ты скажи, он водит ее нормально, стрелять хотя бы умеет?
— Да что вы такое говорите, сэр?! — вмешался Хирш и даже перестал доедать подтаивающий торт. — Да он с четырех сотен метров у арконовского «гасса» пушку выбил! Только лохмотья полетели!
— Да, — подтвердил Джек. — А потом по станциям бил из главного, как из пулемета, и почти не делал промахов. Он на нашем фланге главную работу сделал, поэтому станции на арконов рванули.
— Ну и замечательно! — воскликнул Бисмарк, счастливо улыбаясь. — Выходит, в моей роте еще один снайпер!
— Постой, — обратился к нему Хольмер, внимательно следивший за этим разговором. — Ты что же, посылал в бой человека, о котором ничего не знал?
— А откуда я мог о нем знать? — ответил вопросом на вопрос Бисмарк, забрасывая в рот кусок торта. — Мне прислали новичка из госпиталя, личное дело которого было потеряно. Он сказал, что был пилотом на «гассе», я посадил его в машину, и он побегал в техпарке. Больше ничего. А через два часа очередная заявка — требуется «гасс» на смешанную экспедицию. Ну я его сразу и сунул, чтобы проверить, на что годен.
— То есть ты, сукин сын, подвергал моих парней опасности, выдвигая непроверенного пилота?! — воскликнул Хольмер, вскакивая со стула.
— Да ладно, Джон! Уймись! Ну где я мог испытать нового парня, как не в реальном бою? Я честно спросил его, готов ли он прямо сейчас выехать на боевую операцию, и он сказал, что готов. Что ты от меня еще хочешь?
— А ты спросил моих парней, готовы ли они идти в бой неизвестно с кем? А если бы он оказался пустышкой? Если бы он сбежал при первом выстреле, ты об этом подумал?
— Если честно, Джон, об этом я думал меньше всего, просто некогда было, вот и все. Главным для меня было проверить новичка, тем более что сам он от этого не отказывался.
— Да тебя пристрелить мало! — закричал Хольмер, снова вскакивая со стула. — Пристрелить и на фонаре повесить!
— Ладно тебе, Хольмер, ты и сам так же поступил бы при дефиците времени! И хватит орать, мы победили, и, значит, риск был оправдан. Куда важнее разобраться, с кем мы имеем дело — что такое эти станции?
Хольмер хотел продолжить скандал, но, махнув рукой, сел.
— Правильно, Джон. Нет смысла шуметь, потому что я принес ценную разведывательную информацию.
— Откуда? — спросил Хольмер.
— Из штаба батальона. Информация свежая, ее сняли высотные стритмодули.
— Так тебе что — ролик прислали?
— Как же — разбежался! — ухмыльнулся Бисмарк. — Роликом занимается военная разведка, а мне сам нач-штаба продиктовал кое-что по рапиду.
— Ну так и что там? — подался вперед Хольмер, забывая о своих претензиях.
— Ничего особенного, разведчики прилетели, когда корпуса подбитых станций уже сгорели дотла, но! — Тут Бисмарк поднял кверху указательный палец. — Но в глубине лесного массива они засекли сферу!
— Засекли-таки! — воскликнул Хольмер и ударил кулаком по столу. — Засекли! Я еще тогда говорил, что Баркли не шизик! Если он сказал, что видел огромный шар, уходящий под землю, значит, так и было!
— Ну, не шар, Джон, а только часть его…
— А чего ты придираешься? Часть не часть — была сфера, и точка! Теперь и батальонные подтвердили! А какой размер?
— Вот, — кивнул Бисмарк, — просто ты меня перебил. Сказали следующее: судя под видневшейся над землей части, вся сфера имела тридцать четыре метра в диаметре.
— Вот это да! — в свою очередь удивился Хирш. Он уже съел свой торт и поглядывал на тарелку Джека. — Это же больше двадцати тысяч кубических метров!
— А ты откуда знаешь? — удивился Бисмарк.
— Прикинул по формуле. Теперь понятно, откуда взялось столько станций, — сфера была здоровенная. Баркли в тот раз говорил о десятиметровой…
— Ничего себе у тебя бойцы, Хольмер! — произнес пораженный Бисмарк. — Формулы знают!
— Ну дык, — кивнул Хольмер, хотя не меньше Бисмарка удивился познаниям Хирша.
— А что за науку ты применил, Тед?
— Геометрия, сэр. Нахождение объема трехмерных объектов, полученных методом вращения чего-то там… Точно уже не скажу.
— Однако, — покачал головой Бисмарк и, указав на свою тарелку, спросил: — Хочешь? А то мне этого все равно мало…
— Спасибо, сэр, — обрадовался Хирш и перетащил бисмарковский кусок на свою тарелку.
— А почему меня не позвали к рапиду, когда звонил начальник штаба? Ведь он по открытой волне связывался? — вспомнил вдруг Хольмер.
— По открытой, — кивнул Бисмарк, — только ты в это время в медбоксе был, тебе башку латали — я нач-штаба так и передал: герой Хольмер на процедурах.
— Ох и змей ты, Бисмарк, — покачал головой Хольмер.
— Змей, — согласился тот. — Но змей полезный.

117

Рем распахнул дверцу и запрыгнул на протертое до дыр пассажирское кресло. И вместе с ним в салон проник запах простой, но хорошей еды. В руках Рем держал два бумажных пакета, которые были пропитаны жиром, а это значило, что до фирменного «Флик-Флак» он так и не добрался.
— Ну и что ты принес? — спросил Фред.
— Целый пакет свиных фрикаделек. А в другом — картофель, жаренный целиком. Плюс бонус — порезанные соленые огурчики и жареный лук.
— Но ты собирался принести что-то из «Флик-Флака»!
— Бутербродов с пластиковым дерьмом? — оскорбился Рем. — Ну хорошо, давай я специально для тебя принесу этого говна, и ты им насладишься прямо в машине.
— Ты еще скажи — в извращенной позе, — пробурчал Фред, распаковывая один из пакетов. — Я пошутил, Рем, что касается жратвы, ты всегда соображаешь лучше меня.
— Ну разумеется. Правда, в этот раз нам повезло. Я просто шел себе по улице, спрашивал, где находится этот сетевой «Флик-Флак», и тут неожиданно уловил запах настоящей домашней еды. Ты меня понимаешь?
— О да, Рем, я тебя понимаю, — кивнул Фреди, устраиваясь за рулем поудобнее.
— Ну вот, я спускаюсь в подвальчик под названием «Жареный поросенок» и выясняю, что это супница, понимаешь?
— Ни хрена, — покачал головой Фред.
— Ну, это такое место, где подают тысячу всяких супов, а пива у них ни полбутылки.
— Жалкие люди.
— Просто маленький город. При мне приходили домохозяйки и старые бабули с бидончиками и наливали в них суп, представляешь?
— Не очень, — покачал головой Фред, доставая из пакета жирные фрикадельки.
— Я тоже про суп не сразу понял. Мне, говорю, чего-нибудь посущественнее. Он говорит — только суп. Тогда я расспросил про суп с фрикадельками, и оказалось, что на каждую порцию полагается пять штук.
— Чего «пять штук»?
— Фрикаделек, тормоз. Я ему и говорю — давай десять порций, но только одних фрикаделек, без супа. Видел бы ты его рожу, Фред!
— Уволь меня от этого, Рем… Ну-ка, это не он?! — вскинулся Фред, комкая пакет.
Рем сбросил поклажу на пол, схватился за пистолет, но тут же снова убрал его в наплечную кобуру.
— Ты чего паникуешь, а? Это какой-то пацан. Он там половики чистит, неужели не видишь?
— Вроде так, — выдохнул Фред, переводя дух. — Но мне показалось, что он такой же плотный, как и наш объект.
— Наш объект пошел к своей бабе, значит, пару часов мы его не увидим.
— Не слишком ли круто — пара часов?
— Нормально. Пока то да се, пока чайку попьет. Раньше, чем в два часа, не уложится.
Рем поднял пакет с картошкой и, выловив самую поджаренную, забросил в рот.
— И как тебе? — поинтересовался Фред, который уже пробовал фрикадельки.
— Очень-очень… — покачал головой Рем, зажмуриваясь от удовольствия. Затем вытер пальцы о салфетку и передал пакет Фреду.
— А ты чего?
— Я по дороге нажрался.
— Ну ладно, теперь я… Только он случайно не пальцами эти фрикадельки из супа вылавливал?
— Ну, а чем, по-твоему? Плоскогубцами, что ли?
— Ты что, серьезно?! — воскликнул Фред, его красное от пьянства лицо перекосила гримаса брезгливости.
— Шутю. Шу-тю, — улыбнулся Рем и вздохнул.
— Чего вздыхаешь? — спросил Фред, роясь в пакетах.
— Бабу ту жалко…
— Чего вдруг?
— Ну… — Рем пожал плечами и снова вздохнул. — Красивая она была, нельзя такую автомобилем сминать.
— А что не так-то?
— Надо было иначе. Один точный выстрел, и все.
— Начальство требовало, чтобы все выглядело как пьяный наезд.
— Да, я понимаю, но как-то это не по правилам.
— Какие правила, Рем? — удивился Фред, прекращая жевать. — После прокола с земляком они на нас до сих пор косятся. Хорошо хоть теперь дела наладились. Сейчас этот заказ сработаем, и сразу премия. Разве плохо?
— Ну да, — согласился Рем и через силу улыбнулся.
— Вот знаю я, знаю этот твой взгляд и эти вздохи. Мы ведь с тобой третий день на сухую…
— Иначе нельзя. Сорвем заказ, и начальник примет решение.
— Этот — да, этот примет, — согласился Фред и снова принялся за еду. А Рем откинулся на спинку пассажирского сиденья и стал вспоминать подробности прошлого задания.
Они следили за ней два дня, стараясь выбрать подходящий момент. Женщина была молода и красива, но увлекалась выпивкой. Что-то ее угнетало, да так, что иногда она вдруг останавливалась прямо на улице, застывая и глядя в пространство. Потом вздыхала и шла за алкоголем.
В заведениях не пила, несла бутылки домой и там, без лишних свидетелей, садила крепкое из винных бокалов.
Коньяк, кальвадос, хлебная водка — ей было все равно, лишь бы покрепче.
Какое-то время напарники наблюдали за ее жизнью с крыши соседнего дома. Они могли чисто убрать ее из винтовки, но начальник сказал — случайный наезд, и это не обсуждалось.
Печальная красавица пила, раздевалась, включала ТВ-бокс, но ничего не смотрела и уходила принимать душ. Потом возвращалась и, словно в забытьи, вытиралась пушистым полотенцем. Затем выпивала еще бокал крепкого и ложилась спать, а утро снова начинала с бутылки.
Рем посчитал, что в день она выпивала полтора литра крепкого. Это была мощная доза даже для таких профи, как они с Фредом, однако девушка выглядела трезвой, и лишь пару раз, когда они шли за ней по улице, в ее походке проскользнула какая-то неуверенность, но потом она взяла себя в руки и снова была в порядке.
Днем дамочка посещала все те места, какие обычно посещали красивые и холеные женщины, — магазины дорогих шмоток, парикмахеров, массажные салоны. Однако было заметно, что все это ей неинтересно, она как будто делала это автоматически, по заученной схеме.
А еще она встречалась с какими-то мужчинами. Рему казалось, что по делу, поскольку говорили они всегда коротко и без всяких улыбок.
Обо всех этих встречах Фред докладывал начальнику, но тот сказал, что все уже знает, а их дело выполнить задание.
Ну и выполнили. Хорошо хоть за рулем сидел Фред — Рем отказался вести джип, сославшись на слабость в брюхе. Накануне у него действительно случился понос из-за какой-то дряни из консервной банки, но к утру все прошло, однако Фреду знать об этом было необязательно.
«Хорошо бы выпить», — подумал Рем и вздохнул. Выпивка надолго отвлекала его от всяких проблем, позволяя почувствовать себя моложе.
— Под такую закуску хорошо бы выпить! — сказал Фред, отставляя ополовиненные пакеты.
— Ну как тебе?
— Ты был прав! Это куда лучше флик-флаковской кухни.
— Да не кухня у них, а военно-фабричная штамповка.
— А чего, весело! Представляешь — сандвич с чекой, выдергиваешь ее — и он через три секунды становится съедобным!
— Шутник…

118

Через час и сорок девять минут объект появился на веранде двухэтажного здания, в котором располагался дорогой бордель.
— Недовольный какой-то, — заметил Рем. — Что-то не срослось.
— Да все срослось, если деньги есть. Просто харя у него такая — всегда недовольная.
— Как думаешь, он нас упас?
— Может, и упас, — пожал плечами Фред. — Начальник предупреждал, что он человек непростой и имеет подготовку.
— И что теперь? Он может не дать нам приблизиться…
— Напротив. Если он тертый калач, «хвост» для него дело обычное. Он же не знает, для кого твоя «девятка» заряжена.
— Не знает, но, возможно, догадывается, — вздохнул Рем, глядя, как объект спускается по открытой лестнице.
— Значит, придется играть лохов, — сказал Фред, заводя двигатель.
— Придется.
«Лохов», или неумелых топтунов, напарники играли в тех случаях, когда объект обнаруживал слежку. Как ни странно, на этот фокус попадались самые подготовленные клиенты, а вот люди несведущие — напротив, бежали прочь или заявляли в полицию.
Разумеется, им это не слишком помогало, однако доставляло Фреду с Ремом немало проблем. Однажды их двое суток продержали в обезьяннике, поскольку клиент был дальним родственником начальника полиции. Но никаких улик, за исключением законно зарегистрированного оружия, при них не оказалось, поэтому, едва выбравшись на свободу, они решили дело с клиентом, пустив в ход «левый» ствол, поскольку их собственные были занесены в полицейскую базу.
Объект спустился во двор и прошел мимо машины напарников, сделав вид, что ничего не заметил.
— Заглотил наживку, — сказал Фред и стал разворачиваться еще до того, как объект выскочил на улицу, чтобы тот видел — они спешат и нервничают.
— Там у тебя огурцы остались?
— Только картошка. Фрикадельки я дожал.
— Да я уже понял, вся морда в свином жиру.
— Не гони, я вытерся, — парировал Фред. У них с Ремом были постоянные пикировки с подколками, ведь без этого нехитрого юмора они бы друга друга давно поубивали — за столько-то лет.
— Стоп, тормози! — крикнул Рем, хватаясь за стойку, едва Фред прибавил газу, — откуда ни возьмись появился велосипедист лет девяти, который мало того что мчался поперек дороги, так еще и гнал перед собой надутый мяч.
— Долбаный мальчишка! — взревел Фред, выжимая тормоза. — Так бы и дал ногой говнюку…
Заметив автомобиль, мальчишка остановился, а мяч проскакал до дальней стены дома.
Фред снова дал газу, и машина, занося корму, выскочила на проезжую часть.
— Вон он, мороженое покупает!
— Ага! Типа издевается над лохами! Нам этого и надо, Рем!
— Да, пока все по плану.
Сзади посигналил какой-то красный седан, недовольный тем, как Фред вклинился в автомобильный поток, однако напарники его даже не заметили, они были уже на задании и легко отличали реальную опасность от кажущейся.
Подождав «хвост», объект взял мороженое и не спеша пошел по тротуару, краем глаза присматривая за серым «Кайро» и продумывая, где и как кинет топтунов. А может, и уберет, это как карта ляжет.
— Опасный малый, — заметил Фред, притормаживая у обочины.
— Опасный, но ствола при нем нет, только нож.
— Значит, попытается завести в дебри…
— Попытается.
— Хрен с ним, это его выбор.
Однако объект, войдя в раж, еще дважды покупал мороженое и улыбался так, что шевелились уши.
В конце концов, петляя между прохожими, он свернул в грязный проулок, выходящий на задний двор двух ресторанов и одного кафе. Запах там стоял еще тот, и мусорные баки громоздились один на другом.
— Он решил, что прирежет тебя именно там, Рем, — заметил Фред, притормаживая.
— Я так и понял, — сказал напарник, выбираясь из машины.
— Не забудь, что это ограбление! Никаких контрольных выстрелов!
— Я помню, Фред. Жди, скоро буду.
Рем выбрался на тротуар, пропустил романтическую пару, которым было далеко за сорок, и, ухмыльнувшись им вслед, зашагал в вонючий проулок.
Один подвал, другой, череда бочек из-под растительного масла. Два кота, одна кошка, смелая крыса, пробежавшая к мусорному ящику. И вот, наконец, он — объект, скрывшийся за обшивкой подвальных перил.
Лист крашеной жести служил ему укрытием, однако Рем его заметил сразу: плетеные туфли, сбившееся дыхание и наверняка нож в руке.
«Артист», — подумал Рем и сделал два выстрела через обшивку.
На ступеньки вывалился некто, слегка похожий на объект, но это был другой человек, скорее всего, объект его подставил.
«Артист», — снова подумал Рем, но уже без издевки. Предстояло спускаться в подвал, а делать это очень не хотелось. Видно было, что противник знал здесь каждый закоулок и мог напасть на Рема неожиданно. Но отступать поздно, сегодня его очередь — они с Фредом поменялись, когда он не хотел давить красотку.

119

К напарнику Рем вернулся минут через двадцать. Фред уже нервничал, то и дело смахивая со лба пот.
— Ты где там ходишь? — сердито спросил он, когда Рем плюхнулся на сиденье рядом.
— Работал, — устало улыбнулся тот и бросил под ноги кучу какого-то барахла.
— Порядок? — уточнил Фред, заводя мотор.
— Да, поехали.
— А чего часов двое штук? — спросил Фред, успев заметить, что принес напарник.
— Еще один случайно подставился.
— Что значит случайно, Рем?! — воскликнул Фред.
— За дорогой следи!
— Да уж слежу! Чего ты такой взмокший, как будто мешки ворочал?!
— Я его из подвала наверх тащил.
— Кого его? Объект?
— Объект, — кивнул Рем и начал снимать пиджак, под которым оказалась насквозь промокшая рубашка и потеки крови.
— Ты ранен, что ли?
— Он меня слегка пинцетом задел…
— Каким пинцетом?
— Да вот. — Рем достал из кармана пиджака узкий кинжал и показал Фреду.
— Не пинцет, а стилет!
— Точно. Всегда их путаю.
— Куда приложил-то? В плечо?
— Да. Метнул так быстро, что я и не заметил. Чуть присел, и повезло, а то бы к фанере пригвоздил. Там перегородка была фанерная.
Машина качнулась на «лежачем полисмене», и Фред притормозил перед фургоном, развозчиком каких-то там пирожков.
— Яда на лезвии нету?
— Вроде чисто, я смотрел.
— Так откуда вторые часы?
— Он какого-то земляка сначала подставил. Я гляжу, кто-то нарисовался, сделал в жестянке две дырки, а оттуда этот… То ли повар, то ли мойщик, но морда на нашего объекта очень смахивает. Он по подвалу бегал так, как будто в нем вырос.
— Свидетели?
— Не было. Там вентиляция ревет, холодильники старые дребезжат. Даже выстрелов слышно не было.
— А куда ты его тащил?
— Так наверх. У нас же установка — случайное ограбление, а кто его будет случайно в подвал загонять, правильно?
— Правильно.
— Вот я его на себе, этого борова, вытащил и бросил у лестницы рядом с земляком, а потом снял с обоих часы. У повара больше ничего не было, а у этого еще заколка бриллиантовая и кошелек.
— Пустой кошелек надо выбросить на видном месте, чтобы копы нашли.
— И часы второго там же выбросим. Дескать, схватили в спешке, а потом разглядели, оценили и выкинули.
— Годится. Толковая версия.
Фред плохо знал город, но, действуя интуитивно, вскоре вывел машину на окраину и остановился в заброшенной части бывшего городского парка.
— Ты чего остановился? — спросил Рем. — Здесь кошелек бросать нельзя, не найдут.
— Я не для этого. Давай дух переведем, да и рану твою осмотреть надо.
— Да какая там рана, Фред?
— Не перечь мне, Ремюар! Ты забыл, как было в Квисленде?
Рем вздохнул. Он прекрасно помнил, как было в Квислецде. Они работали по двум затейникам из полицейской спецбригады. Это были обычные полицейские качки, считавшие, что им можно все, и были заказаны на пенсионные сбережения одного профессора истории.
Но прежде чем Рем нашпиговал их свинцом, затейники подранили его из арбалета. Потом началась суета, бегство из города, где полиция в три ряда перекрывала все улицы, магазины и сортиры на заправочных станциях. Рем с Фредом опережали их на полшага и благополучно оформили вылет на орбитальный курорт, пока вся эта катавасия клубилась за их спинами. Но неожиданно у регистрационной стойки Рем потерял сознание, и местные ботаны потребовали вызвать медицинскую помощь.
Фреду пришлось применить всю мошь своего актерского таланта, чтобы доказать им, что потеря сознания его напарником — обычный приступ, бедняга страдает ими с восьми лет.
— Ему нужна вода! Только вода! Я оттащу его в туалет, и мы вернемся вместе! — заверял он, волоча обмякшего Рема к туалетной комнате.
И вскоре они вернулись к стойке вместе — Фред и обколотый военными восстановителями Рем. Их пропустили на борт челнока, где Рем снова потерял сознание.
В результате Фред все же доставил его на орбитальную станцию, но извел весь запас стимулирующих лекарств. А как выяснилось позже, жало арбалетного болта было смазано яком сонной бактерии, оттого-то Рем и падал в обмороки.
— Что в кошельке?
— Деньги, карточки…
— Сколько денег?
— Не знаю, мне не до того было.
— Ну так посчитай, теперь у тебя есть время.
Рем поднял кошелек, вытащил пачку наличных и стал быстро перебирать их, шевеля губами.
— Пять тысяч семьсот двадцать…
— Ни хрена себе! — воскликнул Фред. — Хороший бонус, тебе не кажется?
— Кажется. Но для этой морды деньги слишком большие.
— Может, он копил?
— Нет, Фред, эта сумма в кармане была для него привычной. Не спрашивай, как я это определил, но это так.
— Я и не спорю. Значит, он хорошо зарабатывал?
— Значит, так.
— А кто ему платил?
— А кто его заказал? — вопросом на вопрос ответил Рем.
Фред вздохнул и почесал пониже живота.
— Вот умеешь ты, Ремюар, все испортить.
— Я не специально.
— Да я понял. Но нам ведь нужно бежать к начальству, чтобы получить свой бонус и отпускные.
— На две недели? — усмехнулся Рем.
— На две недели, — кивнул Фред, понимая, что где-то что-то не сходится.
Их специфическое ремесло заставляло думать на несколько шагов вперед, а те из их коллег, кто не думал, скоро оказывались в канаве — часто заказчики предпочитали убирать наемников как ненужных свидетелей, так что требовалось трижды подумать, прежде чем явиться на последнюю встречу, где обещали щедрый расчет, бонус сверху и коробку зефира в шоколаде.
А им как раз и предстояла встреча с начальством. Окончательный расчет, так сказать. Но кем был их последний объект, если в его кармане оказалась немаленькая сумма? Кем он приходился полковнику Танжеру? Сват, брат, первый помощник или это обычный «рабочий момент»?
— Показывай плечо, Рем. Не хочу, чтобы ты всю машину замазал кровью.
Рана оказалась неглубокой, но на всякий случай Фред сделал напарнику пару уколов, воспользовавшись препаратами из солдатской аптечки.
После этого Фред набрал на рапиде номер Танжера и сообщил, что задание выполнено.
— Спасибо за хорошую новость.
— Пожалуйста, сэр. Рады были помочь.
— Вы вот что… — Танжер сделал паузу, как будто только сейчас принимал это решение. — Вы сейчас где?
— Где-то на южной окраине, — соврал Фред. — Я плохо знаю город.
— Ну ладно. Запасную базу найдете?
— Конечно, сэр.
— Жду вас через час.
— Будет новое задание?
— Не думаю. Получите заслуженный бонус и отдохнете пару недель, пока я тут осмотрюсь и разворошу кое-какие дела.
— Хорошо, сэр, мы выезжаем, — пообещал Фред и выключил рапид.
— Зачем ты сказал, что мы на юге? Он может проверить на станции пеленг и поймет, что ты соврал.
— А где мы? Это северо-запад? — спросил Фред, вертя головой. — Я же сказал — город знаю плохо, так что никакого криминала, приятель. Собирай барахло с пола и будь готов швырнуть его в окно.
— А куда швырять? — спросил Рем.
— Мы проезжали одно подходящее местечко, там и разгрузимся, а то мне стремно кататься с голимыми уликами в машине.
Избавившись от улик, они еще полчаса петляли по городу, пока не оказались в самом тихом районе, неподалеку от запасной базы контрразведки Аркона. Фред остановил машину возле двухэтажного здания какой-то тряпочной мастерской и заглушил двигатель.
— Ну и что? — спросил Рем.
— Мне кажется, мы ему больше не нужны.
— Похоже на то, — вздохнул Рем. Они так долго держались в ремесле лишь потому, что умели определять ту грань, за которой уже ничего нет.
— Значит, не пойдем к нему?
— Ты сходи в кафешку, там, под зонтиками…
— Которая за углом?
— Ну да. Там постоянно шляется кто-то с офиса. Может, лучше обстановку прочувствуешь.
— Запах порезче?
— Вот именно, — кивнул Рем. Это было самое точное определение, ведь здесь, под нависавшими ветками цветущего кустарника, сосредоточиться было куда сложнее.
— Ладно, сиди тут, я отлучусь минут на пятнадцать. Если не вернусь, действуй на свое усмотрение.
— Рацию не возьмешь?
— Не надо, с рацией спалимся.
Фред вышел из машины, огляделся и, застегнув пиджак, направился к зданию туристической фирмы, во дворе которого располагалась площа дка уличного кафе.
Через улицу от этого места начиналась территория базы контрразведки — несколько ничем не примечательных зданий, скрытых разросшимися каштанами. Тамошний персонал любил посидеть в кафе.
Сидя в машине, Рем зябко повел плечами, посмотрел в зеркало и, достав «девятку», в который раз за день ее проверил. Он приготовился ждать сколько нужно, но уже минут через пять из-за угла здания турагентства показался Фред.
Он неторопливо шел с небольшим фирменным пакетом из кафе, в котором тащил какую-то еду.
Подойдя к машине, Фред сел на место водителя, бросил пакет напарнику и завел мотор.
— Ну и что? — спросил Рем.
— Даже за столик садиться не потребовалось. Я там увидел парня, к которому тогда в машину Танжер запрыгивал.
— Я помню, как он садился, но шофера не запомнил.
— А я запомнил. Так вот, он дул с кем-то пиво и жаловался, что кто-то валит людей его босса.
— Прямо орал? — засомневался Рем.
— Нет, совсем не орал. Нашептывал достаточно громко, и артикуляция была откровенная. Сказал, что сбили машиной лучшего агента, а потом пристрелили парня, отвечавшего за особые поручения.
— Стрелка?
— Типа того. Вот и подумай, о чем станет говорить с нами господин полковник после того, как с нашей помощью прибрал своих специалистов.
— Да уж понятно о чем. Объявит о списании.
— Поэтому пора сваливать, — сказал Фред и тронул машину.

120

Последние полтора месяца пролетели для Ферлина незаметно. Стремительные, суматошные и неподготовленные выезды чередовались с перерывами по два-три дня, когда группа отсыпалась и отъедалась, чтобы снова начать лихорадочные сборы.
Стрелять приходилось редко, поэтому Ферлин выходил в долину для упражнений. Требовалось привыкнуть к новой винтовке, поскольку ему часто казалось, что в его руках прежнее оружие, с которым было так много связано — длинные переходы, высадки и жаркие схватки, когда палить приходилось едва ли не в упор. Да и умения оно требовало немало, ведь возможности его процессора были ограниченны.
Новая винтовка — совсем другое дело. Легкая, ладная, все понимающая и упреждающая ошибки. Как молодая жена из сказки, которая и красива, и умна, и хозяйка хорошая.
Оставив изнуряющее самокопание и переживания прошлых лет, Ферлин вышел из каюты и увидел в коридоре полковника. Тот стоял под плафоном и читал какой-то документ.
— Добрый день, сэр, — сказал Ферлин.
— Вообще-то полночь, приятель, — ответил Шепард, сворачивая лист и убирая в карман.
— По бортовому времени?
— Да, по бортовому. Мог бы и приспособиться за двое суток.
— Будет приказ — приспособлюсь, — улыбнулся Ферлин.
— Считай, что ты его получил.
— Считаю. А что получили вы? — спросил Ферлин нахально, ожидая, что Шепард пошлет его подальше, но тот не послал.
— Летим на Билтор.
— На Билтор?
Ферлин наморщил лоб.
— Там служит мой земляк!
— Из твоего города?
— С какого города, сэр? Вы что, не видели, где я живу? С Хуторской пустоши!
— Это тот мальчишка, о котором ты рассказывал?
— О котором вы спрашивали, — уточнил Ферлин. — Вообще-то он уже капрал и на хорошем счету.
— И это замечательно, но вряд ли ты с ним встретишься, на Билторе нам рекомендовано четыре очага.
— Каких очага? — спросил Ферлин.
— Ты действительно дурачок, рядовой Кокс, или придуриваешься?
— Конечно, придуриваюсь, сэр, но хотелось бы знать какие-то подробности. Вы ведь нас держите на информационной диете, между прочим.
— Не всех. Тебе вот сказал больше, чем положено по инструкции.
— А почему?
— Потому, что я хочу хоть с кем-то общаться, Кокс! И если ты помнишь, мы с тобой раньше постоянно общались. Этот конфликт нас развел.
— Хорошо, будем считать, что любовь восстановлена. Что дальше?
— А дальше я хочу посоветоваться с тобой, на какой очаг нам идти.
— Сколько этих очагов?
— Четыре. Но карта у меня в каюте.
— Хорошо, сэр, идемте в вашу каюту. Но я хочу чаю с малиновым вареньем.
— Клубничный джем сгодится?
— Сгодится даже морковный.

121

Расстелив перед собой карту, Ферлин, казалось, бездумно переводил указательный палец с одного очага на другой, а следивший за ним Шепард думал, что зря пригласил Кокса, ведь полчаса назад сам он точно так же водил по карте пальцем и не знал, что выбрать.
— Вот этот, сэр! — наконец сказал Ферлин, ткнув пальцем в самое яркое пятно, выполненное красной тушью и дополненное цифровыми комментариями черного цвета.
— Почему это? — спросил Шепард, ставя перед Фер-лином бокал с чаем и розетку с клубничным джемом.
— Тут самый большой выход — больше сотни единиц техники. При этом, что интересно, стороны конфликта объединились и вместе отбивали внезапную атаку.
— И что?
— Тут мы получим большое число выживших свидетелей, сэр.
— А в других местах?
— Там единицы свидетелей и трупы главных участников битвы.
— Логично, Кокс.
— Спасибо, сэр. Нам нужны те, кто может что-то рассказать о произошедшем.
— Логично. А я, признаться, как-то растерялся среди такого выбора. Знаешь, вести людей на высадку куда проще, чем принимать какие-то заумные решения. Мне всегда плохо давалась аналитика.
— Охотно верю, сэр, только у меня к вам вопрос.
— Надеюсь, скромный?
— Боюсь, что нет. Вот эта третья сторона — что у нее с транспортом?
— Вопрос действительно нескромный. Ну ладно, мы ведь выдвигаемся на место, так что секретничать перед тобой смысла нет. IV штуку в горах ты и сам видел, но это один из вариантов.
— А как быть с доставкой полутора сотен машин? Та дискорама, или что там у них было, показалась мне не такой большой, ну, может, на взвод солдат или чуть больше. А тут нужен огромный транспорт, чтобы доставить этих… Как они называются?
— Местные называют их «станциями».
— А как они выглядят?
Шепард неуверенно посмотрел на Ферлина, потом, решив, что жадничать уже нет никакого смысла, достал из папки несколько снимков, сделанных с разведывательных роботов.
Ферлин стал перебирать снимки, то и дело возвращаясь к уже просмотренным.
— Масштаб прикидываешь?
— Да, сэр. Думаю, метра полтора в высоту, некоторые до двух или даже до трех метров, но таких совсем мало.
— Правильно, так в докладах очевидцев и записано. Правда, фотографировать у них времени обычно не бывает. Станции атакуют внезапно, тут главное ноги унести.
— И что, никто не засекает перемещение огромных транспортов? — спросил Ферлин, возвращая снимки.
— Да в том-то и дело, что нет никакого огромного транспорта. Ни одного большого, ни труппы транспортов поменьше.
— Но как же тогда? — удивился Ферлин, вглядываясь в карту, как будто там могла быть скрыта разгадка.
— Есть версия, что десант третьей стороны перемещается в сфероиде…
— Чего?
— Ну, огромный шар, представляешь себе?
Полковник даже нарисовал в воздухе подходящего размера шарик, иллюстрируя свои соображения.
— И он летает?
— Да ни хрена! Он перемещается под землей, понимаешь?
— Нет, сэр, — признался Ферлин, растерянно хлопая глазами.
— Вот и я тоже, — сказал Шепард, разом теряя всю свою моложавость и превращаясь в отягощенного проблемами пожилого мужчину. — Однако разведка сообщает, что станции после атаки собираются к некоему месту, где были замечены выходящие из земли части металлических сфер.
— Они принимают вернувшийся десант и уходят куда-то… на глубину? — предположил Ферлин.
— Может, на глубину, а может, на триста километров в сторону…
— Такое возможно?
— В данных обстоятельствах, Ферлин, возможно все что угодно.
— Пилоты в станциях имеются?
— Точно сказать не могу, но все, кто видел эти машины, воевал с ними и видел останки, утверждают, что станции — роботы.

122

Следующая ночь пролетела быстро, потому что Ферлину удалось заставить себя уснуть. А потом был короткий завтрак — на полтора часа раньше обычного.
Заспанные официанты улыбались криво, девушка в баре клевала носом, и Ферлин, съев свою кашу, специально подошел к стойке, чтобы ранний подъем не показался бедняжке напрасным.
— Безалкогольное пиво, пожалуйста.
— Что? — встряхнула головой та.
— Безалкогольное пиво, мисс… Вон то, зелененькое.
— Это крикс, мистер…
— О, я ошибся. Тогда давайте что-то на ваш вкус.
Взяв пиво, которое ему было не нужно, Ферлин с чувством исполненного долга присоединился к своим, и вся группа покинула гостеприимную столовую, где кормилась на протяжении последних трех суток.
После завтрака начались сборы, и уже в полной оснастке группа спустилась в стыковочный шлюз, где, кроме них, оказалось два десятка обычных пассажиров и несколько носильщиков, при них тележки, нагруженные чемоданами.
Гражданские были слегка напуганы появлением военных, хотя все оружие группы было убрано в чехлы. Однако каски, бронежилета, ранцы и рации могли произвести впечатление на кого угодно. Какой-то мальчик подошел к Раулю и, ткнув пальцем в кобуру, спросил:
— А твой пистолет стреляет?
— Разумеется, парень, — ответил тот.
— А покажи!
Рауль не поленился расстегнуть кобуру и достать пистолет. Потом вынул обойму и дал мальчику подержать оружие. Тот пришел в восторг.
Снаружи ударил борт подошедшего судна. Пассажиры засуетились было, но распорядитель поднял руку и сообщил, что подошел военный транспорт.
Двери шлюза открылись, и солдаты стали перебираться в салон челнока.
Ферлин выбрал место у иллюминатора, снял тяжелый ранец и пристроил возле ног.
— Прихвати ремнем, здесь будет крутой спуск, — посоветовал Шепард, садясь рядом.
— Да, сэр, — согласился Ферлин и принялся пристегивать ранец к специальной рампе.
Челнок отошел от гражданского судна, а ему на смену встал челнок для пассажиров.
Ферлин вспомнил их сонные лица, легкий испуг в глазах, когда они увидели солдат, и полные восторга глаза мальчишки.
Ферлин улыбнулся и откинулся на спинку кресла.
— Радуешься, что летим к твоему земляку? — спросил Шепард.
— Да что вы, сэр? Где мы его там искать будем? — отмахнулся Ферлин и стал смотреть в черный иллюминатор.
Шепард не поверил и, слегка наклонившись, попытался разглядеть на лице Ферлина следы обмана или намека на заговор, но Ферлин смотрел на звезды, и Шепард вздохнул, подняв воротник куртки — в салоне было прохладно.
«А может, это годы?» — подумал полковник, вспоминая, каким он был лет двадцать назад. Молодым, амбициозным, храбрым и бестолковым. Однако этого хватало, чтобы двигаться по карьерной лестнице.
Специальные операции были делом непростым, поэтому конкуренты уходили быстро. Раз-два-три — и вот ты уже один перед начальством, единственный и незаменимый. И не потому, что лучший, а потому, что везучий. Раз-два-три — и вот ты один, без подразделения. На плече подстреленный сержант — едва ли доживет до госпиталя. На холме снайпер, а ты не жрамши двое суток. Раз-два-три…
Шепард встряхнул головой, прогоняя наваждение. Что это было — сон, навеянный перегрузками?
— Что там в окошке? — спросил он.
— Планета Билтор, сэр, — ответил Ферлин. — Очень красивая.

123

Чеверс, небольшой городок, правильно спланированный и хорошо отстроенный. Когда-то его возводили для горнодобывающих компаний — перекормленных инвестициями гигантов, которые в конце концов перессорились и принялись воевать.
Группа остановилась в отеле «Зеленая ромашка», архитектура которого выглядела столь же легкомысленно, как и название. Неизвестно, кто в штабе спецопераций планировал маршрут, но это был человек с развитым чувством юмора.
Ферлин лежал на кровати у окна и смотрел в чистое небо, когда дверь его номера вдруг сотряслась от удара и влетел Шепард.
— Ты что здесь делаешь, рядовой Кокс?! — заревел он гневно.
— Не понял, сэр. — Ферлин поднялся и сел на кровати, на всякий случай застегивая френч.
— Зачем ты тут валяешься?
— Завтрак перевариваю, сэр, — пожал плечами Ферлин. — Отличный, кстати, завтрак. Я взял добавку — тосты с маслом.
— Да разве я об этом?! — взвился Шепард и почти что рухнул на расшатанный стул в углу номера.
— Я отказываюсь что-либо понимать, сэр, — признался Ферлин, вставая с кровати и подходя к начальнику.
— Они привели баб! Они все привели баб, даже малыш Марш притащил рослую рыжеволосую девицу! Теперь она стонет в его номере, а дверь закрыта изнутри!
— Вы хотите туда проникнуть?
— Да ни хрена я не хочу, Ферлин! — возмутился Шепард. — Я потерял контроль над подразделением, понимаешь? Для них сейчас бабы важнее воинского долга.
— Но это ненадолго, сэр.
— Думаешь?
— Знаю. Полчаса — максимум, потом они расплатятся и девки уберутся восвояси, оставляя вам всю полноту власти.
Шепард вздохнул.
— А почему ты не привел бабу, Ферлин? Ты же вроде не педик? По крайней мере раньше им не был…
— Ну, сэр… — Ферлин вернулся на свою кровать и улыбнулся. — Завтрак был очень хорош, а по возрасту я, прошу прощения, старше всех, кроме вас…
— Правда, что ли?
— Правда.
— И ты… Не можешь? — с надеждой в голосе поинтересовался полковник.
— Могу, сэр. Могу из любого положения, но вот хочу ли…
— Не хочешь?
— С возрастом становишься слишком требовательным, понимаете меня?
— Овсяное печенье, мятные леденцы и супертонкие презервативы?
— Не совсем так, сэр, но близко к истине.
— Близко не близко, а я совсем не собирался погружаться во всю эту херню, понимаешь меня?
— Отчасти, сэр. Наверное, вы и сами были бы не против, но есть обстоятельства…
Шепард ответил не сразу.
— Есть, Ферлин, есть такие обстоятельства, но я тебе о них ничего не скажу.
— Я буду нем как рыба.
— Тогда скажу… Одним словом, свой эректор я забыл на базе.
— Ну и ладно. Это все, сэр, я могу подремать?
— Дреми сколько хочешь, но…
— Что, сэр?
— У меня с собой карта…
Шепард достал из кармана рулон полиграфической пленки и расстелил на поцарапанном столе.
— Ух ты, новые данные! — отметил Ферлин, сразу прогоняя сонливость и придвигаясь ближе.
— Ну дык а я тебе о чем? Вот привязка к местности, вот точки, указывающие на места появления объектов…
— Ага, а вот и знакомые обозначения корпоративных армий… — добавил Ферлин, водя пальцем по рассыпанным на карте значкам.
Сколько раз он смотрел на подобные обозначения, высчитывая расстояния, прикидывая шансы, но тогда перед ним были свои и враги. А теперь он был над схваткой, теперь он выбирал то, что нужнее для дела.
— Ну вот, смотри, у арконов больше встреч с малозначительными силами и совсем немного боестолкновений со станциями. У тардионов встреч значительно меньше, но все они закончились бое столкновениями. Какую из сторон ты предпочитаешь выбрать для начала экспедиции?
— Тардионов, сэр…
— Потому, что твой земляк тардион? — усмехнулся Шепард.
— Не только. У них больше боевого опыта, стало быть, они о поведении этого странного врага знают больше.
— Статистика выше у арконов, — напомнил Шепард.
— Статистика, да, но поведенческую психологию станций, если можно так сказать, лучше знают бойцы Тардиона.
Шепард погрозил Ферлину пальцем и покачал головой.
— Хорошо, я с тобой согласен и уже принял решение — мы идем к тардионам…
— Когда?
— Прямо сейчас. Ты же не торопишься к девкам?
— А остальные?
— Поставлю Рауля старшим, пусть контролирует группу, а мы с тобой смотаемся на передний край.
— Это возможно?
— Ха! — воскликнул Шепард, вскакивая, и Ферлин тоже поднялся. — Мы представляем министерство обороны, ты не забыл?
— Прошу прощения, сэр, старые привычки. А как одеваться — в гражданское?
— Даже не думай! Одевайся так, как будто идем на задание. А твои минобороновские шевроны сыграют роль генеральских лампасов.

124

Капитан Хольмер вбежал во двор техпарка, когда очередной «середняк» уже садился на территорию.
Закрыв рукавом лицо, он подождал, пока машина коснется земли, и побежал дальше, надеясь первым услышать важные новости.
Геликоптер тяжело осел на посеченные осколками шасси, сбавил обороты, и из-под его корпуса, чуть сгибаясь, вышли две посланные накануне машины — «гас-сы» Новинского и Хардина.
Уже по виду машин — с сорванными фрагментами навесной брони и торчавшими из накладок рваными осколками — было ясно, что эта миссия успехом не увенчалась.
Капитан чуть ли не бросился под опоры первого «гасса», и тот остановился. Дверца кабины приоткрылась, высунувшийся Новинский крикнул:
— Ничего не получилось, сэр! Связи там никакой, должно быть, они в этом ущелье полностью радиоизолированы! Мы попытались прорваться, но нарвались на шквальный огонь. Арконы подтянули несколько «чино» и даже пехоту из бронебойщиков. Мы на них все боекомплекты к пулеметам извели — лезут из всех щелей. Наших там крепко обложили. Извините…
— Я понимаю, — кивнул Хольмер и посторонился, пропуская машины к ангарам, где уже ждала бригада ремонтников. Командовавший ими Тильгаузен, против обыкновения, не поспешил к Хольмеру со словами утешения, потому что понимал, что все слова бессмысленны.
Капитан опустил голову и, повернувшись, поплелся со двора. Он больше не знал, что предпринять, даже теоретически.
Джек Стентон, Баркли и Папа Рико накрепко застряли в ловушке арконов, которые спровоцировали нападение на строителей форта, а затем только ждали, когда тардионы пришлют десант.
Хольмер перепробовал все — замордовал штаб батальона, коллегу Бисмарка и взводного Хирша. Но не было даже связи! Из каньона, куда арконы загнали десант, радиосигнал во внешний мир не пробивался. Они предусмотрели все, эти мерзавцы, и теперь Хольмер пребывал в страшном состоянии, когда казалось, что завтрашнего дня просто не будет. Не будет, и все!
«Уйду в запой…» — пообещал он себе, шагая по тропинке к офицерскому корпусу. «Уйду в запой, если ничего не получится», — повторил он, но не почувствовал привычного облегчения, не ощутил внутри себя радостного подрагивания, затаившегося до времени алкогольного безумия.
На крыльце ждал Хирш. Он не пошел в парк, чтобы не испытывать мучительного разочарования, предоставив комроты самому испить эту чашу. И правильно, что не пошел, хороших новостей никто не привез, а несчастный Хольмер механически вышагивал по дорожке и что-то шептал себе под нос.
— Новинский с Хардиным целы? — спросил Хирш, чтобы хоть что-то спросить и растормошить капитана.
— Целы, — кивнул тот и прошел в корпус.
Хирш последовал за ним.
— Что рассказывали?
— Я только с Новинским разговаривал…
Хольмер толкнул дверь в свой кубрик, и Хирш вошел следом, опасаясь увидеть на столе бутылку. Но ничего не было — пока капитан держался.
Они сели к столу, и Хольмер потер лицо ладонями.
— Я не знаю, что еще можно сделать, Тедди.
— В конце концов, сэр, они могут сдаться и выйти из игры.
— Или перейти на службу к арконам, согласно правилам той же игры, — горько усмехнулся Хольмер.
— Они не пойдут к арконам, они не такие…
— Да, они и не сдадутся именно по той причине, что не такие! Ты можешь представить, чтобы Папа Рико сдался?
— Нет, сэр. Но если расстреляет весь боезапас и машина будет обездвижена?
— Зная Папу Рико, могу сказать, что обездвижить ее смогут только вместе с ним… А Баркли? Ты же знаешь, что он только корчит из себя дурачка, а на самом деле кремень верхом на «фее».
— Да, Баркли шустрый, как ветер…
— Ну и, наконец, Джек… — Капитан вздохнул. — Ты не раз ходил с ним в бой и знаешь, как он бросается на «больших мальчиков» со своими гранатами…
— Значит, они решатся на прорыв, сэр.
— Решатся, — кивнул Хольмер. — Как стемнеет, так и попробуют. Вот только арконы это прекрасно знают и могут заминировать тропы, выставить периферийные засады, знаешь, такие — подальше от места схватки, где беглецы расслабляются, а их накрывают.
— Увы, сэр.
— А мы с ним… ни поговорить, ни посоветовать… Я сейчас в таком состоянии, Тед, что погрузил бы свой «гасс» в геликоптер и рванул бы в лобовую на этот заслон! И хрен с ним, с результатом, понимаешь? Главное, что можно действовать, понимаешь меня?!
— Понимаю, сэр.
— Действовать надо, не то я даже не знаю, что будет!
Хольмер бросил быстрый взгляд на шкаф, и это не ускользнуло от Хирша.
— Давайте только не будем совершать необдуманных поступков, сэр, вы сами говорили, что наши ребята тертые, и они могут выдумать такое, о чем мы сейчас не догадываемся.
— Может, ты и прав, — нехотя согласился Хольмер, снова косясь на шкаф. — Но больно, понимаешь? Вот туг внутри — больно!
И капитан похлопал себя по груди. Лицо его вдруг побледнело, черты его заострились, дыхание участилось. Это была типичная истерика профессионального пьяницы.
— Если все пойдет совсем плохо, я сам с вами выпью, сэр, но не сейчас, хорошо?
— Хорошо, приятель, — выдохнул Хольмер и усмехнулся. — Что, очень заметно?
— Очень, сэр.
— А и хрен с ним, — отмахнулся Хольмер.
Неожиданно под окном затарахтел автомобильный дизель. Он громко всхрапнул и заглох.
— Кого это там принесло? — спросил Хольмер, приподнимаясь.
— Понятия не имею, — пожал плечами Хирш. — Выйдем?
— Нет. Пусть сами придут и все скажут, я уже набегался, и все без толку…
Хольмер обхватил голову руками и простонал:
— Ну что за жизнь, а? Ну что за жизнь?

125

Вскоре в коридоре послышались шаги. Потом голоса — кто-то спросил капитана Хольмера, и ему указали нужную дверь.
Раздался стук.
— Входите! — крикнул капитан, кладя ногу на ногу. Дверь открылась, и в кубрик вошли двое военных, при виде которых лейтенант Хирш попытался встать.
— Сидеть, Тедди! — крикнул Хольмер и улыбнулся. — Чего приехали, ребята? Что за комиссия без предупреждения? Где представители батальона?!
Обойдя седого полковника, вперед вышел солдат в шлеме и бронежилете. Он снял с плеча зачехленную винтовку, сбросил ранец и спросил:
— Я могу увидеть Джека Стентона?
Хольмер и Хирш переглянулись.
— В чем дело, господа? Я могу увидеть Джека, ведь он служит в вашей роте, если не ошибаюсь?
— Он служит в моей роте… — признался Хольмер, поднимаясь и застегивая китель на все пуговицы. — Но его сейчас здесь нет, сэр…
— Он жив?
— Думаю, да, — кивнул капитан. — Но у нас с ними нет никакой связи.
— Что это значит?! — воскликнул полковник, делая шаг вперед, но его никто не испугался.
— Прошу садиться, господа, — сказал Хирш, который уже стоял и тоже успел застегнуть китель. — Вы к нам откуда, из министерства? Впрочем, прошу прощения, вижу, что оттуда…
Появление в корпоративных армиях представителей министерства обороны всегда вызывало шок, хотя все знали, что их жалованье ниже. Но жалованье ниже, а значение выше, и даже простой солдат министерства ценился как офицер-корпорант.
Они всегда появлялись внезапно — перед боем, после схватки, в госпиталях, в ремонтных зонах и на складах, чтобы проверить, как наемные армии следуют установленным правилам.
Им всегда старались угодить, их всегда пытались подкупить, но почти никогда это не удавалось. Министерские были особенными.
Несмотря на то что один из прибывших был рядовым, а другой целым полковником, Хольмер отметил, что взаимоотношения между ними не такие формальные. Рядовой сел, поставил рядом зачехленное оружие и бросил на пол армированный ранец.
— Давайте по порядку, капитан.
— А вы ему, простите, кто?
Рядовой и полковник переглянулись, и Хольмер утвердился в мысли, что они знают друг друга давно.
— Я его земляк, капитан…
— Ферлин?! — вырвалось у Хирша, и он туг же испуганно прикрыл рот, а полковник коротко рассмеялся и, сняв шлем, бросил на пол. Потом взъерошил седые волосы и сказал:
— О тебе, Ферлин, на всех планетах легенды слагают. Прямо сказочный герой какой-то!
— Наверное, Джек им рассказывал, — пожал плечами рядовой и тоже снял шлем. — Да, господа, я Ферлин Кокс, а это мой командир — полковник… э-э…
— Вольф! — напомнил Шепард и осуждающе покачал головой, дескать, ну сколько раз говорить, что он теперь Вольф, а не Шепард.
— Да, это полковник Вольф. А теперь расскажите мне, что с Джеком, где он и почему с ним нет связи.
Ферлин посмотрел на лейтенанта, потом на капитана, ожидая, кто начнет первым. В конце концов командир роты кивнул и, набрав в легкие воздуха, заговорил:
— Дело было так, сэр. В пять тридцать утра поступило сообщение — арконы напали на строительную площадку серии фортов. Вызов обычный, мы сейчас активно укрепляем районы прямого контроля, чтобы противник не мог шастать у нас на флангах.
— Хорошо, — кивнул Ферлин. — Что дальше?
— Ну, как обычно, вызвали «середняк», подцепили три машины — Джек на «таргаре», Баркли на «фее» и Папа Рико на «гассе». Через сорок три минуты пришло сообщение, что высадились и теснят противника в сторону лесистых холмов. А уже через семь минут восемнадцать секунд пришло сообщение, что отступают под огнем превосходящих сил. На них с холмов обрушилось двенадцать машин противника, представляете?
— Да, представляю, — кивнул Ферлин. — Так где же они теперь?
— Не беспокойтесь, сейчас они в тепле. То есть в каньоне, откуда наружу не пробивается ни один радиосигнал. Думаю, до вечера ничего предпринимать не будут — все ребята непростые и наверняка придумают какую-то хитрость, чтобы поджарить арконов и уйти чисто, но…
— Если повезет… — добавил Ферлин.
— Вот именно, мистер Кокс, — вздохнул Хольмер. — Если арконы хоть в чем-то их просчитают, положат на месте. Мало того, они уже подтянули к двенадцати с во-им бортам еще полдюжины — скорее всего, «чино» или «бергов». Лаунчмодули в воздух не поднимают, боятся расходов, Баркли с зениток даже муху подстрелит, поэтому просто экономят.
— Сколько сейчас до заката? — спросил Ферлин.
— Пять с половиной часов…
— Что ты задумал? — спросил полковник, на его лице было написано недовольство.
— Ничего особенного, сэр, — как мог спокойно ответил ему Кокс. — Возможно, придется выдвинуться на место и посмотреть, что к чему.
— Я, конечно, целиком «за», мистер Кокс, но что вы намереваетесь делать? На что надеетесь? — спросил Хольмер. — Я здесь уже башку сломал, но не вижу никакого выхода…
— Пока я думаю только о разведке, капитан, — признался Ферлин.
— Но у нас же другая задача, Ферлин! — воскликнул полковник. — К тому же ты здесь никто! На тебе петлицы и шевроны министерства обороны!
Ферлин поднялся, сорвал с себя все знаки отличия и, бросив на стол, добавил сверху удостоверение личности.
— Все, сэр, теперь я действительно никто и меня нельзя заподозрить в незаконной помощи одной из сторон.
— Сукин ты сын, — сказал полковник, убирая в карман петлицы с шевроном и воинским удостоверением. Да, Ферлин действовал дерзко, но полковник понимал, что это могло значительно сократить путь до конечной цели — выполнения главного задания.
— Какой транспорт вы можете мне предоставить, капитан? — спросил Ферлин, надевая шлем.
— Э-э… Обычный «середняк», неповоротливое, но очень живучее корыто. А вам зачем?
— «Середняк» сможет доставить меня к каньону?
— Что, прямо вот так сразу? — удивился Хольмер.
— Так может или нет?
— Или нет, сэр! — вмешался Хирш. — Вас порежут на ленты еще в воздухе, «середняк» слишком заметная мишень!
— Да, слишком заметная, — вынужденно согласился Хольмер и вытер рукавом проступивший на лбу пот.
— А «фрей» у вас можно найти? — спросил Ферлин.
— «Фрей»? — переспросил Хольмер и посмотрел на Хирша.
— Разве только в дивизии, сэр, — сказал тот. — Один раз я видел «фрея», когда он проносился мимо. Резвая машинка.
Ферлин вздохнул и, покосившись на полковника, стал снимать с оружия чехол. Полковник, в свою очередь, тоже вздохнул, достал из-за пояса рапид и стал набирать нужный номер.
— Да… Срочный вызов… Да, дежурная смена… Да! Дежурная смена, вы там спите, что ли, ур-роды?! — заревел он, когда кто-то там невнятно повторил позывной. — Да… Нужен скоростной транспорт! Нет, «лий-бедл» не годится, дайте нам «фрей»… Ну так убейте генерала и заберите у него «фрей», я что, министру звонить должен, чтобы все решить?!
Ферлин улыбнулся полковнику и показал большой палец. Тот отвернулся, но на его лице появилась улыбка. Одобрение Ферлина было ему лестно.
Вскоре Шепард получил точные данные о прибытии «фрея» и, посмотрев на местных, сказал:
— Где туг у вас техпарк? Они обещали доставить борт прямо во двор. Это нормально?

126

Когда Ферлин и Шепард появились в техпарке, Тильгаузен сразу понял, что это важные гости, и выбежал к ним, как будто не было других дел.
В парке стоял визг дисковых пил и грохот пневматических молотков. Арочные пустоты ангаров озарялись вспышками сварки, а по выносным направляющим катались грузоподъемные тележки, волоча на цепях особенно тяжелые элементы боевых роботов.
Ферлин не сдержал улыбки, вдыхая воздух, наполненный запахами окалины и машинного масла. Это было так знакомо и по дому, и по его фронтовой «механической молодости».
— Вот, Берт! Это господа из министерства обороны! Им нужно срочно собрать десантную капсулу! — прокричал Хольмер, склоняясь над подошедшим механиком.
— Капсулу? А что туда класть и насколько большая должна быть капсула?!
Этот вопрос был обращен к Ферлину. Тот шагнул к старшине, протянул руку и пожал перепачканную ладонь механика.
— Стофунтовой будет достаточно!
— Хорошо, сэр! А что туда положить и как оснастить? Она планировать будет или на парашюте?
— На парашюте… И вот что, старшина… — Ферлин поправил на плече винтовку и огляделся, как будто разговаривать здесь было небезопасно. — Через тридцать семь минут здесь сядет «фрей».
— Фрей? — не поверил Тильгаузен.
— Он самый. Мы должны так бросить капсулу, чтобы ее подобрали арконы и решили, что мы ошиблись, не достигнув результата.
— А на самом деле?
— А на самом деле высаживаться буду я, где-нибудь в кустиках…
— Вот с этой винтовкой?
— Именно с ней.
— У нас есть почти такая же, ею наш Джек пользовался. — Старшина вздохнул и расстроенно отвернулся.
— Я полечу выручать Джека, — сказал Ферлин.
— Правда? — переспросил Тильгаузен. — А вы ему, простите, кто?
— Я ему земляк. Меня зовут Ферлин Кокс.
— Фер-лин?! — по слогам произнес пораженный Берт и даже отступил на два шага. — Тот самый?!
— Ну… Видимо, так, — согласился Ферлин, не зная, как реагировать.
— Сейчас все будет, сэр! Все будет! — воскликнул старшина и, хлопнув Ферлина по плечу, унесся в ближайший ангар.
В следующее мгновение послышался его громкий голос, потом грохот. Кого-то он требовательно призывал, других бил чем попало, но в конце концов из ангаров выбежали человек десять механиков, которые стали, казалось бы, беспорядочно носиться между служебными помещениями, однако спустя десять минут двустворчатая десантная капсула была вывезена на специальной тележке. Она была закрыта на все замки и готова к присоединению на вертолетную подвеску.
— Ну и что там? — спросил Ферлин, когда старшина Тильгаузен вернулся к нему, сияя, словно новая лампочка.
— Все как положено, сэр! Патроны к пулеметам «гасса», немного снарядов к пушкам «фея», слегка просроченные сухие пайки, новая, но неработающая рация верхнего размещения и сорок литров универсальной смазки на случай поражения гидравлической системы.
Ферлин выслушал и кивнул: это было то, на что он рассчитывал.
— Вас устраивает, сэр?
— Да, старшина, и прекратите вы это «сэр», я ведь рядовой…
— Вы — Ферлин, сэр, наставник Джека Стентона, а это для нас лучшая рекомендация… Это правда, что вы были механиком?
— Механиком нельзя быть когда-то, старшина, я и сейчас механик.
— Соглашусь с вами, сэр. Я был первым, кто принял «таргара» и оценил его ходовую пару. Когда Джек рассказал мне, что вы все это делали вручную, я не поверил! Я не видел раньше ничего подобного, а этот ваш «таргар» все еще на ходу, и в нем осталась куча запчастей из ваших рук. Мы заменяли лишь то, что сгорело окончательно, понимаете?
— Значит, ходовая хорошая? — улыбнулся Ферлин.
— Сэр, ходовая была на два квалитета выше, чем заводская!
— Я положил на нее немало сил, — признался Ферлин, поправляя на плече винтовку.
Издалека послышался свист перегруженной турбины, и все в техпарке забегали, освобождая площадку для скоростного геликоптера.
— Я сейчас, сэр! — сказал Тильгаузен и убежал в ангар.
— Хорошо, — кивнул Ферлин, глядя, как механики проверяют замки десантной капсулы. Грохот нарастал, было ясно, что это точно «фрей».
Тильгаузен прибежал через несколько секунд, сжимая в руках какой-то предмет величиной со спутниковую радиостанцию.
— Вот, сэр, это для вашей винтовки! — сказал он, протягивая Ферлину ребристую коробку металлического цвета.
— Что это?
— Кулер, сэр! А в нем десять патронов с минатуритовой начинкой!
И, заметив озабоченность в глазах Ферлина, Тильгаузен добавил:
— Не извольте беспокоиться, это настоящий кулер! Тепло отводится, и боеприпасы в безопасности. Он у меня уже четыре месяца в подсобке лежит, и температура ровная!
— Спасибо, старшина… — сказал Ферлин и посмотрел наверх, откуда на площадку спускался поджарый «фрей».
Едва его шасси коснулись площадки, турбины сбросили обороты, отчего на несущем винте стали видны ангирезонансные метки.
— Давай! — крикнул Тильгаузен, махнув команде механиков, и те покатили тележку с капсулой к геликоптеру.
— Ферлин! — прокричал полковник, появляясь рядом. — Со стороны эта затея выглядит полным безумием, но только для тех, кто тебя не знает! Постарайся вернуться живым, тогда мы точно выполним задание и получим премию! Хочешь премию, сукин сын?!
— Очень, сэр! — кивнул Ферлин и, хлопнув полковника по плечу, поспешил к геликоптеру.
Тем временем механики уже поставили капсулу в захваты, выбрались из-под брюха машины и поспешили прочь, чтобы не получить при взлете мелкими камешками.
Тильгаузен задержался и, обращаясь к Ферлину, крикнул:
— Я на тормозном парашюте перетер одну стропу, так что можете бросать прицельно — груз уйдет влево или вправо, разобраться точно не было времени!
— Спасибо! — кивнул Ферлин, вскочил на подножку и запрыгнул в салон. Дверца захлопнулась, пилот прибавил оборотов, и машина рванулась вверх так резко, что Ферлин едва успел схватиться за поручень.

127

«Пьяный, что ли?» — успел подумать он, прежде чем пилот включил полную тягу и геликоптер, подрагивая корпусом, понесся вперед, медленно закладывая разворот на юг.
Оставив на полу оснастку и оружие, Ферлин пробрался к кабине и, войдя туда, сразу почувствовал «свежий выхлоп».
— Привет, хозяин леса! — проорал пилот с красной мордой, подтверждая догадку Ферлина.
— Кто тебя пустил на задание в таком состоянии?! — прокричал он, плюхаясь в кресло штурмана и пристегивая ремни.
— В каком состоянии, парень? Ты что, обидеть меня хочешь? — возмутился пилот, сверкнув на Ферлина зеркальными очками.
— Но ведь ты пьян!
— А ты видел, как я машину сажал? Как ниточку в игольное ушко! Что тебе там не понравилось?
— Все понравилось, — вынужденно согласился Ферлин. Посадка действительно была микрон в микрон, хотя слишком резковата, уже тогда он подумал, что с пилотом что-то не так. — Но неужели не было никого другого?
— Был! — кивнул пьяница, довольно улыбаясь. — Только он в отпуске! А у меня уже был конец смены! Я скинул своего генерала, приложился с ребятами из ремонтного цеха, и тут этот ваш долбаный вызов! Срочный, блин! Когда наш Прюндель увидел меня со стаканом, он чуть фуражкой не подавился!
— Кто? — не понял Ферлин.
— Прюндель — это диспетчер личного состава капитан Бош! А Прюндель — это у него такое погоняло, понимаешь?
— Ладно, оставим тему. Куда чип вставлять?
— Карту, что ли?
— Карту…
— Вон под панелью активатора слоты на любой формат, — сказал пилот и заложил разворот с такой перегрузкой, что у Ферлина все лицо сползло на левую сторону.
— Извини, приятель, это я для проверки. У меня третьего дня рули меняли — вот и проверяю. Тебе же, наверное, экстремумы понадобятся?
— Что?
— Ну, ты захочешь, чтобы я сделал невозможное, правильно? Что за яйца вы там к подвеске приколотили? Имей в виду, моя машина женского рода…
— Это капсула доставки. Там патроны, пайки и кое-какое шмотье…
— Нужно доставить в эту точку? — спросил пилот, ткнув в центр открывшейся на экране карты.
— Да, точно… Там, где красная метка…
— Знаем, плавали, — ухмыльнулся пилот и снова выполнил этот жуткий маневр, но в другую сторону.
— Рули в порядке! — сообщил он.
— Это радует, — буркнул Ферлин, зло покосившись на пилота.
— Значит, сбросим капсулу, и все?
— Не все. Капсула для отвода глаз, а главным заданием является заброска меня поближе к указанному району.
Пилот удивленно посмотрел на Ферлина, тот поправил шлем.
— И ты там останешься?
— В этом весь смысл операции.
— И как ты себе это представляешь?
— Ты сбросишь скорость до приемлемых сорока километров в час, я прыгну на травочку, и ты попрешь дальше. Правда, есть одно условие…
— Какое?
— Не исключено, что за нами будут следить, поэтому хорошо, если бы твоя птичка не сбавляла обороты, как будто двигается без остановок. Чтобы те, кто ее слышит, думали, что ты прилетел сбросить капсулу.
— Ну, я могу, конечно, растопырить перышки, потрать векторами тяги, но ни о каких сорока километрах в час и речи быть не может. Ты пойми, там же будут зенитки, я правильно понял? И каждый робот, даже не «грей», посчитает долгом засалить в небо очередь из пулемета. Если они в оцеплении, им скучно и хочется развлечений, понимаешь?
Ферлин покачал головой.
— При восьмидесяти километрах до цели доедут только мои уши…
— Вот ты на задание летишь, а я этот район знаю лучше тебя, — заметил пилот и, пьяно икнув, пустил машину на небольшую горку.
— Ты это зачем?
— Луцики… Птицы такие, они тут в оврагах дырки вертят и в них живут, а когда взлетают, то сразу штук по пятьсот, а то и по две-три тысячи. Движки их сотнями засасывают и встают, понимаешь?
— Понимаю.
— Вот я от них и уворачиваюсь, — пояснил пилот, выглядывая в боковое окошко.
— Ну и что там? — спросил Ферлин.
— Вовремя подскочили, — улыбнулся пилот. — Целая туча приперлась — сам посмотри…
Ферлин попытался посмотреть, но ударился шлемом о стекло и снова сел.
— Так что мы будем делать, ты принял решение?
— Принял, — кивнул пилот, возвращая машину на прежнюю высоту. — Там на связке двух холмов имеется песчаная коса, прямо как на речке, понимаешь?
— Не понимаю, но допустим.
— Она тянется метров на пятьдесят. Песок глубокий — я сам проверял.
— Как это?
— Ну ты глухой, что ли, министерский? — удивился пилот и снова икнул. — Я же тебе про луциков рассказывал…
— Рассказывал, — согласился Ферлин.
— Ну вот я их и всосал, движки встали, и пошел я на ротации вниз, башкой туда-сюда, и вижу белую полоску. Шлепнулся на пузо, а шасси целиком в песок ушли. Теперь въехал, камрад?
— Теперь въехал.

128

Взбивая колесами песчаный грунт, внедорожник вскарабкался на возвышенность и нырнул в низину, а наблюдавший за ним Танжер перевел дух и повернулся к сержанту, разговор с которым прервал, чтобы проследить за своим шофером.
За своим новым шофером, потому что провел в городском бюро небольшую уборку. Точнее сказать — чистку. Грейс, Бек, водитель, пара курьеров… Если этого не делать, появлялись течи, в которые уходила информация — иногда пустяковая, но и с этим мириться не следовало. Мириться нельзя, а разбираться долго, поэтому каждые голь лет подчищались все. Пять лет. Собаки, и те жили дольше.
Танжер поежился и, поправив пехотное кепи, спросил:
— Ну и что они предприняли?
— Да вон, сэр, тушим… — кивнул старшина, указывая на заваленный мокрыми мешками «чино», от которого все еще исходил вонючий дым.
— Приличная пробоина?
— Приличная, сэр. Пушка семьдесят миллиметров.
— И первым же выстрелом? — уточнил Танжер.
— Снайперы, — не без восхищения сообщил старшина и вздохнул.
— Меня вообще-то интересует «таргар».
— Есть такой. Только до него придется уложить «гасса» и «грея»…
— Они за него горой?
— Согласно уставу, сэр. Первой всех прикрывает тяжелая машина, потом та, что полегче, и так далее.
— Значит, горой, — кивнул Танжер. — Когда думаете атаковать?
— Ночью, сэр.
— Почему ночью?
— Так меньше потерь будет.
— Мне нужно поскорее, понимаешь? Я хочу видеть этого «таргара» живым или в разобранном состоянии.
— Точнее, пилота?
— Пилота.
— Ночью будет атака.
— Послушай, Шницель!
— Шпнцель, сэр. Старшина Шпицель, — поправил его тот. Ему уже надоел этот навязчивый офицер, перед которым ему предписывалось расшаркиваться. Да кто он такой? Да пошел он в задницу! На передовой другие порядки! А если ты крутой, милости просим в кабину «гасса» и атакуй сам, чмо золотопогонное!
— Ты кого сейчас чмом обозвал? — спросил полковник, уставившись на старшину.
— А разве обозвал, сэр? — переспросил тот, поняв, что увлекся.
— Да, Шницель, так и сказал: «чмо золотопогонное»…
— Это из-за таблеток, сэр. С утра понос, вот и выпил всю аптечку. А оно, возможно, и не в тему.
— Возможно, — кивнул Танжер. — Но до ночи я ждать не могу. Я вам вон сколько техники пригнал, без меня бы вы эти «берги» не получили…
— Не получили бы, сэр, — согласился старшина.
— И дополнительную дюжину лаунчмодулей я выбил…
— Вы выбили, они выбили. Надолго ли им ваша дюжина, сэр?
— Ты это о чем? Опять таблетки?
— Нет, все по делу.
Старшина вздохнул.
— Понимаете, сэр, они сейчас сидят в этой щели. Хотя нет, слово какое-то нехорошее. В каньоне! И все небо у них под контролем. Вы пускаете дюжину лаунчей, и «грей» со своих артавтоматов делает их, как кролик курицу.
— В смысле?
— Крайне агрессивно, сэр. Если половина придет целыми — считай, повезло. А ведь они еще гранаты отстрелить должны.
— Не отстрелят?
— Абы куда?
— Нет, по целям.
— По целям не отстрелят, потому что цели в этой щели… Нет, слово плохое. На этом участке неба они как утки в тире, понимаете?
— Утки — плохое слово, — по-своему оценил Танжер.
— Мишени, сэр. Простые мишени для новичков.
— Значит, лаунчи не шибко помогут?
— Почему не шибко? Очень даже шибко… Если эти придурки прорываться станут, на открытом месте ваши лаунчи будут как подлива к гарниру…
— Пожрать любишь? — после паузы спросил Танжер.
— А кто не любит? — пожал плечами старшина и вздохнул. Этот полковник его напрягал.
«Пристрелить, что ли, этого кретина?» — в свою очередь подумал Танжер. Хорошо ему размахивать руками, нести бред и одновременно поправлять что-то там в штанах, а он, полковник Танжер, выставил в штабе дивизии свою репутацию, как фамильные часы на карточном столе. Всех заверил в скорой победе, получил чрезвычайные полномочия и резервы армии, а теперь что? Ждать ночи, чтобы поставить начерно и крутануть рулетку без договора с крупье? Нет, шиш вам! Танжер так не играет! Танжер должен знать, кто, когда и где придержит шарик, чтобы выигрыш был гарантирован!
— Вы хотите, чтобы мы атаковали немедленно, сэр? — спросил старшина, затягивая ремешок шлема.
— Я хочу, чтобы вы атаковали, как только будете готовы, Шницель. Полагаю, вы понимаете разницу?
— О да, сэр. Но меня зовут Шпицель, а не как ка-кую-то котлету…
— Извините. Это все нервы. Вчера принял упаковку снотворного, но даже не сомкнул глаз.
— А вот тут я вас понимаю, сэр, — кивнул старшина и погладил бронежилет в области живота.
— Спасибо, приятель. Так что с атакой?
— Начнем, как только будем готовы. Мы сомнем их, сэр, мы смешаем их с говном. Правда, и они нас тоже…
— Но вас впятеро больше! — воскликнул Танжер.
— Да, сэр, но они стреляют втрое лучше.

129

Танжер на это только развел руками. Вот так бьешься, бьешься, а тебе от ворот поворот. Концепция, говорят, не подходит. А что они понимают в концепциях, эти разожравшиеся в штабе начальники? Они понимают, что значит почистить агентуру? Они понимают, что значит отдать приказ убрать длинноногую красавицу, которой еще работать и работать? Да что там работать, он реально ей симпатизировал! Да, их первый секс был вербовочной необходимостью, и Танжер, что называется, зарубил это себе на носу. Но! Чувствам не прикажешь! Не прикажешь чувствам, суки вы позорные! А почиститься надо! Приказ отдай, с исполнителями расплатись… Где они, кстати, эти два урода? А ведь он приготовил им пару отличных пуль — даже тефлоном побрызгал на случай, если явятся в бронежилетах. Но не пришли, почуяли что-то народные, блин, самородки.
Хотя работу сделали: и Грейс машиной смяли, и Бека прибрали.
А ведь Танжер им не особенно доверял. Нет, в том, что Грейс уберут, не сомневался, морды у них были криминальные, но Бек! Чтобы его вычислить, голову сломать нужно! Однако вычислили, прибрали как положено, и даже полиция ничего не заподозрила. Так и написали: ограбление.
— Эй, сэр, вы это слышали? — вскинулся старшина и уставил на Танжера водянистые глазки. — Вы это слышали, сэр?
— Я слышал. Это вой турбины.
— Это бомбовый удар, сэр! Это штурмовик, бегите и прячьтесь!
— Не спеши, — возразил Танжер, хватая Шпицеля за локоть. — Слишком уж неожиданно. Где это?
— Там, на ухабе! Это большой вытянутый холм! — показал пальцем старшина, и в этот момент из-за холма выскочил узкий, похожий на рыбу силуэт и, сверкнув на солнце диском лопастей, встал «на ребро».
— Бомба! — заорал Шпицель и упал на землю. Танжер тотчас последовал его примеру, но, приподняв голову, увидел странный трепыхающийся парашют, тянувшийся за сброшенной грузовой капсулой.
Должно быть, в снастях случилась поломка и груз стал уходить вправо — на глинистый склон.
Торопливо ударили пушки «греев», но их снаряды ушли с опозданием.
— Это «фрей», сэр, скоростная машина! — сообщил старшина, поднимаясь на ноги. — Наши парни не успели перестроиться!
— Наплевать! Мне нужно знать, что в этой капсуле! Немедленно отправьте за ней группу, старшина!
— Слушаюсь, сэр! Мы это быстренько, у нас там пехотное отделение!
Пока Шпицель отдавал распоряжения по радио, Танжер расхаживал взад-вперед по небольшой, усеянной желтыми цветами полянке.
— А что, Шницель, не мог этот «фрей» высадить десант? — спросил он, когда старшина окончил переговоры.
— Мог, сэр, но уж слишком быстро он тут пронесся — даже «1реи» запоздали… Не знаю, кто решился бы сигануть на такой скорости — уж точно не я. И потом, ну сколько он может высадить — отделение? «Фрей» генеральская машина, там комфорт, массажные сиденья и кушетки для девок, вот и вся оснастка.
— Это да, — согласился Танжер, которому случалось бывать внутри «фрея».
Через полчаса пришло сообщение от поисковой группы — они нашли капсулу.
— Она раскололась от удара, сэр! — кричал на другом конце связи капрал, а Шпицель и Танжер его слушали.
— И что там? — спросил старшина.
— Тут это… Ага, вот… Ну, короче, это самое…
— Говори уже, ур-род! — не выдержал Танжер.
— Ой, а кто это, старшина? — испугался капрал.
— Не твое дело, рассказывай, что нашли! — потребовал Шпицель.
— Снаряды к автоматической пушке, сэр! Две ленты в штатных коробах! — сообщил капрал. — Потом, четыре коробки прессованных питательных плиток… Тут фрукты, каши… Э-э… Что-то еще — одним словом, жратва… Положи на место, козел!
— Ты это кому? — тут же спросил Шпицель.
— Да это не вам, сэр. Есть тут у нас… Одним словом, слушайте дальше. Переносной передатчик устаревшей конструкции… Еще на химическом генераторе, помните, такие были?
— Давай дальше.
— Ну… гранаты, четыре армейских пистолета, тоже еще не пользованные, но очень старые — двенадцать миллиметров. Такие древние, что на них какие-то иероглифы вместо букв… И патроны к ним — два цинка.
— Все?
— Все, сэр. Остальное — упаковочный наполнитель.
— Хорошо, Глоук, можете возвращаться, — сказал Шпицель, отключая связь.
— Ну и что скажешь, Шницель?
— Шпицель… — поправил Танжера старшина, дерзко глядя ему в глаза.
— Извини… Так что скажешь?
— Пистолеты прислали и передатчик, значит, полагают, что те могут прорваться и без машин. Ночью, в темноте.
— А это реально?
— Совершенно нереально. Выход из каньона мы контролируем, а ночью картинка не хуже, чем днем.
— По-твоему, они дураки? — спросил Танжер и, поежившись, огляделся: ему показалось, что за ним кто-то наблюдает.
— Они не дураки, сэр, — покачал головой Шпицель, глядя на семенящего в его сторону командира отделения боевых машин. — Но у них нет связи, а значит, эти бедняги вынуждены что-то делать наобум. Но, может, тардионы решили, что у всех трех машин погорели передатчики — вот вам передатчик на химкартриджах. Потом подумали, что группе придется долго держать оборону, — вот вам еда и снаряды.
— А пистолеты на случай, если придется пробиваться своим ходом?
— Да, сэр, это на крайний случай. Может, даже намек — ведите себя геройски и не сдавайтесь.
— Вот как? — удивился Танжер. Сам он такого намека в посылке как-то не углядел.

130

Заметив, что к Шпицелю бежит сержант, руководивший группой боевых роботов на другой стороне каньона, Танжер отошел в сторону, как будто был ни при чем. Он не хотел мешать боевому управлению, однако намеревался услышать все, о чем тут говорили.
— Сэр, все пять бортов готовы выступить! — сообщил сержант.
— Согласовались?
— Да, сэр. Видимо, дело было в тройной управляющей плате… У моего «гасса» она новая, а у этих ребят…
— Хорошо, сержант, можете выступать, ребята на той стороне встретят их, если они побегут.
— Я так понимаю, поддержки с воздуха не будет?
«Трусит, поганец, а ведь их вдвое больше с каждой стороны», — подумал Танжер.
— Поддержки не будет, приятель, потому что каньон слишком узок и неба там, почитай, совсем нет. Отправим лаунчи, их пожжет «грей», — пояснил старшина.
— Да я вообще-то понимаю, сэр, но это для ясности.
— Теперь ясно?
— Да, сэр, мы начинаем! — заверил сержант и, коротко козырнув, побежал к своей машине.
«Вот и началось», — подумал Танжер, однако не испытал ни радости, ни волнения.
Внезапно в ближайшего «чино» врезался снаряд, и рвануло так, что Танжер зажмурился. Они с Шпицелем снова упали на землю, а когда решились приподнять головы, увидели в пыли «чино», который, прихрамывая, двигался по кругу — должно быть, выполняя странный приказ контуженого пилота, а один из его манипуляторов висел плетью и ствол пушки вычерчивал по земле борозду.
— Откуда стреляли, Грифин?! — проорал в рацию Шпицель.
— Ребята говорят… Апчхи! Простите, сэр… Ребята подсказывают, что с седловины!
— Герой… — покачал головой Танжер, глядя, как сержант бодро вскочил и помчался к своему «гассу».
Перевернувшись, Танжер приложил к глазам бинокль и стал рассматривать седловину — длинную, почти сросшуюся вершину двух чуть заваленных друг к другу холмов. Там было несколько кустарниковых рощиц, откуда позиция броне группы смотрелась как на ладони. Но где мог скрываться робот и как он туда попал? Ну не сбросили же его с генеральского борта?
— Не может там быть никакого робота! — пробурчал Шпицель, покручивая настройки своего бинокля.
В этот момент полыхнула яркая вспышка, и «гасс», так и не дождавшись пилота, рухнул навзничь, раскинув по сторонам тяжелые манипуляторы.
Не успел Танжер прокомментировать это, как еще один удар получил второй «чино», также лишившись манипулятора.
— Что происходит, старшина?! — закричал Танжер, чувствуя, что теряет над ситуацией контроль.
— Это снайпер, сэр! Он сидит где-то там в кустах!
— Ну так прикажи обстрелять их — у тебя куча пушек!
— Бессмысленно… Мы отсюда только краешек накроем, а он уже позицию сменил…
— Откуда знаешь?
— Такой спец простых ошибок не допускает, — сообщил старшина и, включив рацию, крикнул: — Кама-рон! Немедленно со своим отделением дуйте на седловину! Там где-то снайпер! Ну не знаю где, пойди и выкури его оттуда! Он срывает нам всю операцию, ты понимаешь это, придурок?! Вперед! Если все получится, подам тебе заяву на сержанта! Не вру, вот и господин полковник подтверждает!
Танжер серьезно кивнул. За успех операции он был готов подписать хоть сотню представлений к званию.
— А почему твой снайпер технику калечит как из артиллерии? — спросил Танжер, опуская бинокль.
— Минатурит, сэр. Шарашит, сволочь, списанными боеприпасами. Такие раньше в ходу были, а нынче большая редкость.
— Раньше это когда?
— Лет семьсот назад, если не ошибаюсь.
— Не ошибешься, старшина, — вздохнул Танжер. Он был в курсе кое-каких дел.
Едва отделение выбралось из укрытия, как перед ним поднялся столб земли. Бедняги тотчас попадали, закрывая головы руками, и долго не решались подняться, а Камарон не торопился гнать их в атаку.
— Что выделывает, а? Что выделывает! — произнес Шпицель. — Пора вызывать авиацию, а, господин полковник?
— Вызывай, у тебя все полномочия! — ответил Танжер, глядя в бинокль на седловину. Но там, разумеется, не было заметно никаких перемещений.
Старшина стал вызывать полудюжину лаунчмоду-лей, которых на эту операцию выбивал из резервов лично Танжер. В штабе армии он обещал самые широкие перспективы, врал, сорил новыми показателями, и ему поверили, как верили до сих пор, но что теперь? Где эти перспективы?
— Знаете, сэр, мне кажется, он хочет показать, что сделает с нами все, что пожелает, — заметил старшина, переворачиваясь на спину.
— А что с авиацией?
— Через десять минут будут.
— А что ты сейчас у меня спрашивал?
— Я говорю, он мог бы ударить в центр отделения и положить всех солдат, но он выстрелил перед ними, чтобы только напугать.
— И что?
— Он делает предупреждение, он не хочет никого убивать.
— И что?
— Думаю, он выдавливает нас с этой позиции, и если мы будем упорствовать, положит всех.
— Не порите чепухи, старшина! — закричал Танжер. Шпицель высказал его собственные опасения, а это простить было трудно… — Потрудитесь отдать распоряжение о наступлении, старшина! Мы наступаем, и точка!
— Да, сэр, — вздохнул Шпицель. — Камарон, я вызвал поддержку с воздуха! Как только они станут наносить удары — броском вперед! Все понял?
— Если будут бомбить, мы там будем, сэр…
— Вот и отлично.
Шпицель отключил рацию и улыбнулся Танжеру:
— Похоже, мы еще на коне, сэр.
— Разумеется.
Танжер поднес к глазам бинокль и снова ничего не увидел. У него возникло стойкое ощущение, что его водят за нос, однако никаких доказательств этому он пока не видел.
«Подождем», — решил полковник и посмотрел на часы. Поддержка с воздуха ожидалась через пять минут.

131

Лаунчмоцули появились в точно обозначенный срок. Они заходили с юго-запада, откуда седловина была хорошо видна.
«Сейчас захерачат…» — подумал Танжер, любуясь безупречным строем боевых машин.
— Камарон, приготовься, они идут! — скомандовал рядом старшина Шпицель.
Когда до бомбометания оставались какие-то секунды, головной лаунч вдруг полыхнул яркой звездой, превратившись в огненный шар, и в него, один за другим, влетели остальные машины группы, дополнив чудовищную картину детонации топлива и боекомплекта.
Примерно секунду этим спектаклем можно было любоваться в полной тишине, а затем по ушам ударила налетевшая звуковая волна и за ней более спокойная — взрывная, с легким запахом горелого пластика.
Это был конец, это было крушение всех дерзких планов, и, пока Танжер осознавал это, старшина Шпицель толкнул его в бок и поднес к его уху рацию, хотя она орала так, что он услышал бы и с десяти метров.
— Старшина, что за дела?! У нас покалечены две машины — какая-то скотина бьет с холма бронебойными снарядами! Вы что, пропустили туда тардионские машины?
— Иди ты в задницу, Сломбер, скорее всего, это снайпер… Какие у вас потери?
— Два «грея» истекают маслом, у «гасса» парализована пушка — главная тяга перебита! Что нам теперь делать, жопа ты железная?! Что нам делать?
— Что им делать, сэр? — спросил старшина, обращаясь к полковнику, а тот, потерев лицо ладонями, поднялся в полный рост и сказал: — Отводите группу, старшина.
— Вы уверены, сэр? — уточнил старшина, поднимаясь и на всякий случай держась позади полковника.
— Уверен! И не прячьтесь вы за меня, Шницель, бронебойная пуля прошьет нас обоих, как мешки с сухарями, если снайперу этого захочется.
— А ему не хочется?
— Думаю, не хочется. Он уже послал нам достаточно намеков, что не желает никого убивать, если мы не окажемся столь глупы, что вынудим его сделать это.
— Я это тоже заметил, сэр.
— Тогда отводите группу, старшина, сегодня он победил.
— Снайпер?
— Нет, не снайпер. Сегодня победил Джек Стентон, причем в который раз.
— Кто это, сэр? Я о нем не слышал.
— О нем мало кто слышал, но нам от этого не легче.
— И с той стороны тоже отводить?
— Отводите, ведь ходовую-то он им не повредил — намек яснее ясного…
Танжер включил рапид и связался с новым водителем:
— Подгоняй машину. Да, на прежнее место, меня нужно забрать! Да, все закончилось, придурок! Живо, я сказал. Живо!
Чтобы экономить электричество, Джек не включал вентилятор и оставил дверцу кабины чуть приоткрытой. Прохлады от этого не было никакой, но все же воздух вроде становился посвежее.
Джек держал машину спиной к отшлифованной ветрами глиняной стене, укрываясь под каменистым козырьком, который располагался на высоте метров двадцати. Если бы он обрушился, откапывать всех пришлось бы экскаватором, но этого Джек сейчас не боялся — козырек надежно укрывал его от возможной атаки с воздуха.
Напротив, у противоположной стены, прятал свой «гасс» Папа Рико. Его пушка была самым главным аргументом группы. Папа стрелял метко и не тратил снаряды зря. Под прикрытием его контратаки Джек планировал подобраться к противнику и разрядить гранатометы, а потом еще пощелкать из пушки по вентиляторам и навесному оборудованию. А потом… О том, что будет потом, думать не хотелось, их загнали в каньон без связи, Хольмер несколько раз пытался пробиться к заблокирован ной группе, — Джек и его товарищи слышали этот отчаянный вой десантных геликоптеров, грохот орудий и стрекотание автоматических пушек, но было ясно, что противник готовил западню заранее и у него все было схвачено. Хотя всякий раз теплилась надежда на то, что их разблокируют. Все напрасно, реальность оказывалась строже.
«Грей» капрала Баркли стоял почти посреди каньона, подняв кверху манипулятор с артавтоматами. Баркли тоже проветривался одной лишь дверцей, чтобы сохранить подвижность зенитных пушек. Думал ли он о сдаче? Наверное, думал, как думал и сам Джек и, безусловно, Папа Рико. Будь они призваны вчера, сегодня уже подняли бы манипуляторы — этот жест понятен в любой армии — и вышли бы живыми и довольными.
Но срок службы в определенном подразделении создавал порой свои непреодолимые препятствия. Джек знал, и Баркли знал, и Папа Рико тоже знал, что можно сдаться и даже перейти на сторону арконов, продолжив контракт, однако… Дело чести? Никто из них не мог объяснить это словами, но они знали одно — нужно биться до последнего снаряда, а потом еще оставался таран.
Несмотря на свои размеры, «гасс» играл роль разведчика. И не потому, что бояться ему было некого, а из-за большей емкости электрических батарей.
— Ты слышал взрыв, Джек? — спросил Папа Рико.
— Да, сильный такой удар… Это связано с пролетом геликоптера?
— А чего там связывать? Прошла штабная машина, — сообщил Баркли.
Он постоянно смотрел вверх, и Джек подумал, что ни за что бы Не смог продержаться так более двух часов — шея бы затекла. А Баркли ничего, все время в готовности. Появись тут лаунчер — срезал бы первой очередью.
«И как они это делают?» — подумал Джек о пилотах «греев».
И тут грохнуло еще раз, Джек даже дышать перестал, а вдруг и правда кто-то прорывается? Но нет, когда начиналась атака, взрывы чередовались один за другим, а поверх этого шла трескотня крупнокалиберных пулеметов и артавтоматов. Противники поливали друг друга огнем и стремительно сближались на расстояние сверхэффективного огня. Жуть.
Одно время это было главной фишкой первой роты, когда приходилось сталкиваться с врагом стенка на стенку. Но сейчас от этой тактики отказались, может быть, временно. Последний раз такая мясорубка случилась при Машинерии, однако с тех пор ни арконы, ни тардионы к подобным столкновениям не стремились и обходились тактическими уколами.
— А мог штабной бомбу сбросить? — спросил Папа Рико, когда все как будто бы улеглось.
— Сбросить мог, только чего нам с одной бомбы?
— Так-то оно так, — согласился старший сержант и вздохнул.
В следующие двадцать минут несколько раз грохнули взрывы снарядов среднего калибра, но, поскольку никакого продолжения не последовало, Джек списал это на хулиганство арконов — скучно им было, вот и пуляли по пустым ведрам. А может, пристреливались.
Прошла еще четверть часа, и вдруг послышался знакомый звук приближающихся лаунчмодулей. Их было довольно много, они накатывались волной. Джек невольно подал машину ближе к стенке, а Баркли крутанул пушку, чтобы не терять ни миллисекунды.
А потом громыхнуло так, что с глиняных козырьков посыпались камешки и крупные синеватые жуки. Они застучали по броне, словно шрапнель, и Джек зажмурился от такой жуткой аналогии.
Да, он понимал, что это лишь насекомые, но звук был очень похож — бом-бом, бом-бом. Только значительно тише.
— Опа-на, ребята! Это поверху шарахнули! — закричал Баркли.
Прошло еще минуты две, и Папа Рико сказал:
— Пойду гляну, а то совсем мы без информации.
«Гасс» вышел из-под козырька и не спеша, экономным шагом двинулся к дальнему концу каньона.
Был еще ближний, и там, окруженцы это знали, их поджидала еще одна группа арконов. Только атаковать им было несподручно — пришлось бы делать поворот и спускаться с горки прямо под пушки «гасса». Поэтому за это направление Джек и его товарищи были спокойны.
Пока «гасс» шлепал к дальнему концу каньона, Джек дважды уловил грохот далеких взрывов.
— Папа, ты в порядке? — спросил он спустя несколько минут.
— В порядке, — ответил старший сержант. — Только ни хрена не понимаю.
— А что там понимать?
— Их кто-то прессует вроде…
— В каком смысле?
— «Гасс» лежит на спине, две машины артподдержки получили повреждения.
— Что за повреждения?! — заорал Баркли, уставший таращиться в небо.
— Им пушки пообрывало.
— Кто пообрывал?
— Хрен его знает… Стоят, дымятся… Получили свое, козлы штопаные!
— Не надо злорадства, Папа, что по делу?! — потребовал Джек.
— А по делу… Ничего не понимаю, Джек… Они уходят.
— Куда?
— А хрен его знает… Плетутся прочь, контрарьергарда не выстраивают. Манипуляторы все в масле. Хер-ня полная, Джек, я ничего не понимаю!.
— Может, ждут подкрепления?
— Какое подкрепление? Вон даже гражданский джип подогнали! Драпают, Джек, драпают!
— Это мы их так напугали?
— Каким образом, приятель? Короче, я возвращаюсь, уж больно все как-то непонятно. Я возвращаюсь!
Вскоре Джек увидел раскачивающийся силуэт «гасса», а чуть дальше — другой — силуэт человека.
Он шел расслабленной походкой, поддерживая на плече тяжелую винтовку, а еще на нем был ранец. И во всем этом была какая-то знакомая Джеку легкость, какая-то радость и надежда.
— Ферлин? — произнес он, хотя понимал, что несет чушь. Ну где Ферлин, живущий в своем металлическом домике на бесконечно далекой планете, и позиция Джека в этом гиблом каньоне? Какой здесь может быть Ферлин?
— Джек, ты видишь человека? — спросил Баркли, который тоже увидел незнакомца.
— Вижу, Барк…
— Ну и кто он такой? Откуда?
— Это Ферлин Кокс…
— Кто? — не разобрал Барк, должно быть, решив, что Джек рехнулся от напряжения.
— Это мой земляк, Барк, я тебе много о нем рассказывал.

133

Работник из кухни вывалил на стол два замороженных торта и, сказав на прощание: «Они почти готовы, сэр!» — выскочил вон, поскольку Хольмер достал из кобуры пистолет и положил на край серванта.
— Итак, камрады, я рад, что все так закончилось. Что все вы и мы… И Джек с ребятами… — начал Хольмер и, шмыгнув носом, стал тереть глаза.
Его душили эмоции, и хотелось плакать. Несколько часов назад, получив сигнал от старшего сержанта Риканелли, он поднял два транспорта с боевыми роботами, чтобы высадиться неподалеку от злополучного каньона и взять своих товарищей под охрану.
В дело сгодились все, кто хоть как-то мог водить машины. Даже взяли из резерва одного «гасса», поскольку им мог управлять сержант-кладовщик.
Но ничего этого задействовать не пришлось, противник не предпринял никаких попыток отбить бывших окруженцев даже с воздуха. Напрасно Хирш щелкал настройками в кабине «грея», взятого взаймы у второй роты, — в небе не появилось ни единой цели.
Пока транспорты перетаскивали роботов в расположение части, он прикрывал остающихся, а потом переправили и его.
— Ваши люди настоящие герои, капитан, — вмешался полковник Шепард, чтобы сгладить ситуацию. — Никакой паники, машины в порядке, боекомплект достаточен. Любой командир был бы счастлив командовать такими солдатами.
— Это да, сэр, — кивнул Хольмер и виновато улыбнулся. — Вы пробуйте торт, у нас такое угощение почти каждый день. Раньше я предпочитал выпивку, но в боевой работе она мешает, поэтому мы перешли на чай и замороженные торты.
— Спасибо, капитан, обязательно попробую, — пообещал Шепард и сделал вид, что потянулся к тарелке.
— Спасибо, что вы нас вовремя поддержали, сэр, — высказался Папа Рико, который сидел в стороне от стола, чтобы не мешать гостям, и отдавал должное разогретой в консервной банке каше со свининой.
Сладкое он не любил, поэтому ему и не предлагали, однако в отличие от Баркли, который дал показания на диктофон и ушел спать, Риканелли остался — ему нравились подобные посиделки, даже без алкоголя.
Ему были интересны гости — рядовой и полковник, которые общались друг с другом как старые знакомые. Он видел, что это птицы высокого полета, и ему было приятно, что они вот так запросто угощаются в компании первой роты.
— Ферлин утверждает, что действовал гуманно, — сказал Шепард.
— При съемке фильма ни один кролик не пострадал, — не к месту ляпнул Хирш, доедая черничный сектор. Потом поднял глаза на гостей и закашлялся.
— Извините, кажется, я что-то не то сказал…
— Нормально, — кивнул Ферлин, которому достался яблочный кусок — почти не размороженный. — Я лишь хотел повидать Джека, а тут подвернулся транспорт.
— И минатуритовые боеприпасы, — ухмыльнулся
Джек, который, развалившись на стуле, пил крепкий чай и больше ни в чем не нуждался.
На его щеках играл румянец, с лица не сходила улыбка. Они с Ферлином еще не говорили о домашних делах, но Джеку уже было хорошо.
— Мне их главный механик подарил — сказал, пригодятся.
— И пригодились, — снова улыбнулся Джек. — У нашего Берти хорошая интуиция, он в машину и гайки лишней не положит, если не уверен, что она пригодится.
— Мы вам бесконечно обязаны, камрады, — сказал Хольмер.
— И мы вам тоже, камрад, — покачал головой полковник. — Благодаря вам мы собрали подробнейшие сведения от первого лица, да еще с разных точек зрения. Мы выполнили важное задание начальства, так что, капитан, мы квиты.
— Рад это слышать, сэр, — кивнул Хольмер. — А знаете, Ферлин, пару лет назад я бы не поверил, что можно устроить такой переполох всего лишь с одной винтовкой — пусть даже при хорошем стрелке. Однако, пообщавшись с Джеком и лично выдавая ему задания на похожие операции, я ничуть не удивился вашему мастерству.
— Кстати, Джек всегда до последнего старается избежать уничтожения солдат противника, — заметил Хирш, вылизывая тарелку. — Даже из револьвера стреляет чуть ниже подплечников. Солдат ранен, орет, ему больно, он не может стрелять из гранатомета, но выживает. Джек, он такой.
Ферлин улыбнулся и похлопал земляка по плечу.
— Мы выйдем на минутку, — сказал он, обращаясь к Шепарду.
— Конечно, приятель, через полчаса отбываем, так что используй время по полной.
Ферлин с Джеком поднялись и вышли из кубрика Хольмера.
— Хороший у тебя командир, — сказал Ферлин, пока они шли по коридору.
— Хороший, — подтвердил Джек. — Он мне как родственник. Да и вся рота такая.
— Ты счастлив? — спросил Ферлин, распахивая двери и выходя на крыльцо.
— Наверное, так, — признался Джек, глядя на закат. — Знаю, что эта война бессмысленна, но без нее я бы не встретил всех этих людей. Без войны они были бы другими — обычной пресной сволочью, какой хватает в любом средних размеров городке.
— Да ты стал философом, — усмехнулся Ферлин.
— Я и был им, но понял это только здесь. Нельзя жить в пустошах и не быть философом… Как там мать?
— В порядке. Построила дом, сарай для козы и взяла служанку.
— Я знаю, она присылала мне фото.
— Козы или служанки?
— Фото дома, Ферлин! — поправил Джек, и они засмеялись.
— Ты остался тем же мальчишкой с пустоши, — сказал Ферлин, а потом огляделся и вздохнул. — А хорошо тут у вас…
— Хорошо. Как ты меня нашел?
— Случайно. Сначала нам дали выбрать планету, потом регион. Так я на тебя и вышел.
— Повезло мне.
— Всем нам повезло, — пожал плечами Ферлин, глядя на закат.
— Что у вас за задание? Вы потрошили нас до самых портянок.
— А сам что скажешь?
— Просто так ты бы тут не объявился, значит, дело серьезное.
— Серьезное, Джек, — согласился Ферлин, продолжая смотреть на небо.
— Чем нам это грозит?
— Совсем не грозит, просто вскоре, я думаю, не останется ни арконов, ни тардионов, ни Барнурского союза.
— А что же будет?
— Армия министерства обороны.
— Ничего себе! — поразился Джек, уставясь на Ферлина. — А почему? Из-за станций?
— Из-за них.
— И что, я могу сказать об этом Хольмеру?
— Можешь, только это будут ничем не подкрепленные сплетни.
В коридоре послышался шум, а потом на крыльцо вышел Шепард.
— Ну что, Ферлин, готов выдвигаться к месту расположения?
— Готов, сэр.
— Красивый тут закат, — заметил полковник и, сбежав по ступеням, направился к машине.
— Ну так что, Ферлин, мы еще увидимся? — спросил Джек.
— Увидимся, приятель, — ответил тот, медленно спускаясь по ступеням. — Я постараюсь держать тебя в курсе, ну а ты не пропадай.
— Обещаю.
Вскоре в сгустившихся сумерках заработал мотор, машина развернулась и поехала к шлагбауму, где у глубокой колеи ее ждал часовой — придирчивый и строгий, заступивший полчаса назад.

--------